Глава 10. Онежа

Слышу тихое вибрирование телефона и сразу не понимаю, откуда и что это. Нащупываю в темноте мобильный, вижу на экране абонента «Тренировки» и принимаю вызов. Надо будет переименовать его. 

- Спишь? - Не успеваю ответить, как Егор опережает. 

- Сплю, Егор. Что-то случилось?

- Случилось. Включи свет. 

Отношу телефон от лица и смотрю на время. Полчетвертого утра. С ума сошел. Нажимаю на кнопку на стене, включая свет.

- Включила, что такое Егор?

- Подойти к окну. - Кажется, он выпил. Не то, чтобы язык заплетался, но голос не такой как обычно. 

- Зачем?

- Давай-давай, быстрее. - Поторапливает меня, а я начинаю волноваться. Сбрасываю одеяло и иду к окну, выглядывая в темноту. 

- Подошла, что такое? 

- Знаешь, где мои окна? - Вместо ответа скольжу глазами вверх до его этажа. И вижу силуэт в окне. - Теперь я знаю, где - твои, - опережает меня ответом. 

- И что? И ты разбудил меня ночью, чтобы найти мои окна?

- Да, 

 - Ты пьяный что ли?

- Если только чуть-чуть. 

- Угу, чуть-чуть. Тебе же нельзя, ты таблетки пьёшь.

- Вал тоже сказал, таблетки с алкоголем не мешать. Поэтому я отказался от колес. 

- Лучше бы ты от алкоголя отказался. - Я отхожу от окна и направляюсь на кухню, чтобы попить воды. 

- До двадцать первого все равно бесполезно. 

- А что будет двадцать первого? - набираю в стакан воду и делаю несколько глотков. 

- Двадцать первого у меня день рождения, а до этого еще у Вала и Юры.

- Ты мне это сказал, чтобы я тебя тоже поздравила? - Выключаю свет на кухне и возвращаюсь к себе в комнату. 

- Ну, раз знаешь, значит, обязательно надо поздравить. 

Я возвращаюсь в кровать и выключаю свет.  

- Все, Егор, набери себе стакан воды на утро, поставь возле кровати и ложись спать. 

- Такая заботливая, Онежа. Мне рану некому обработать. 

- Что с ней станет?! Ты уже все продезинфицировал изнутри. 

- Точно. А я тебе, правда, нравлюсь?

Глаза снова на его окна. Свет все еще горит, но его уже в окне нет.  Что значит  «правда»? Звучит, как будто обсуждал меня с кем-то. 

- Не люблю я пьяные разговоры, поэтому спокойной ночи. 

- Подожди…

Егор говорит что-то еще, но я сбрасываю вызов,  выключаю звук и переворачиваю телефон экраном вниз. Поворачиваюсь спиной к окну и закрываю глаза. 

Нравлюсь…

Сон перебил мне своими пьяными разговорами. 

Открываю глаза и смотрю в окно напротив. Свет все еще горит. Что он там делает… Чего спать не ложится?! Переворачиваюсь на спину и выдыхаю. 

С кем он меня обсуждал? Со своими друзами что ли? И с чего они взяли, что он мне нравится? С чего вообще обсуждать меня?! Неловко как-то становится от мысли, что стала объектом их внимания и консилиума. 

Переворачиваюсь на живот, обнимая подушку. И снова приоткрываю глаза, чтобы посмотреть в окно напротив. 

Света уже нет.  

Я одинокая девушка и мужчина, который поддерживает, спасает и помогает, не может не нравиться. Но у него есть отношения. И пусть мне она не нравится, его-то чем-то зацепила. Вспоминаю, как оттирала с него зеленку. Черт. Так близко ведь было. 

Даже не знаю, как поступила бы, если б он вдруг решил меня поцеловать. Уж, конечно, он за эти годы только улучшил то, что у него и так неплохо получалось. 

Вот чего он звонил! Пока не звонил и не спросил, я думала, что не думаю о нем. 

Кручусь еще долго, пока наконец не проваливаюсь в полудрему. 

Все воскресенье после тренировки с Егором у Кати тянут мышцы. Что они там делали только… Прогулку отменяем и целый день валяемся дома, смотря фильмы. 

В понедельник отвожу Катю в сад, а сама еду в реабилитационный центр навестить папу. Та авария превратила его в инвалида. Он узнает меня, но не разговаривает и двигается только в инвалидном кресле. 

Смотрит всегда так жалостливо. И я всегда чествую себя виноватой, что не могу забрать его домой. Я не смогу так ухаживать за ним круглосуточно. Не смогу массажи делать и процедуры. Иначе надо будет бросить работу. А на что жить? 

- Онежа Алексеевна. В декабре надо будет внести оплату на следующее полугодие, если вы конечно оставляете отца. - Лечащий врач папы складывает пальцы в замок и смотрит в глаза. 

- А почему ничего не меняется. Вроде прописаны какие-то процедуры. Но я не вижу результата. 

- У вашего отца сложный диагноз. Чудо, что он вообще жив. Поэтому мы ничего не можем гарантировать. Можете забрать, но ему нужен постоянный уход. 

Знаю я и понимаю все, поэтому надо бросать попытки наказать того водителя и не тратить деньги на бестолкового юриста.

- А можно какую-то рассрочку?

- Нет, предоплата за полгода. Вот сумма. 

Протягивает мне документы и становится плохо. 

- Было же меньше. 

- Инфляция. 

Надо будет кредит брать, чтобы оставить папу тут еще на полгода. 

- Когда я должна оплатить?

- До двадцатого декабря переведите на счет. - спокойно так отвечает, как будто я миллионер.

Просыпаюсь и первым делом смотрю в окно. На улице еще темно, как и в окнах напротив. Планов сегодня так много, что я, несмотря на выходной, собираю Катю в сад. 

Надо съездить в банк и узнать, какой я могу взять кредит. Потом надо будет заехать в прокуратуру и забрать чёртово заявление. Я уже поняла, что ничего не добьюсь, а если добьюсь, то могу пострадать сама или Катя. Этим я рисковать не могу.

 Жду, когда Катя переоденется. Такая самостоятельная  уже.  Все хочет делать сама. И это ее мое молчание все больше смахивает на какую-то игру.

Поправляю гольф и, поцеловав в щеку, подаю ей куклу и отпускаю в группу. 

- Онежа Алексеевна, - меня задерживает воспитательница, - сегодня будет проверка в саду. Возможно, Кате порекомендуют специализированный сад. 

- Катя - обычный ребенок, ей не нужен никакой специализированный сад. Вы понимаете, что ей надо слышать речь постоянно, а не ходить в группу, где дети не говорят.  Она обязательно заговорит. Обследование показало, что физиологически с ней все в порядке. 

- Это будет решать комиссия. Вы не понимаете как ей? Все рассказывают стихи, отвечают на вопросы, а она молчит постоянно. 

Я оставлю ее комментарий без ответа. Кто бы сказал, как лучше… 

В раздевалке появляются другие родители, и я не хочу обсуждать  Катю при всех. 

Возвращаюсь домой,  чтобы собрать документы, н все планы ломает Аня, которая звонит и радует тем, что второй продавец заболела и мне надо выйти на работу. Вот тебе и переделала все. Но отчасти я даже рада. Пару дней ничего не решат, зато я еще раз все взвешу. 

Ко времени начала работы собираюсь и иду в магазин. Цветы грустят, листья не блестят. 

Фикус с одной стороны сбросил листья. Значит, вчера Лика открывала окно и подморозила его. Пыль на листьях не протирала, как и стекла. 

Конечно, после меня порядок, но за день-то все теряет товарный вид. Пусть бы в ее смену пришла Элла Геннадьевна. Так нет, везет только мне. 

Зря я об этом подумала… Пусть лучше… Даже не знаю, что лучше, чем пришла бы Стервэля. Может, забыла про меня? Отметили там с Егором день рождения хорошо. Может, он за меня словечко замолвил? Какой я ответственный и примерный работник. 

Хотя, судя по тому, что звонил в субботу ночью мне, с ней он не был. Эта мысль радует, хотя я понимаю, что он мог быть с ней все воскресенье. Не объявлялся же. Вчера ему уже не хотелось со мной говорить и обсуждать, насколько он мне нравится. 

А может, я подменяю понятия?! Не он нравится, а то, что хотя бы кто-то из мужчин может мне помочь и кого я могу попросить о помощи. Кто не стесняется попросить ее у меня, показывая не свою силу и независимость, а принимая заботу. 

Как назло сразу с утра образовывается очередь из клиентов на букеты. В понедельник утром! Что там праздновать-то?! Когда заканчиваю с букетами, приступаю к уборке.  

И замираю, когда вижу под окнами тетю Зою. Если у нее еще хватит наглости зайти сюда…

Хватает. Заходит в своих сапогах в магазин и громко стучит ногами. Сбрасывает с подошвы снег, оставляя после себя комки грязного месива. 

- Онежа, доброе утро. Давно тебя не было видно. Как сама? Как Катя?

- Нормально мы. - Сухо отвечаю. 

- А я за цветочком пришла. Помнишь, который Катя сломала? 

Бросаю взгляд на цветок в углу и закашливаюсь от неожиданности. 

- Тетя Зоя, вы выставили пятилетнего ребенка на коридор одного. Чтобы его кто-то украл или обидел? И вам хватает наглости прийти за цветком? 

- Голова так разболелась, потом еще давление подскочило. Я таблетку выпила. Испугалась, что плохо станет. Потом, как я? А что с Катей делать? - Оставляя грязные следы, идет в сторону того самого цветка. 

А ничего что у нее муж есть? Врала бы так хоть правдоподобно. 

- А если бы вам было плохо, то кто-бы вам тогда помог?

- Ну, значит, доля моя такая, детка, ты не обижайся. Не хотела я, чтобы девочка видела, как я умираю. 

Красиво врет, но меня этим не пронять. Тяжело вздыхая, наклоняется и берет в руки горшок, рассматривая цветок. 

- Я рада, что с вами все в порядке, но цветок я вам не отдам. Я отщипну аккуратно и дам вам отросток.

-Ну они-то перевернули не отросток.  Да и тебя их столько, что никто и не заметит.  Одним больше, одним меньше.

- Они? - Хватаюсь за слово, припоминая, что раньше виновата была только Катя. Тетя Зоя  так неаккуратно рассматривает со всех сторон, что вот-вот цветок вывалился из горшка, и молчит. Делает вид, что не слышала мой вопрос.

- Отдайте мне цветок, он очень нежный. - Беру у нее цветочный горшок и тяну на себя, но чувствую сопротивление. 

- Да больно надо, - неожиданно резко  толкает цветочный горшок  в меня и отпускает, что я не успеваю его подхватить, и все падет на пол. Горшок раскалывается на две части, земля рассыпается по черной горкой плитке, а цветок надламывается посередине ствола… Десять тысяч…

- Лучше бы мне отдала, - бубнит  тетя Зоя и, развернувшись, спешит к выходу, - теперь ни тебе, ни мне.

- Оплатите цветок. 

- Ты сама у меня его забрала. Сама и разбила.

- Тетя Зоя,  оплатите цветок! - говорю ей в затылок, понимая, что она собирается сбежать.

- Онежа, такая раньше была хорошая девочка и так испортилась. - Причитает, пытаясь увильнуть. 

Я проскакиваю между цветами, преграждая ей путь.

 - Оплатите разбитый цветочный горшок и сломанный цветок, я вас не выпущу. 

- Выпустишь-выпустишь. – Берет меня за руку, отталкивая.

- Я полицию вызову. 

- Вызывай. И соцопеку вызывай. Расскажем, где ты проводишь вечера, что тебя дома нет так поздно. Что такого ребенок увидел, что перестал говорить? - И я понимаю, что эта наговорит столько, что меня затаскают, проверяя все это. - У тебя телефон звонит, -кивает на мой мобильный, что разрывается под столом. 

- За что вы так со мной? Что я вам сделала?

- Слишком много хочешь. Скромнее надо быть.  

Телефон перестает звонить и снова оживает. Что-то срочное и надо ответить, но и ее отпустить не могу.

Пока смотрю в сторону мобильного женщина меня отталкивает и выскальзывает из магазина. Я как и была раздета выбегаю на улицу, но она уже быстрым шагом скрывается в арке. 

Давление у нее скачет… Размахиваюсь и сбиваю ногой ледяную глыбу, что валяется на тротуаре. 

Черт с ней. Придумаю что-нибудь. Куплю в конце концов на Авито похожий цветок и подменю. Разворачиваюсь и иду в магазин. Надо убраться срочно, а тут как после бомбежки. Только Эллы Геннадьевны не хватает. 

И снова телефон начинает звонить. 

Иду к нему и вижу на экране фотографию воспитательницы. Звонит обрадовать, что ли, что Катю надо переводить в другой сад. 

- Да. 

- Онежа Алексеевна, у Кати сильно болит живот и вырвало. Вы можете ее забрать или нам вызывать скорую?

Беда не приходит одна. Моментально окидываю взглядом цветочный и то, что тут творится. Плевать. 

- Я заберу ее. Минут через пять-десять буду. 

Не дожидаясь ее ответа, сбрасываю вызов и быстро накидываю куртку и сумочку. Оставляю в магазине все как есть, потому терять время на уборку не хочу. Позвоню потом Ане, может прикроет меня. Если ничего серьезного, потом с Катей приду и уберусь. Закрываю магазин на ключ и выбегаю, не застегиваясь. 

Что случилось? Вроде не ели ничего испорченного. Начинаю отматывать время назад, пока не натыкаюсь на субботу и время, когда отдала Егору и что он там делал с ней и чем угощал не знаю. 

Пока спешу в сад, решаю по дороге узнать, что произошло в субботу. Может я чего0то не знаю. Ну ведь здорового же ребенка отдавала. 

- Привет, - расслабленно отвечает. Конечно, у него же всё хорошо, ничего не болит, спортсмен чёртов.

- Что ты с Катей делал в субботу? Я отдала тебя здорового ребёнка. Вчера у неё болели ноги и руки. А сегодня мне звонят с сада и говорят,  что теперь у неё болит живот.

- Уффф, - выдает что-то нечленораздельное и замирает, -  подожди. Мы не делали ничего такого, чтобы ей заболел живот. Походили по дорожке, подтягивались немного.  

- Немного, да? Почему у нее тогда болит все?

- Потому что ребенок должен хоть немного спортом заниматься. 

- Знаешь что, с таким спортом мне сейчас скорую надо вызывать. Лучше уж без него. 

- Серьезно, не делали мы ничего такого, чтобы ей заболел живот. Она не поднимала тяжести, нагрузки вообще не было на живот никакой. Где она?

- В саду. 

- Наш сад? - Я не переспрашиваю, но догадываюсь, что он говорит про сад в нашем дворе. 

- Наш. 

- Какая группа? Я сейчас приду. 

- Не надо приходить, только хуже сделаешь. 

- Группа какая? 

- Ты врач что ли? 

- Не врач. Но отличить болят мышцы или живот смогу. Группа?

- Десятая.

- Я буду через две минуты. 

Сбрасывает. Зачем я вообще звонила? Нужен он там что ли? Я все надеюсь, что ничего серьезного, и я заберу Катю домой. Может ротавирус или небольшое отравление. 

Открываю дверь в раздевалку и вижу Катю, сидящую в коридоре на стуле. Ножки прижимает к себе, а лицо спрятано в ладошках, а любимая кукла зажата в руках.

Скидываю сумку и опускаюсь перед дочкой на колени.

- Детка моя, - беру в руки голову и целую в лобик. Горячий. А Катя поднимает на меня бледное лицо и начинает плакать. Сердце давит, когда вижу, как ей плохо, а боль ее забрать не могу. - Сильно болит, малыш? - Кивает, поджимая губки.  - Дай, я посмотрю, - хочу убрать ножки, но она сильнее прижимает к себе,  а по щеке стекает слезинка. - Катюш, тогда скажи или покажи, где болит? Надо, зайка, иначе как тебе помочь? 

- Мы же просим больных детей не водить в сад. А если это инфекционное что-то. Других хотите заразить? - Оборачиваюсь и вижу нашу нянечку.  

- Утром было все нормально, может это у вас с продуктами что-то?

- Тогда всем бы детям плохо было, а не только вашей. 

- Медсестра ее осмотрела? 

- Как  осмотреть-то, когда она не дается. 

- А она у вас для чего тут сидит? Чтобы бумажки перекладывать. 

- У каждого своя работа, - из группы к нам выходит воспитатель. - Мы сразу вам позвонили. 

- Понятно. - Огрызаюсь в ответ. Сил нет с них. Ребенок плохо себя чувствует, а они его одного посадили и ждут маму. Как будто медработника у нас тут нет. 

Беру из шкафчика Катины вещи и натягиваю теплые леггинсы.  

- Добрый день, - слышу за спиной голос Егора. Я не хотела, чтобы он приходил и эти разводили слухи, кто он такой и что у нас с ним. Потом еще и Катю будут дергать с расспросами.  

- Здравствуйте, - тон воспитательницы сразу меняется на приветливый. - Вы за кем? 

- За Катей. 

Услышав свое имя, дочка поднимает голову и губки совсем чуть-чуть сквозь боль, но пытаются улыбнуться.

- Что с девочкой? – Егор игнорирует флирт воспитательныцы и только сухо спрашивает.

- Живот болит и рвота. 

- Понятно. 

Вот как ему удается всегда выглядеть так, что все женщины теряют сознание. Что в дорогой рубашке и брюках, хоть в спортивных брюках и зимней безрукавке поверх толстовки, хоть вообще без одежды.

- Кать, привет. – Опускается рядом и в носу начинает приятно щекотать от аромата его туалетной воды. - Девочка смотрит на него широко распахнутыми глазами и не верит, что Егор пришел за ней.  – Смотрела? – Кивает мне. 

- Еще не успела. 

- Кать, дай посмотреть твой животик? Болит? - Пропускает руку между прижатыми ногами и животом, а девочка сжимает и отрицательно машет головой. - А ты хочешь ещё со мной в зал сходить? – Смотрю на него в надежде, чтобы он даже не заикался про это. Но Катя кивает ему, соглашается. – Тогда, давай, я посмотрю аккуратно живот и тогда узнаем, как его лечить, чтобы скорее можно было снова сходить.

Егор бросает на меня быстрый взгляд и подмигивает. А я больше не собираюсь отпускать их вдвоем куда-то. Пусть даже не надеется.  

Но Катя сжимается и дает ее аккуратно опустить ей ноги. Доверяет ему. Я даже ревную ее к нему немного. Мне она не разрешает касаться живота, хотя я ее мама, а практически незнакомому  мужчине доверяет. 

Он аккуратно прощупывает живот и второй рукой кладет ее ручку на свою. Катя хмурится, рассматривая лицо Егора. 

- Катюш, я буду надавливать аккуратно, а ты, когда будет больно, сжимай мою руку.  Хорошо? Я пойму. 

Она кривится от боли, но кивает.

Егор начинает медленно перемещаться по животу. И самое странное, о чем я могу подумать, подтверждается с каждым его надавливаем в правой стороне. Маленькая ладошка напрягается, впиваясь в его руку. Но в какой-то момент, она отпускает Егора и закрывает живот руками, чтобы больше не трогали ее. 

- Я, конечно, не врач, но это не мышцы болят. – Поглаживает аккуратно по коленям успокаивая. - Очень похоже на аппендицит. Онежа, одевай ее. Поедем в больницу. Пускай они смотрят.  

- Может просто отравление?

- Если отравление, значит, поедете домой.

Он прав. Лучше перестраховаться. Я быстро иду к нашему шкафчику и забираю Катину одежду. Обуваю сапожки, помогаю застегнуть курточку. Вся ее утренняя самостоятельность растворяется, превращая ее в хрупкую и ранимую девочку. 

Поднимаю с пола куклу, а Егор берет девочку на руки и прижимает к себе. Даже сквозь поджатые от боли губы, я успеваю заметить ее довольные глаза. Она не могла спровоцировать это, потому что не могла знать, что я позвоню Егору и что он придет. 

Выхожу первой из группы, открывая и придерживая им дверь.  

- Болит? – Ловлю взгляд дочери, а Катя кивает, сильнее обнимая Егора за шею, и кладет голову на плечо. 

Вот черт. Чего боялась, то и произошло. Кажется, даже быстрее, чем я успела что-то сообразить. Как потом ей объяснять, что он вряд ли будет с ней… с нами… Лучше бы его образ оставался таким, каким был эти шесть лет. А не заставлял сейчас сравнивать и лишний раз думать  о нем.  

Просто сейчас так совпало…

Удерживая девочку одной рукой, второй - Егор вынимает из кармана телефон и набирает кого-то.

- Вал, привет, на дежурстве? … Да… Нет, - усмехается, - Катю помнишь? … Ага. Она. Живот болит. Очень похоже на аппендицит, посмотришь? … Я отъезжаю от дома, минут через пятнадцать – двадцать буду. Будь готов, сам понимаешь. 

Прощается и убирает телефон в карман. 

- К чему будь готов? – переспрашиваю парня.

- К операции, - поворачивается и говорит одними губами, - даже сейчас он думает о том, чтобы не волновать ее лишний раз. 

Через минуты оказываемся около его машины. Определенно простые тренера не катаются на таких машинах. - Садись с ней сзади, - командует Егор и усаживает Катю на сидение. 

Я занимаю место рядом. В салоне уже тепло. Как будто… как будто заранее нагрел. 

Сам молча занимает водительское сидение, пристегивается. Поправляет зеркало заднего вида, в котором встречается со мной взглядом. 

Заводит машину и трогается. Все делает быстро, уверенно, без суеты. Как будто точно знает, что мы успеем, как будто все просчитал и у него все под контролем. 

А я прижимаю к себе Катю в надежде забрать у нее хоть чуть-чуть ее боли. Она пусть и тихо, но стонет. И меня сейчас радует то, что она издает звуки, значит действительно может говорить. Просто что-то где-то заклинило. И как убрать этот клин никто не знает. 

- Егор, а в какую больницу мы едим? – До меня только сейчас начинает доходить, с кем он говорил. 

- К Валу поедем. Я только ему доверяю.

- Егор, давай в обычную больницу.

- Нет, - не рассматривая даже другой вариант. 

- Егор, пожалуйста. Давай не будем спорить. Отвези нас в обычную городскую больницу/

- Вряд ли ты смоешь меня переспорить.  Но я бывал там и… не надо ей туда. Я доверяю только своему другу. Поверь, он один из лучших.

Не переспорю? А не слишком ли кто-то загнул пальцы?! И платить за этого лучшего, кто будет, интересно? 

- Егор… я верю, что он лучший врач, но я догадываюсь, какие там цены и у меня нет таких денег

- Придумаем что-нибудь, - спокойно отвечает. 

- А если не придумаем? Ты так легко раскидываешься чужими жизнями! А если бы это была твоя дочь, ты бы тоже вот так что-то придумывал на ходу? – Слова срываются с языка раньше, чем я успеваю прикусить язык.

- Если бы это была моя дочь, то тем более я поехал только туда. Вернее, только к Валу. - Егор смотрит в зеркало заднего вида, ставя точку своим карим взглядом в этом споре, и возвращается к управлению автомобилем. А может не  так все страшно?! Если это его друг, то может по дружбе он бесплатно посмотрит Катю? Может, это Егор и имел в виду, когда говорил: «придумаем». - Свои дети это так ответственно. Это сейчас есть время куда-то отвезти, а если его нет? Наверное, только врачи и должны иметь детей, чтобы в случае чего знать, что делать и как спасать. 

- Хочешь сказать, что раз у моего ребенка болит живот, то я плохая мать и недостойна? – Прижимаю Кате к себе и сжимаю маленькую ручку.

- Нет, Онежа, - ловит мой взгляд в зеркале заднего вида, - я не то хотел сказать. - По голосу слышу, что он понял, что он действительно не то сказал. -  Наоборот, надо быть очень смелым и ответственным, когда берешь на себя роль родителя. Ты одновременно должен  быть и врачом, и учителем, и совмещать еще кучу профессий. 

- Думаешь, ты бы не справился? - провокационно спрашиваю, но мне надо знать. -  У тебя неплохо получается с Катей. 

- Тренировать или провести с ними пару часов мне нравится, и с Катей очень легко. Но это же только ответственность на пару часов. Когда ты родитель, двадцать четыре на семь несешь эту ответственность. Думаешь не только о том, что сейчас, но и о том, что будет завтра, через месяц, через год. Думаю, если бы так получилось, справился бы, но пока не думал об этом. Мы приехали, кстати.