Глава 17

Ника

Звонок в дверь раздается ровно тогда, когда я опускаюсь на тумбочку и неторопливо разминаю пальцами ступни, пока еще не привыкшие к новеньким сапожкам на изящной шпильке.

Заливистая трель звонко врезается в барабанные перепонки и заставляет забыть и о легком покалывании, и о небольшой усталости после нашей с Сонькой прогулки.

На ноги я не то что поднимаюсь — взмываю. Окрыленная надеждой, даже не смотрю в глазок и быстро отпираю замок, чтобы тут же оцепенеть и выдохнуть короткое резкое «оу», которое тонет в чужом грубом возгласе.

— Ника? Вот это сюрприз.

Опершись локтем о косяк, напротив меня стоит Северский. Только не тот, которого я жду. А Марк — младший брат Гордея. Он ехидно щурится и пристально меня изучает, отчего противная липкая паника струится вдоль позвоночника холодным потом. Мне кажется, он видит меня насквозь.

— Войду?

Спрашивает Марк, и я, как по команде, отшагиваю в сторону, чтобы его пропустить. В сотый раз отмечая, что мужчины-Северские имеют на людей какое-то космическое влияние.

Стоит им только выгнуть бровь, как ты теряешь волю и бежишь выполнять любую их команду. Язык приклеивается к нёбу, поджилки трясутся, желудок совершает немыслимые кульбиты.

Вот и сейчас, пока Марк неторопливо снимает пальто и критически смахивает с него несуществующие пылинки, мои внутренности скручиваются в тугой жгут, а спазм хватает напряженные мышцы.

На нем обычная черная водолазка и светло-голубые потертые джинсы. Но почему-то этот ансамбль выглядит так по-пижонски дорого, что я в своих обновках становлюсь бедной сироткой и скромной Золушкой и ощущаю желание найти ведро с тряпкой и тут же начать мыть полы.

— Ну что, Ника-клубника? Вернулась, чтобы снова портить жизнь моему брату?

Хмыкает Марк, освобождаясь от высоких черных кроссовок и прочесывает смоляную шевелюру пятерней. Мою же шею от его слов стягивает воображаемой удавкой. Язык немеет, комок подкатывает к горлу, и слезы обиды готовятся вот-вот прорвать плотину и затопить все вокруг.

Правда, на дне почти черных глаз Марка кроется что-то такое, что не позволяет мне разрыдаться в голос.

— Расслабься. Я пошутил. Ты же знаешь, у меня с…воеобразное чувство юмора, — ухмыляется уголком преступно полных для мужчины губ Северский-младший и кивком головы указывает на дверь в кухню. — Сваришь кофе?

— Да, конечно.

Гулко сглотнув, я опережаю Марка и принимаюсь хлопотать. Кидаю зерна в кофемолку, достаю турку, наполняю ее водой и ставлю на плиту, радуясь, что Сонька сейчас занята мультфильмами или аудиокнигами, которые мы для нее скачали, чтобы стать свидетельницей нашего разговора.

— Ну рассказывай, что у тебя случилось.

— В смысле?

— Если бы в твоем ограниченном мирке все было в порядке, ты бы никогда не потревожила моего брата. Так что происходит, Вероника?

С нажимом спрашивает Марк, а я окончательно перестаю сомневаться в его экстрасенсорных способностях, когда он начинает вальяжно перечислять.

— Сломалась молния на любимом пуховике. Уволили с работы. Муж изменил. С лучшей подругой.

— Все и сразу, Марк. Все и сразу.

Соглашаюсь, не находя никакого смысла отрицать очевидное, и хрипло смеюсь от сюрреализма всего происходящего. Вадик который день тусит с Викой и совсем не пытается наладить контакт со мной или Сонькой. Я вываливаю всю подноготную брату Гордея.

Любовная лодка разбилась о быт. Только была ли любовь в нашей с Беловым истории? Не знаю.

Хмурюсь, гадая, в какой именно момент наш поезд под названием «счастье» сошел с привычных рельс и покатился в тартарары, и едва не позволяю кофе сбежать. В последнее мгновение снимаю турку с плиты и выливаю ее содержимое в пузатую черную кружку.

— Ты до сих пор его любишь, да, Ника?

Снова читает меня, как какую-то азбуку, Марк, а я не могу скрыть дрожь, колошматящую мое тело. Мои руки вместе с чашкой разбивает неконтролируемый тремор. И, даже если я собиралась все отрицать, эта красноречивая реакция ставит на жалких попытках жирный крест.

По крайней мере, младший Северский не дожидается ответа и, отхлебнув кофе, заключает.

— Любишь, конечно. Всегда любила.

— И ты ничего ему не скажешь. Не нужно беспокоить Гордея беспочвенными домыслами, — я отчаянно стараюсь сохранить лицо, но Марк будто меня не слышит.

— И замуж за этого придурка выскочила Гордею назло. Только я думал, разведешься быстрее, чем залетишь.

Марк зачем-то продолжает делиться со мной внезапными откровениями. Я же отступаю назад и, упершись ладонями в столешницу, до боли сжимаю ни в чем неповинную древесину.

Цепенею. И борюсь с потребностью зажмуриться, словно это меня спасет от материализующегося в проеме Гордея. Его ноздри широко раздуваются, грудная клетка ходит ходуном, а в глазах читается что-то настолько яростное и опасное, что хочется провалиться под землю или телепортироваться на другой край света.

Вокруг него даже пространство наэлектризовано и искрит. Но младшего Северского это ровным счетом не парит. Марк спокойно цедит не успевший остыть кофе и расплывается в совсем уж наглом оскале.

— Хорош, Гордей. Не пали на меня так — дыру прожжешь. И Нику заканчивай пугать своим видом — еще чуть-чуть, и бедная девчонка в обморок свалится, — взывает к здравому смыслу брата он и поясняет причину своего спонтанного визита. — Динка случайно проболталась, что ты у нее на хате гостей прячешь. Ну и мне, конечно, захотелось узнать — кого.

Мотнув головой, Гордей шумно выдыхает и больше не походит на агрессивную гранитную глыбу, о которую можно пораниться. Сейчас едва уловимая улыбка освещает его лицо и заставляет отмереть вместе с ним. Поправить взъерошенные волосы, податься к холодильнику, застыть на полпути и лихорадочно зачастить.

— Чай, кофе? Запеканка. Пирожки с картошкой. Отбивные. Что будешь?

— А давай все.

Окончательно расслабившись, произносит мой Северский и усаживается напротив брата в то время, как я ставлю чайник и суетливо достаю все, что перечисляла пару мгновений назад.

Отправляю сначала мясо в микроволновку и внимательно впитываю каждое слово, которое ввинчивается в барабанные перепонки.

— Че, предки аппетит испортили?

— Естественно. Поешь с ними — кусок поперек горла станет.

— Только не говори, что тебя задолбала их шарманка про внуков. Сам недавно…

— Задолбала.

Откинувшись на спинку стула, Гордей резко осекает Марка и выразительно на него косится, чтобы тот не сболтнул лишнего. С благодарностью принимает кружку из моих рук и восторженно нахваливает приготовленные мной пирожки.

Уминает три штуки за каких-то пол минуты, как будто не ел целые сутки, и следом съедает две отбивные. А после удаляется на балкон вместе с Марком, и я не могу ничего поделать со своим любопытством. Крадусь за ними, как мелкий воришка, и втайне радуюсь, что они не закрывают плотно дверь.

— Мать в курсе, что у тебя тут происходит?

— Нет.

— О, ее удар хватит, когда узнает, что ты снова связался с Солнцевой.

— Я не сказал, и ты не говори. Это только между нами с Никой. Она попала в сложную жизненную ситуацию. Я ей помогаю.

— А Диляра как? В экстазе?

— Перебесится. Слушай, малой, не лезь, а. Без тебя геморроя выше крыши.

Устало произносит Гордей, а я в очередной раз падаю в чан из вины и раскаяния. Сердце взволнованной птицей бьется о ребра, досада сворачивается притихшей змеей за грудиной, пальцы ног поджимаются и начинают неметь.

И в этот самый момент, когда я отчаянно корю себя, в комнату по закону жанра маленьким смерчем врывается Соня. Врезается в сушилку для белья, опрокидывает вещи и замирает с носком с изображением единорога между пальцев.

— Упс.

Роняет моя дочка несмело, а мужчины как по команде вытягиваются в струнку. Марк по-детски, словно его застала за курением строгая учительница, прячет сигарету за спину и перекатывается с пятки на носок и обратно.

Гордей же, мазнув по мне неопределенным взглядом, делает шаг вперед и по традиции широко раскидывает руки.

— Ну здравствуй, принцесса.

— Привет, дядя Гордей.

Чуть потоптавшись на месте, Сонька влетает в его распахнутые объятья и, будучи подброшенной вверх, прислоняется к щеке Северского. Рассказывает ему про мультфильм, который мы посмотрели в кинотеатре, активно жестикулирует и мастерски передразнивает Бабу Ягу, влюбляя в себя Гордея еще больше.

За какие-то пару секунд между ними воцаряется такая идиллия, которую грех нарушить, поэтому я стою недвижимо, пока эта гармоничная парочка удаляется в сторону кухни, и вздрагиваю, когда ладонь Марка опускается мне на плечо.

— Если бы я не знал, что Вадик — ее отец, я бы подумал, что Соня — дочка Гордея.

Задумчиво изрекает Северский-младший и вряд ли подозревает, что полосует мое нутро этой фразой. Его утверждение тараном врезается в солнечное сплетение и заставляет вернуться с небес на землю.

Это сейчас, пока у нас проблемы, все хорошо. А что будет тогда, когда Диляра забеременеет, и Гордею придется сместить фокус внимания на свою настоящую семью?

Я в красках рисую Сонино разочарование и свои нелепые объяснения, почему дядя Гордей не пришел на ее день рождения, и с силой трясу головой, пытаясь отогнать непрошеные мысли.

Иду на звук голосов с полной решимостью мягко, но твердо выставить Северских за дверь, а после снять жилье и съехать с чужой квартиры, но почти моментально проваливаю миссию.

— Знакомые пушки! Черная жемчужина! Говорят, они грабят суда и порты уже десять лет и не оставляют никого в живых.

Таинственно шепчет Гордей, и я попадаю под очарование его низкого хриплого баритона. Воочию представляю трехмачтовый галеон с черными парусами, вижу, как матросы несутся по палубе и заталкивают ядра в жерла двенадцатифунтовых орудий, и ухмыляюсь, когда дерзкий пират лукаво подмигивает собеседнику, роняя неизменное: «Сынок, я капитан Джек Воробей, смекаешь?».

Я, конечно, не единственная, кто заслушивается. Соня тоже боится пропустить хоть слово и взволнованно ерзает на коленях у Гордея. Крепко держится за его широкие плечи, когда он изображает морскую качку, и звонко смеется, когда он сыплет шутками из пиратской саги.

И я вдруг понимаю, что момент упущен. Слишком поздно их разъединять и пытаться ограничить общение. Северский слишком глубоко проник в жизнь Сони, да и мне въелся под кожу, если быть честной. И вырывать его с корнем я не хочу.

Свыкаюсь с этим внезапным открытием и не сразу реагирую на негромкое покашливание, раздающееся откуда-то сбоку.

— Все, хозяйка. Спасибо за чай. Я сваливаю. Провожать не надо.

Засунув большие пальцы в карманы джинсов, еле заметно кивает Марк и испаряется по щелчку пальцев. Правда, больше деликатности младшего Северского меня удивляет Гордей.

Уложив Соню спать, он на цыпочках выскальзывает в коридор, ловит мое запястье и нерешительно просит.

— Можно я сегодня переночую у вас?