Глава 16

Гордей

Я завожу Нику с Соней в Динкину квартиру, а сам еще какое-то время петляю по городу. Намеренно удлиняю маршрут, чтобы оттянуть прибытие домой.

Смотрю безучастно на огни ночной столицы, и думаю, что Диля не заслужила пренебрежительного отношения. Как любая нормальная женщина, она имеет право знать, где бывает ее мужчина и с кем. Имеет право позвонить в любое время дня и ночи и поинтересоваться, как дела. И не ее вина вовсе, что меня это вдруг начало коробить.

И как бы сильно она меня ни ревновала, я не собираюсь уделять Веронике меньше внимания. Я все так же намерен помогать Солнцевой и быть Дедом Морозом для ее дочурки, раз уж Сонин биологический отец оказался редким уродом.

Мысленно приготовившись держать оборону и повторив это все, как мантру, я переступаю через порог, но не встречаю ни залпа из упреков, ни града из обвинений.

Подождав, пока я разденусь и стряхну с волос снег, Диляра тонко выдыхает, приподнимается на цыпочки и оставляет легкий поцелуй на моей щеке.

— Привет, милый. Все хорошо?

— Привет, Диль. Да, в полном порядке. С утра с Платоновым обсуждали вектор развития, потом помогал устроить Соню в хороший детский сад.

— Ты замечательный человек, Гордей. Добрый, щедрый. Мне с тобой очень повезло.

Размеренно произносит Диляра, а я не могу отделаться от ощущения, что попал в параллельную вселенную, где все перевернулось вверх тормашками. Где крики, что я забил на собственную невесту? Где манипуляции? Где шантаж?

Для пущей уверенности я даже прочищаю пальцем ухо, отчего внутри начинает звенеть, но Диля лишь продолжает меня удивлять.

— Ты голодный? Разогреть что-нибудь?

— Нет, спасибо. Мы с Диманом плотно поели.

Вежливо отклонив предложение, я меняю костюм на свободную футболку со спортивными штанами и заваливаюсь на диван в гостиной. Хочу написать Нике, спросить, все ли у них в порядке, поинтересоваться, понравились ли Соньке раскраски, и уже тянусь к лежащему на тумбочке телефону, как рядом со мной опускается Диляра.

Ластится к моему боку, как кошка. Преданно заглядывает в глаза. Только у меня не остается ни единого сомнения в том, что стоит мне взять мобильник и развернуть мэссенджер, как Диля тут же сунет свой нос в переписку.

Поэтому мне приходится глушить внезапный порыв и равнодушно щелкать каналы.

— Дорогой, завтра ведь банки не работают и суды тоже закрыты. У тебя выходной?

— Ну да.

— Отлично, значит, едем на обед к моим родителям. Твои тоже будут. Я договорилась с тетей Машей. И Марк обещал заскочить. Только Дина сослалась на какие-то дела. Гордей, по-моему, она меня не любит.

— Тебе кажется, Диль.

Не нагнетаю, хоть Диляра и права, и сестра далеко не ее фанатка, и проглатываю поднимающееся со дна души недовольство.

Мне не нравится, что она распланировала все без меня. Что решила все с родственниками, и только сейчас ставит меня в известность. Но я памятую о том, как совсем недавно лишил ее главного праздника в году, поэтому приношу в жертву свое Рождество.

Терпеливо хожу вдоль рядов гипермаркета, пока Диля выбирает самый вкусный торт. Послушно занимаю очередь, когда она бежит за шампанским, которое мы умудрились забыть. И покупаю три букета роскошных белых роз.

Один — для мамы. Второй — для Диляры. Третий — для Эвелины Андреевны, моей потенциальной тещи.

— Добрый день, Ренат Ильясович.

— Здорово, сынок! Сколько лет, сколько зим. А мы вас первого января ждали. На селедку под шубой. Эва старалась.

— Извините. У меня случился небольшой форс-мажор.

— Ну ладно, проходи. Не стой в дверях. Все уже в сборе, одни вы с Дилькой остались.

Будущий тесть крепко жмет мою ладонь и расплывается в широкой гостеприимной улыбке. В доме Ахметовых меня всегда принимают с распростертыми объятьями, едва ли не как родного сына.

Стол у них всегда ломится. Мясо нескольких видов. Салаты экзотические. Бутерброды с икрой. После — обязательно кофе со сладостями.

Скатерть новая. Салфеточки праздничные. Посуда — самая лучшая.

Только мне все равно не по себе, какой бы уют здесь ни царил, потому что я знаю, чем рано или поздно закончатся семейные посиделки.

— Стас Кате предложение сделал. И Лилька замуж выходит за Арсения в следующем месяце, представляешь? — Эвелина Андреевна вполголоса делится с дочкой последними новостями, попутно вытаскивая из духовки противень с мясными лепешками.

Я же запускаю обратный отсчет.

Три. Два. Один.

— Ну а вы уже когда, Гордей?

Как ни странно, бестактный вопрос задает не кто иной, как моя мама. Не знаю, почему она считает жизнь без штампа в паспорте и кольца на безымянном пальце неполноценной, но и грубить ей не могу.

Поэтому выдерживаю продолжительную паузу, выпуская пар из ушей, и выдавливаю максимально нейтральное.

— А куда торопиться? Успеется.

— Как куда? Годы-то идут. Вы с Дилечкой не молодеете. Сейчас не хотите, а потом не сможете детей завести.

Оседлав любимого конька, Эвелина Андреевна вклинивается в нашу беседу и по привычке наступает на больной мозоль. Только если раньше я внутренне ощетинивался при любом упоминании о ребенке и задумывался о том, что со мной не так, то теперь выдыхаю с облегчением и реагирую иначе.

Наверное, хорошо, что Диляра не успела залететь. Она-то и Нику с вполне взрослой и самостоятельной Сонькой не вытерпела дольше двух дней, а что бы было, если бы ей пришлось ухаживать за маленькой постоянно кричащей крохой?

Менять памперсы, спать урывками и вскакивать посреди ночи, чтобы покормить малыша грудью? Угадывать, что ему надо? Волноваться, почему поднялась температура. Из-за бронхита, режущихся зубок, сделанной накануне прививки или просто активизации иммунной системы?

Пытаюсь примерить роль молодой мамы на свою невесту, но с треском проваливаю эту миссию. Представить Дилю с растрепанным пучком на голове, в домашних штанах и футболке со следами от яблочного пюре никак не получается.

Как ни стараюсь, не могу поверить, что она откажется от регулярных походов к косметологу, колористу и фитнес тренеру и отдаст предпочтение сидению в очереди в кабинет к гинекологу во имя беременности.

— Или ты зациклен на своей карьере и не хочешь детей?

Продолжает гнуть свою линию свекровь и мне, в присутствии толпы родственников, не остается ничего другого кроме, как ответить.

— Хочу.

— И я хочу!

Пропустив намек на фальшь в моем голосе, восклицает Диляра и, опустившись на стул слева от меня, мечтательно вздыхает.

— И свадьбу хочу. С пышным платьем и длинной фатой. С орхидеями и фрезиями. С трехъярусным тортом. С фотосессией с лучшим фотографом. И с салютом.

Вдохновенно перечисляет Диля, отчего мама вместе с тетей Эвой синхронно смахивают слезы умиления. У меня же от картинок, подкинутых воображением, сахар скрипит на зубах, и случается самый настоящий передоз ванили.

Правда, я не единственный, кого не вставляют эти приторные зефирные темы. Марк, поймав мой хмурый взгляд, едва не давится соком и начинает дико ржать. Нарушает воцарившуюся идиллию и по традиции игнорит вежливые манеры и правила приличия.

Самый младший из нас троих, Марк с самого детства делает, что хочет и где хочет, вызывая у окружающих попеременно то ступор, то шок, то чувства стыда. И это не лечится. Ни отцовским ремнем, ни длинными монотонными нотациями, ни самыми убедительными уговорами.

— Прошу меня простить. Нужно сделать срочный звонок.

Опередив возможные упреки, он встает из-за стола и, изображая высшую степень занятости, сваливает, чтобы так и не вернуться ни к началу обеда, ни к его середине.

И в этом я Марку откровенно завидую. Его бесшабашности, свободе и первоклассному пофигизму. Мне вот совесть не позволяет найти предлог и смыться, оставив Дилю у родителей.

Поэтому я стискиваю зубы и стоически выслушиваю всю чепуху про совместимость по резус-фактору, благоприятные дни для зачатия и даже модные тренды в детской одежде. Но последней каплей становится обсуждение нумерологии и составление гороскопа по дате рождения ребенка.

Так что к моменту, когда в кармане моего пиджака телефон разражается трелью, я похожу на гранату с выдернутой чекой, готовую вот-вот сдетонировать.

— Что? Я немедленно выезжаю, — едва не кричу в трубку бездушному роботу, который безэмоционально сообщает, что я получил шанс выиграть два миллиона, и поясняю застывшим родственникам, копируя брата. — Прошу меня извинить. В офисе прорвало трубу, необходимо мое присутствие.

— Я с тобой, — тут же порывается вскочить на ноги Диляра, но я ловлю ее за плечи и моментально усаживаю обратно.

— Не нужно. Отдыхай. Вы с родителями давно не виделись.

— Ты надолго?

— Не знаю. Как получится. Пока аварийщики все починят. Пока бумажки составим.

Вру напропалую и, чмокнув маму на прощание, выскальзываю в коридор. Одеваюсь так резво, как будто планирую побить свой армейский рекорд, и так же быстро выскакиваю на улицу, как будто за мной гонится стая голодных бультерьеров.

Вру теперь не только Диляре, но и родным, и не испытываю по этому поводу и тени раскаяния. Напротив, чувствую, как улетучивается неловкость, и как с лодыжек падают привязанные к ним гири. Второпях прогреваю двигатель и на четвертой скорости несусь к Нике, рискуя нарваться на патруль.

Но судьба явно мне благоволит. Менты, как и все нормальные люди, давно отмечают праздник в кругу семей, и я добираюсь до конечной точки своего маршрута без промедлений и штрафов.

Пулей миную фойе. Тороплю ползущий, словно черепаха, лифт. Открываю своим комплектом ключей дверь и приклеиваюсь к коврику, слыша мужской голос, доносящийся из кухни.

Срывает по какой-то неведомой причине капитально. Захлестывает то ли ревностью, то ли злостью.

По крайней мере, я не помню, как скидываю обувь и швыряю на тумбочку пальто. В себя прихожу только тогда, когда переступаю порог, и обнаруживаю на диванчике брата.

Обхватив кружку ладонями, Марк пьет сваренный Вероникой кофе. Ника стоит рядом бледная, как полотно. А я гадаю, что умудрился пропустить за какие-то пару часов.

— Хорош, Гордей. Не пали на меня так — дыру прожжешь, — нагло ухмыляется брательник и уточняет до того, как я отвешу ему подзатыльник. — Динка проболталась, что ты тут гостей прячешь. Ну и мне, конечно, захотелось узнать — кого.