Глава 19

Ника

Неделя после Рождества пролетает сумбурно, как будто кто-то неведомый поставил время на перемотку.

Соня познает прелести нового детского сада и успешно вливается в коллектив. Она успела подружиться с рыжеволосыми двойняшками Наной и Лалой, влюбила в себя педагогов и даже обзавелась поклонником. Светловолосым пухлощеким мальчишкой по имени Миша, который регулярно пытается уступить ей свою порцию запеканки и дарит смешные поделки из пластилина или картона, которые они сооружают в творческой мастерской.

Ирина Викторовна души не чает в моей дочери и постоянно нахваливает ее вокальный дар. Елена Евгеньевна в те редкие вечера, когда мы ее встречаем, уверенно вторит своей подчиненной.

Но я подозреваю, что главная причина такой любви кроется не столько в природном обаянии моей малышки, сколько в пожертвовании, которое Гордей перечислил на счет детского сада.

Этим миром правят деньги и связи. Хорошо, когда у тебя есть и то, и другое.

Я в сотый раз превозношу Северского до небес и с утроенным усердием принимаюсь разбирать почту. Люди словно очнулись ото сна, доели тазики с оливье, уничтожили годовой запас мандаринов и вспомнили, что у них накопилась масса незакрытых гештальтов, и срочно нужно поделить квартиру на Малой Бронной, распилить пополам новенький «Мерседес» и решить, с кем останется неуклюжий долговязый подросток с пшеничными волосами, торчащими в разные стороны.

Из трех новых дел, за которые планирует взяться Гордей, два — о разводе. Такая вот грустная статистика. Правда, мне от нее становится чуточку легче.

Не мне одной изменяют накануне самого волшебного праздника. Не я одна учусь жить заново и восстанавливаю рухнувшую ниже плинтуса самооценку из пепла.

И дело вовсе не во внешности, с катастрофическим запозданием осознаю я. Ведь одна из клиенток, сидящая сейчас в офисе у Северского, будто сошла с обложки глянцевого журнала. Третий размер бюста, осиная талия, гипнотические ярко-голубые глаза и абсолютно роскошная темно-каштановая грива, каскадом спадающая на острые плечи.

Если таких женщин меняют на кого-то другого, что говорить о совершенно среднестатистической мне?

— Ваш кофе.

Я осторожно приоткрываю дверь и мышкой проскальзываю внутрь кабинета. Осторожно расставляю чашки на столе, до одури боясь пролить американо на белоснежные листы, и чуть подрагивающими пальцами перемещаю сахарницу с подноса.

Обладательница роскошной груди не замечает меня, словно я являюсь частью интерьера, серой и безликой. Зато Гордей отвлекается от контракта и внимательно залипает на моих скулах. Спускается взглядом по шее и останавливается в зоне декольте, хоть моя строгая рубашка наглухо застегнута на все пуговицы.

От этого его пристального внимания кровь закипает в венах и согревает внутренности. Мурашки обсыпают кожу, но я старательно борюсь с охватившим меня смущением и списываю все на игры разума.

— Спасибо, Вероника Александровна.

Подчеркнуто деловым тоном благодарит Северский, и я покидаю его обитель на негнущихся ногах. Остаток рабочего дня сортирую почту, рассылаю запросы, которые он подготовил, вношу изменения в его насыщенный график, и искренне удивляюсь, когда настенные часы показывают полшестого.

— Ну что, закругляемся?

Гордей неслышно подкрадывается ко мне со спины, заставляя вздрогнуть, и подает руку. По сложившейся уже привычке заезжает в детский сад за Соней, отвозит нас на квартиру и неловко мнется в проходе.

— Завтра буду занят. У меня… семейное мероприятие.

— Понятно. Тогда до понедельника.

Отвечаю глухо и пытаюсь спрятать стремительно ухнувшее вниз настроение за фальшивой улыбкой. Рациональная часть меня понимает, что у Северского полно дел и он совершенно точно не должен нянчиться со мной и с моей дочкой. А вот другая, безрассудная часть расстраивается и испытывает ревность, на которую не имеет никакого права.

— До понедельника, Ника. Я буду скучать.

Мазнув ладонью по моей щеке, зачем-то обнадеживает Гордей и заставляет бабочек в моем животе встрепенуться и яростно заработать крыльями. Провожаю его со смесью досады и ничем не объяснимого предвкушения и, стремясь заполнить свободные выходные, принимаю приглашение свекрови.

Тамара Николаевна целую неделю написывала мне с предложением встретиться, поэтому на следующий день я одеваю Соню в новое голубое платье, идеально гармонирующее с цветом ее глаз, и отправляюсь в небольшую уютную кофейню, расположенную на другом конце Москвы.

— Добрый день, Тамара Николаевна.

Произношу негромко, водружая пальто на рогатую деревянную вешалку, и сталкиваюсь с неприкрытым любопытством. Оно сквозит в каждом жесте свекрови, легко читается на ее высоком лбу с прочертившей его линией и вынуждает зябко поежиться.

— Привет, Никуль. Отлично выглядишь. Не пойму, что изменилось. Покрасилась?

— Постриглась. Немного.

Сообщаю отстраненно и неловко опускаюсь на стул, готовясь к артиллерийскому обстрелу из вопросов. Соня играет в детском уголке, пока мы озвучиваем официантке заказ, поэтому ничто не мешает Тамаре Николаевне ими меня забросать.

— Я думала, что у тебя проблемы из-за увольнения. Хотела предложить немного денег. Но вижу, ты в них не нуждаешься.

Из ее уст обычные вроде бы фразы звучат обвинительно. И я подбираюсь. Если беседа пойдет в таком русле, придется выпустить шипы.

— Спасибо, все в порядке. Я устроилась на новую работу. Друзья помогли подыскать жилье.

Перечисляю прохладно и тарабаню ногтями по столешнице, пока свекровь рассматривает мой свежий нюдовый маникюр. Изучает бледно-розовый джемпер, который достался мне с внушительной скидкой. Засматривается на сережки, болтающиеся в ушах, и длинно протяжно выдыхает.

Я выгляжу гораздо лучше, чем в день нашей последней встречи, и прекрасно об этом знаю.

Ненадолго между нами повисает неловкая красноречивая тишина. Вопреки всему, мне больше не хочется тушеваться. Слабый огонек уверенности разгорается в спокойное ровное пламя, а вот Тамара Николаевна, напротив, нервозно ерзает на стуле и все-таки задает волнующий ее вопрос.

— Ты какая-то другая стала. У тебя кто-то появился, Никуш?

— Нет.

Отвечаю ей твердо и горжусь тем, что мой голос не дает петуха. В общем-то, я не кривлю душой. У Северского есть невеста, и рассчитывать на то, что его помощь мне вдруг перерастет во что-то романтическое — глупо.

Мне нечего стыдиться. И извиняться тоже не за что.

И только я планирую сказать об этом свекрови, как она сама нарушает затянувшуюся паузу.

— Мне жаль, что у вас так получилось с моим сыном. Вадик — полный дурак. Кто другой мог променять семью на минутное удовольствие? — всплескивает руками она и обхватывает сухими пальцами кружку с горячим чаем, что ставит перед ней официантка. — Вика твоя если кого любит, то только себя. Развлечется, охладеет и пойдет дальше по головам. Ты не такая.

— Вика из высшей лиги. Ей нужен другой мужчина. Статуснее. Солидней. Вадим до нее никогда не дорастет, — я озвучиваю очевидное, соглашаясь с Тамарой Николаевной, и понимаю, что была к ней несправедлива.

Весь наш брак свекровь играла на моей стороне. Нянчилась с Софией, когда я валялась с простудой, и часто меня поддерживала. Восхищалась моими блинчиками и куриными рулетиками, хвасталась перед подругами тем, какая у нее замечательная невестка, и не раз отчитывала собственного сына.

За то, что забывал о нашей годовщине и не приносил мне цветы. За то, что бывал не внимателен. За то, что часто засиживался в офисе до полуночи и уделял мало внимания дочери.

— Никуш, хорошая моя, что бы у вас ни происходило с Вадимом, мы с папой всегда рады тебя видеть. Звони в любое время, приезжай. Не запрещай нам встречаться с Сонечкой, пожалуйста.

— Я и не собиралась.

Округляю глаза, удивляясь тому, что Тамара Николаевна могла обо мне подумать, и непроизвольно перетекаю мыслями к Белову. В отличие от своей матери, он так и не поинтересовался, как у нас с Соней дела, и не изъявил желания сводить куда-нибудь дочку.

Будь то каток. Кинотеатр. Или маленький уютный кафетерий, где подают самое лучшее мороженое, которое Софья так любит.

— Никуль, я не сомневаюсь. Вадик обязательно пожалеет о том, что сделал. Раскается и упадет тебе в ноги.

Откашлявшись, произносит Тамара Николаевна, но давшееся ей с трудом признание не производит должного эффекта. Ванильный флер, если он и был на первых порах, давно исчез, и я уже ничего не хочу от этого брака.

Даже если Вадим приползет ко мне на брюхе и будет заливать, что связь с Викой была ошибкой, а я единственная и неповторимая женщина в его жизни, я не смогу его простить.

Слишком подлым было предательство.

— Это уже не важно, Тамара Николаевна. Больше не важно.

Встряхнув волосами, жестко роняю я, и мы больше не поднимаем эту щекотливую тему. Официантка приносит круассаны и медовик, который мы заказали, и разливает по чашкам фруктовый чай. Тут же к нам присоединяется Соня, и я с гордостью рассказываю о ее успехах в детском саду.

И мое материнское сердце каждый раз заходится от искрящегося, словно пузырьки шампанского, счастья, когда я невзначай поворачиваюсь к дочке и вижу, как она улыбается.

Надеюсь, что мы вместе с ней справимся с ситуацией, и мой с Вадимом развод не сильно на ней отразится.

— Звони нам с папой, пожалуйста, Никуш. Не забывай.

После того, как мы закрываем счет, просит Тамара Николаевна и осторожно обнимает сначала меня, а потом Соню. После чего мы выскальзываем на улицу и рассаживаемся по разным машинам.

Остаток вечера проходит без треволнений. Так же проносится и воскресенье — за дежурной уборкой, играми с Сонькой и просмотром легкого фильма. Героиня которого вышла замуж за первого встречного, застукав жениха с любовницей.

Какая ирония.

А вот понедельник с самого утра наполняется яркими красками.

— Спускайтесь. Я приехал. Жду.

Сообщает трубка бодрым голосом Гордея, и я слетаю со ступенек, паря над землей. С коротко стрижеными волосами, в пальто нараспашку, около дорого автомобиля представительского класса он выглядит как голливудский актер.

Такой же потрясающий и недостижимый. Только в глубине его глаз пляшут озорные черти.

— Ваша карета подана, принцесса. Прошу.

Так шутливо он приветствует мою дочку. Помогает ей забраться в кресло, после чего распахивает передо мной дверь. А в салоне одуряюще пахнет свежезаваренным кофе.

Я непроизвольно кошусь вбок, натыкаюсь на одноразовый бумажный стаканчик с известным черно-зеленым логотипом и, сглотнув слюну, вздрагиваю от того, что Северский словно читает мои мысли.

— Это тебе. Мятный латте. Пей.

Гордей будто извиняется за свое отсутствие, а я делаю глоток и блаженно жмурюсь от выпрыскивающегося в кровь удовольствия.

Весь путь до детского сада, а потом и до адвокатской конторы я молчу, наслаждаясь безупречным вкусом напитка, и не перестаю удивляться Северскому, когда на стол передо мной опускаются испещренные сложными формулировками листы.

— Подпиши здесь и здесь.

Не знаю, как он умудрился выкроить время среди домашних дел, ведь скучавшая по нему все будни Диляра наверняка вцепилась в него зубами, но передо мной лежит иск о расторжении брака. С кучей приложений. И оплаченной пошлиной.

Остается лишь все отсканировать и загрузить в систему.

— Спасибо, — шепчу я растроганно и ставлю размашистую подпись на требуемых страницах.

Но это еще далеко не все сюрпризы, которые мне приготовил Гордей.

— Завтра в семь состоится одно важное мероприятие. У тебя есть прекрасное платье, подходящее для этого случая.

— Ты предлагаешь мне…?

— Да. Составь мне компанию, Ника.