Глава 20

Ника

Десяток вопросов проносятся в моем мозгу изломанным калейдоскопом. А как же Диляра? Почему ты не хочешь пойти вместе с ней? Что будет, когда она узнает? А она обязательно узнает, ведь на вечеринке, приеме или что это будет, соберется толпа людей. И обязательно найдется кто-то, кто доложит ей, что Северского сопровождала девушка.

Другая девушка. Не невеста.

Оцениваю масштаб возможных последствий, которые могут на меня свалиться, и принимаю решение. Я очень хочу выгулять платье, которое мы купили с Гордеем. Болтать ни о чем, смеяться и сиять. Эта потребность горит куда ярче гипотетических проблем, поэтому я робко выдыхаю.

— Хорошо.

И с удивлением обнаруживаю, что Северский уже нанял няню из агентства на завтрашний вечер. Все-таки он невозможный. Упрямый, непробиваемый и до безобразия напористый, когда поставил перед собой какую-то цель.

Мне этих качеств не хватает. Я не умею открывать ногой двери, расшибать лбом стену, чтобы добиться своего, и настаивать, если мне отказали, тоже не могу.

Но это не мешает мне ехать в один из лучших салонов красоты Москвы на следующий день и чувствовать себя той самой Золушкой, у которой появилась добрая крестная-фея.

— Я записала тебя на укладку на четыре. Сейчас скину геолокацию. После обеда ты свободна, Гордей Алексеевич распорядился.

Слова Трофимовой до сих пор стоят в ушах, когда я перешагиваю порог стильной студии «Сорбет», и греют меня изнутри. Конечно, название куда больше подошло бы для небольшого кафе с уютной верандой, но здесь работают определенно профессионалы.

В ту же секунду, как только звенит колокольчик, ко мне подлетает брюнетка-администратор в черном костюме, сверяет что-то на своем планшете и проводит к мойке, у которой стоит фриковатого вида парень.

Крашенный блондин с неестественно голубыми глазами, ассиметричной стрижкой и татуировкой-паутиной, покрывающей всю его правую руку от запястья до локтя, представляется Аристархом и улыбается так широко, как будто я прихожусь ему лучшей подругой.

Поправив свой фартук, он плотно фиксирует на моей шее пеньюар, помогает мне расположиться в кресле и бросает, включая воду.

— Можете звать меня Арсом.

А дальше его пальцы творят самую настоящую магию. Бережно массируют кожу головы, втирают в волосы какие-то шампуни, бальзамы, маски. Так же ловко орудуют феном, расческой и утюжком.

И уже спустя каких-то сорок минут из зеркала на меня взирает красотка с изящными локонами, уложенными в не слишком тугую ракушку, и ошарашенно хлопает ресницами.

И, пока я открываю и закрываю рот, свыкаясь с преображением, меня передают в заботливые руки визажистки — хрупкой девчонки лет двадцати. Она прислушивается к моим пожеланиям и не перебарщивает с красками, дополняя мой образ идеальным насыщенно-коричневым смоки.

За долгое время я ощущаю себя настолько женственной, что верю в комплименты, которые сыплются на меня из уст сотрудников индустрии красоты.

— Сегодня вы затмите всех.

— У вас очень необычная внешность. Эффектная, запоминающаяся.

— Спасибо. Сколько я вам должна?

— Нисколько. Гордей Алексеевич уже все оплатил. Хорошего вам вечера, Вероника Александровна.

Как о само собой разумеющемся сообщает администратор, и мне не остается ничего другого, кроме как вызвать такси, отправиться домой и там завершить сборы.

Черное платье-футляр. Сапоги на шпильке. Пальто. Клатч. Помада. И телефон.

— Мамочка, ты такая красавица!

Восклицает Соня, выбегая в коридор, чтобы со мной попрощаться. Ей же вторит подоспевший Гордей.

— Ты роскошно выглядишь, Ника. Только не хватает одной маленькой детали. Не возражаешь?

Скорее предупреждает, нежели спрашивает он и открывает коробку с потрясающими серьгами, при виде которых у меня натурально отвисает челюсть. В неярком свете ламп они так переливаются и блестят, что захватывает дух.

Что же будет тогда, когда мы окажемся при другом освещении?

— Зачем? Не стоило…

Робко возражаю я, но Северский меня не слушает. Аккуратно защелкивает застежки и отходит на шаг, чтобы еще раз оценить получившийся образ и удовлетворенно кивнуть.

— Я просто хотел сделать тебе приятное. Тебе нравится?

— Очень. Но они же наверняка дорогущие, Гордей!

— Не забивай глупостями свою хорошенькую голову, Ника. И учись принимать подарки. Нормальным мужчинам нравится их делать.

Спокойно объясняет свой жест Северский, а я еще больше тушуюсь и растерянно мну полы пальто.

Что значат его фразы? Что он планирует дарить мне что-то чаще? Или что моего супруга нельзя отнести к нормальным?

Обдумать это все как следует я не успеваю, потому что подходит время обнимать Соню и целовать ее в нос и выскальзывать вслед за Гордеем на лестничную клетку.

Только на этот раз, когда мы оказываемся в кабине лифта вдвоем, мне вдруг становится тесно. Пространство словно сужается и начинает потрескивать. Ноздри щекочут хорошо знакомые мне нотки хвои и морского бриза. И я точно знаю, что больше не буду ассоциировать этот запах ни с кем, кроме Северского.

Напряжение шкалит на максимум, а тишина давит на барабанные перепонки так сильно, что мне срочно нужно ее чем-то заполнить. Поэтому я откашливаюсь, проталкивая комок в горле, и задаю свербящий еще со вчера вопрос.

— Так куда мы едем?

— В «Сиксти». Там мой приятель, Богдан, сегодня отмечает слияние «Багиров-групп» с «Авеню» и «Строй-Альянсом».

— И почему я, Гордей?

— На это есть, как минимум, две причины. Во-первых, я хотел провести этот вечер с тобой.

— А во-вторых?

— Багировы не слишком жалуют Диляру.

С одной стороны, мне нравится прямолинейность Гордея. Он не изворачивается, не вертится, как уж на сковородке, а говорит, как есть. С другой стороны, его слова о невесте цепляют. Задевают за живое.

Мне не хочется быть ее заменой только лишь потому, что в том месте, куда мы едем, к ней относятся с прохладцей.

Катаю эти мысли так и эдак, пока мы проделываем путь до бизнес-центра, но вскоре о них забываю. Потому что расположенный на шестьдесят втором этаже высоченной башни ресторан потрясает воображение и заставляет ошарашенно оглядываться.

— Отсюда хорошо любоваться рассветами и закатами и наблюдать за полетом птиц.

Северский негромко комментирует открывающийся перед нами вид, а я едва не прилипаю носом к панорамному окну. Уверена, в пасмурную погоду облака здесь лежат под твоими ногами пушистыми белыми подушками.

— Как красиво.

Я восклицаю, не в силах сдержать неземного восторга, на что Гордей улыбается краешком губ. Для него подобные картины — не редкость, скорее, рутина. А вот меня переполняет фонтан эмоций. Я жадно впитываю каждую деталь, бережно складывая ее в сундук с самыми яркими воспоминаниями, и, как ребенок, радуюсь.

Словно заботливые родители подарили мне подарок, о котором я так давно мечтала.

— Ты красивее.

Переждав, пока эйфория от увиденного немного спадет, шепчет мне на ухо Северский. И я краснею от его незатейливого комплимента словно школьница, которую пригласил на выпускной бал старшеклассник. Все подружки по нему сохнут, а он почему-то выбрал тебя.

Такое у меня сейчас чувство.

— Спасибо.

Благодарю его, прикладывая ладони к пылающим щекам, и больше ничего не произношу. Потому что к нам подплывают хозяева сегодняшнего вечера — Багировы.

На Богдане — черная рубашка с закатанными рукавами и демократичные голубые джинсы. На его супруге, миловидной брюнетке с роскошными каштановыми волосами и огромными оленьими глазами — скромное летящее платье сиреневого цвета.

Они оба идеально дополняют друг друга. Он — мужественный и суровый. Она — мягкая и нежная. А еще от них исходят удивительный свет и тепло. Сразу заметно, что между ними любовь, трепет и взаимопонимание.

— Гордей, сколько лет, сколько зим! Думал, не вырвешься к нам из своей конторы, — Багиров тянет Северскому ладонь для рукопожатия и попутно представляет мне свою спутницу, бережно придерживая ее за талию. — Это Камилла. Моя жена.

— Это Ника. Мой давний хороший друг, — отвечает вместо меня Гордей и невесомо пробегается пальцами по моему предплечью.

И этот жест у него получается какой-то естественный и собственнический, что ли.

— Приятно познакомиться.

Поправив выбившийся из прически локон, я отдаю дань вежливости и без особого труда читаю любопытство, сквозящее в шоколадных озерах Камиллы. Оно такое осязаемое, что его можно пощупать.

— Не будем вам мешать. Обсуждайте свои важные мужские дела, а мы пока посплетничаем.

Подтверждая мои догадки, подмигивает супругу Камилла и утаскивает меня к накрытому на десять персон столику. За ним пока никого нет — мы приехали раньше всех. Побоялись встать в пробку.

— Чай, кофе, коктейль. Что будешь?

— Давай коктейль.

— Нам, пожалуйста, один «Бикини Райз» и стакан томатного сока, — подозвав официанта, перечисляет Багирова и объясняет свой выбор. — Вообще-то, я терпеть не могу томатный сок. Но с беременностью все перевернулось с ног на голову.

А я смотрю на выгибающую брови домиком девушку и вспоминаю, какие у меня были дикие вкусовые пристрастия, когда я носила Соню.

— Это ты еще не ела соленые огурцы с арахисовой пастой и не добавляла в творог горчицу.

Хохочу я, утирая слезы, и Камилла подхватывает. А, отсмеявшись, наклоняется ближе ко мне, как будто нас кто-то может подслушать.

— Признавайся, это из-за тебя Гордей не пришел на вечеринку перед Новым годом.

— Да, но…

— Я сразу поняла, как только вас увидела. Он с тобой совсем другой. Покладистый, приветливый. Не то что с Дилярой. Она ему совсем не подходит, — откровенно выпаливает Камилла и тут же испуганно прикрывает ладошкой рот. — Извини, это, несомненно, не мое дело. Во всем виноваты дурацкие гормоны. Никогда не была такой импульсивной.

Принимается искренне извиняться Багирова, трогая меня за запястье. И только я хочу ей сказать, что все в полном порядке и мне нравится ее компания, как боковым зрением фиксирую знакомый силуэт и цепенею.

Чуть волнистая шевелюра, уложенная набок. Идиотская татуировка-крыло на шее. Широкий разворот плеч. Синий костюм, который был куплен на распродаже в Милане.

Спиной ко мне стоит Вадим. Держит Вику за руку, рисует что-то там подушечками пальцев на ее ладони и смотрит на нее таким преданным взглядом, что меня начинает тошнить.

— Это…?

— Мой муж, с которым я развожусь. Застукала их в нашей спальне. Поэтому Гордей и пропустил вашу вечеринку.

— Вот же урод!

— Прости. Мне надо освежиться.

Высвобождаю свое запястье из захвата Камиллы и поднимаюсь на ноги, задевая бедром столик. Острая вспышка боли мгновенно отрезвляет и прочищает мозги.

Я совершенно точно не испытываю больше теплых чувств к Вадиму. Мои колени при виде него не подкашиваются. А сердце не выпрыгивает из груди. Но видеть их вместе с Викой по-прежнему неприятно.

Поэтому побег в туалет — это то, что мне сейчас нужно.

Проскользнув мимо что-то жарко обсуждающих Гордея с Богданом, я захожу в дамскую комнату и двигаюсь к раковине. Открываю кран, неторопливо умываюсь и ощущаю, как досада утекает вместе с водой в водосток.

Катастрофы не произошло. Самолет моей жизни не потерпел крушение. Поезд не соскочил с рельс. У меня даже не болит за грудиной, и я готова вернуться в зал с гордо поднятой головой и на полную катушку веселиться этим вечером.

Только у судьбы на мой счет иные планы.

У меня за спиной открывается дверь, и я нос к носу сталкиваюсь с Викой.

— Ника? Я тебя даже сразу не узнала. Не думала, что ты можешь быть такой… эффектной.

— Могу. Хотела бы сказать, что рада встрече. Но нет. Не рада. Позволишь? — я кивком головы указываю на выход, но бывшая подруга не торопится меня пропускать.

— Ник, послушай, — неловко мнется она и разительно отличается от уверенной версии себя, к которой я привыкла. — Вадим говорил, что ваш брак давно уже не больше, чем формальность. Вы чужие люди, спите на разных кроватях и в отпуск ездите поодиночке.

— Я не помню, когда последний раз была в отпуске. Сначала беременность, академ. Потом дистанционная учеба, декрет, работа. Но это не важно. Мы, действительно, разводимся, Вик. Я не собираюсь липнуть к Вадику и умолять его вернуться. Не волнуйся.