Глава 11. Варвара

Девочки спят, мы допиваем вино. У меня от него уже голова идет кругом. – Спасибо тебе за гостеприимство, – благодарит меня. – Вань, прости за вопрос, но ответь, пожалуйста, – набравшись смелости, прошу мужчину. – У Веры с головой все в порядке? Психических расстройств нет? – Все у нее в порядке, – ухмыляется. – Просто она сука и тварь последняя. – Это не оправдание, – пожимаю плечами. Думаю о Сонечке, и сердце сжимается от печали. Она растет без отца и без материнской любви. Бедная девочка. Настенька хотя бы окружена заботой и лаской. Пусть у моей доченьки нет отца, но я изо всех сил стараюсь заменить ей обоих родителей. – Не понимаю, что за мать такая, которая не любит своего ребенка, – говорю вслух. Я такая смелая сейчас, потому что пьяная. – Она просто любит себя больше, чем дочку, – спокойно отвечает Ольховский. Поворачиваю голову, смотрю на него, но не могу сфокусировать взгляд. Голова ватная, тело плывет. Завтра мне будет очень плохо. – Уже поздно, – кивая на часы, констатирую факт. – Мне спать пора, а то на работу утром не встану, – заявляю. Поднимаюсь из-за стола и на нетвердых ногах делаю шаг вперед, спотыкаюсь о ножку стула и с размаха плюхаюсь Ольховскому прямо на колени. Он моментально подхватывает меня. Не позволяет упасть. Прижимает к своей груди и крепко держит. – Прости, – пищу. Чуть отстраняюсь и вдруг замечаю на мужских брюках пятно от вина. Поднимаю на Ваню негодующий взгляд. – Ты опять из-за меня испачкался? – ахаю. – Не опять, а снова, – с ухмылкой поправляет меня. Встаю на ноги. Для лучшего равновесия хватаюсь за стол. Если меня поведет и я потащу следом за собой все стоящее на скатерти, будет не до шуток. Поэтому я стойко держусь. Вино… Ох, вино… Зачем только я не тебя согласилась? Бросаю на мокрую брючину виноватый взгляд. Мне очень стыдно за очередное нечаянное происшествие. – Снимай штаны, – заявляю мужчине. – Чего? – брови Ольховского от удивления подлетают наверх. На лице мужчины написано полнейшее изумление. – Штаны снимай, говорю, – повторяю ему. – Что непонятного? Это все вино. Однозначно. – Варь, тебе не кажется, что женщина в подобном тоне не должна просить снять брюки у мужчины? – смеется Ваня. Хмурюсь. Несколько раз хлопаю ресницами, и тут до меня, наконец, доходит смысл брошенной без злого умысла фразы. Краска заливает щеки. Хочу сгореть со стыда. – Я хотела их застирать, – принимаюсь оправдываться. Ужас… Какой ужас… – Может быть еще есть хоть малейший шанс спасти брюки, – и мою репутацию. Ольховский смеется. – Давай я лучше тебя до кровати провожу, – с теплой улыбкой Ваня обращается ко мне. Поднимается со стула и подходит вплотную. Берет за руку. От его прикосновения меня прошибает током, по венам вместо крови течет настоящий огонь. Не контролируя себя, отшатываюсь от Вани, как от прокаженного. А он все равно держит. – Стой, – смеется. – Чего? – пересиливая стыд, поднимаю на него глаза. – Ты сейчас наступишь в вино, которое я плеснул на пол, – поясняет. Хочу развернуться и посмотреть, но не успеваю и глазом моргнуть, как оказываюсь в воздухе. Вскрикиваю. – Не кричи, детей разбудишь, – предупреждает Иван. Прижимает меня к своей груди и относит в спальню. Я поражаюсь, как мое тело идеально вписывается к его. Буквально каждый изгиб. В голову лезут далеко не самые приличные мысли… Это все вино! По-любому. Нельзя пить. Вредно. – Поставь меня здесь, – прошу, а сама обнимаю Ваню за шею и кладу голову ему на плечо. Он такой большой, такой теплый, такой уютный… – Нет уж, давай я тебя до комнаты донесу, – ухмыляется он. – Как минимум, так безопаснее будет. Уверенным размашистым шагом Ваня переступает порог моей спальни. Между прочим, святая святых! Бережно опускается на колени и лишь потом помогает перебраться на кровать. В сон клонит нещадно. – Штанину надо застирать, – вдруг вспоминаю про пролившееся вино. – Полы помыть, посуду убрать, – принимаюсь перечислять необходимые дела. Я ненавижу оставлять все грязным до утра. С вероятностью в девяносто девять и девять оно же потом будет грязным до вечера! – Спать пора, – твердо и безапелляционно произносит Ольховский. Бережно, но с легким давлением, опускает меня на подушку. – Спи давай, – говорит. – А ты? – бурчу сонно. Язык еле двигается. – За меня не переживай. Я взрослый дяденька, разберусь как-нибудь, – заверяет. – Это моя квартира, – пытаюсь оказать сопротивление, но вино оказывается гораздо сильнее меня. Оно утягивает в сон и я ничего не могу с этим поделать. – Твоя, твоя, – ухмыляется он. – Никто на нее не претендует. – Претендует, – нехотя признаюсь. Это не я говорю, это все вино! Я б ни за что про это не сказала б. – Кто? – в расслабленном голосе слышится живой интерес. И легкая настороженность. – Бывший муж, – отвечаю, не ведая, что говорю. Взять и заставить бы себя молчать, но почему-то рядом с Ольховским эта функция напрочь отключается у моего организма. – Игнат из принципа хочет отобрать у меня и квартиру, и дочь, – признаюсь. – Только Настеньке не говори об этом, – вздыхаю. – Пожалуйста… – Не переживай, не скажу, – совершенно иным тоном обещает он. – Спи. Этой ночью ни с кем ничего не случится. Я посторожу.