Глава 20. Иван

– Значит, моя дочь не приспособлена к жизни, – бурчу себе под нос, продолжая кипеть от гнева. Сажаю Сонечку в кресло, завожу двигатель и стремглав покидаю чужой двор. Слова Вари меня задели за живое, обнажили истинную проблему и нажали на больное. Она даже не подозревает, как сильно зацепила меня. – Папа, а ты нам елку купил? – спрашивает Соня, когда мы проезжаем мимо елочного базара. Нет, блин! Я купил только одну. Торможу. – Елку для нас будем выбирать вместе, – заявляю, подмигивая дочке. Перестраиваясь на крайнюю правую полосу, делаю довольно опасный маневр, мне вслед сигналят недовольные водители, но я под крутым углом пересекаю проезжую часть и заворачиваю к торговому центру. Паркуюсь на специально отведенном для этого месте, недалеко от елочного базара, и заглушаю двигатель. – Выходи, – говорю дочке, открывая дверь. Сонечке не нужно повторное приглашение, она живо выпрыгивает из теплого салона на морозную улицу и, не сводя взгляда с пышных зеленых красавиц, спешит туда. Я едва поспеваю за ней. – Папа! Вот эту берем! – торжественно заявляет Соня, показывая на облезлое невысокое дерево. Мне кажется, Сонечка выбрала самую убогую елку из всех, что здесь есть. – Эту? – удивляюсь выбору дочери. Он для меня крайне неожиданный. – Может, давай другую посмотрим, – предлагаю, показывая на широкий ассортимент. – Эту, – заявляет категорично. Берет и, не дожидаясь меня, тащит ее на себя. Елка цепляется ветками за ближайшие к ней деревья, а связывающая их веревка тянет за собой остальные ели. Ни я, ни отошедший в сторону продавец не успеваем вовремя среагировать, как растения заваливаются, и бедная Сонечка, визжа, скрывается за хвойной зеленью. – Соня! – с ужасом в глазах наблюдаю эту картину и, крича, кидаюсь вперед. Растаскиваю деревья, кое-где разрываю веревку, но добираюсь до дочери. Она, присев на корточки и согнувшись в три погибели, сидит, прижавшись к забору. – Ты как? – осматривая на предмет повреждений, спрашиваю у нее. Дрожит. – Руки-ноги целы? Ничего не болит? – продолжаю задавать вопросы и осматривать. Ставлю ее вертикально, сгибаю локти, всматриваюсь в перепуганное личико. – Шо вы устроили? – накидывается на меня продавец. – Я не специально, – шепчет Сонечка, и у нее начинает трястись нижняя губа. – Пап, – смотрит на меня наполненным мольбой взглядом. – Ты мне веришь? – Конечно, верю, дочь, – заверяю, обнимая ее. Закрываю от возмущающегося продавца собой. – Какую ты хотела елку? – спрашиваю у нее. – Вон ту, – несмело показывает пальчиком на заваленное хлипкое деревце. Смотреть на него тошно, ведь оно слишком убогое и некрасивое, как по мне. Но желание дочери – закон, и поэтому я без лишних заверений достаю деньги. – Пробейте нам вон тот экземпляр, – показываю на выбранное Сонечкой “праздничное” дерево. Продавец окидывает меня удивленным взглядом, переводит внимание на мое авто и оценивает Соню. Он не понимает, почему мы, имея возможность и деньги, выбрали самое ужасное и скудное деревце из всех, что у него есть. По глазам вижу, как ему хочется впарить нам что-то более качественное, красивое и дорогое. – Мы выбор не изменим, – заявляю, как только продавец открывает рот. Он хмурится. – Ущерб кто будет возмещать? – выливает на меня свое возмущение. – Какой? – удивляюсь. Смотрю по сторонам и подмечаю, что все целое. – Нет никакого ущерба. Есть только маленькая перепуганная Сонечка, которая едва не была погребена под плохо закрепленными деревьями. – Ты мне все деревья сломал! Опрокинул! – возмущается продавец. – Так кто ж виноват, что ты их не закрепил как следует, – отрезаю сурово. – Возмещай ущерб, говорю, – пыхтит, злясь, зовет стоящих рядом парней, и те движутся на нас. Замечательно… Купил елку, блин. – Соня, закрой ушки, пожалуйста, – прошу дочь. – Зачем? – хлопает глазками, не понимая. – Чтобы потом их не пришлось мыть от грязных слов, – подмигиваю ей. Дочка покорно выполняет то, что я ее прошу. Вдобавок еще зажмуривается и утыкается лбом в мою ногу. – Значит так, – сурово смотрю на троих мужчин. – Вы либо продаете мне дерево, либо… А дальше я им крайне популярно и на доступном языке объясняю, что в данном случае причиненный ущерб им никто не возместит, поскольку они сами виноваты в нем, и если решат продолжать в том же духе, то лишатся “точки” и всего заработка. Мои слова и мой настрой произвели на них нужный эффект. Скорее всего, особую роль сыграл Артур со своим другом Маратом, проходившие мимо и случайно заметившие меня. – Держи свою елку, – ухмыляясь, Власов вручает Сонечке облезлое дерево. – Спасибо, – лучезарно улыбается малышка и прижимает елку к себе. – Довольна? – спрашиваю, стараясь сдержать бушующие в груди эмоции. Они слишком сильные, ведь стычка вышла не детской. Благо, мы здравомыслящие люди, и эмоции скоро утихнут, я умею контролировать их. – Ага, – кивает. Довольная. Смотрю на Соню и меня отпускает. – Ольховский, – смеясь, говорит Власов, когда мы стоим уже у моего авто. – Вот не живется тебе спокойно, – заявляет. – С чего это? – хмурюсь, не понимая в чем прикол. Друг тем временем продолжает веселиться. – Ты хоть знаешь, кому принадлежит эта точка? – смотрит на меня с усмешкой. – Кому? – уточняю, хотя сам уже начинаю догадываться. – Только не говори, что тому, кто мне машину разбил, – мои губы расплываются в злорадной ухмылке. – Ему самому, – подтверждает догадку друг. Как тесен мир, блин. А я всего-навсего хотел купить елку для дочки. – Пап, вы долго еще будете разговаривать? – Сонечка встает рядом со мной и упирает руки в боки. На лице воинственное выражение. – Что-то еще случилось? – уточняю у нее. – Случится! – заявляет невозмутимо и на эмоциях топает ножкой. Берет меня за руку, тянет в сторону торгового центра. – Идем! – требует. – Зачем? Что там тебе нужно? – спрашиваю, не двигаясь с места. – Ты елке игрушки купил? – наигранно возмущается дочь. – Наша елка должна быть самой красивой! Идем! Переглядываемся с Власовым, он пожимает плечами. – Завтра тебе наберу, – обещает перед тем, как попрощаться. – Новости кое-какие есть. – Без проблем. Артур уходит вместе с Маратом, я закрываю машину и, взяв полную нетерпения Сонечку за руку, иду с ней в торговый центр за игрушками для елки. Спустя два часа мы, наконец, оказываемся дома, и ни у кого уже нет ни малейшего желания что-либо украшать. Переодеваемся, пьем чай и, завалившись каждый в свою кровать, мгновенно засыпаем. Чтобы проснуться рано утром от настойчивого стука в дверь.