Глава 19. Варвара

– Девочки, у меня для вас отличное предложение, – вдруг ни с того ни с сего заявляет Иван. Он говорит с таким видом, словно обнаружил клад и собирается им поделиться. Заинтересованно наблюдаю за ним. Меня уже отпустило после разговора с Игнатом, заверения Вани подействовали лучше любого лекарства и, наконец, с моих плеч впервые за долгое время падает тяжелый камень. Я могу спокойно дышать без давящей сверху тяжести. Оказывается, это так здорово. Просто дышать! Надеюсь, слова Ольховского не пустой звук и он сдержит все свои обещания. – Какое? – с любопытством в глазах спрашивает Настенька. В ожидании ответа малышка подается вперед. – Ты принес нам подарки? – хитрюшка Соня от предвкушения едва ли не прыгает на месте. Переглядываемся с Ваней. Смеемся. – Сейчас все увидите, – обещает, заговорщицки мне подмигивая. Сердце в груди начинает слишком часто стучать. Ольховский усаживает девчонок на диван, целует меня в щеку и выходит из квартиры. Мои щеки вспыхивают, и я рада, что он этого не видит. Проходит меньше минуты, как Ваня возвращается в квартиру, но когда он переступает порог, я едва успеваю сдержать удивление. – Ого-о, – восторженно протягивают девчонки. – Это все на-а-ам? – разглядывая ношу, спрашивает Настенька. – Вань, ты сошел с ума? – ахаю. – Куда столько? – не могу поверить своим глазам. Руки Ольховского забиты множеством пакетов и коробок в пакетах, а одна гигантская коробка и вовсе стоит в ногах. И из нее торчат еловые ветки. Елка?.. – Папа, ты Насте купил елку? – удивляется Сонечка, с любопытством рассматривая лапник. Подходит ближе, трогает и тут же отдергивает ручку, сует пальчик в рот и посасывает. – Колючая, – заявляет с осторожностью продолжая разглядывать праздничное дерево. – Так это же елка! – со знанием дела произносит Настя и одним ловким движением руки разрезает сдерживаемый картон скотч. Вместе с картоном малышка разрезает сетку, в которой находилась елка и та летит на пол. Ваня не успевает ее поймать, поэтому основной удар принимаю на себя. Зажмуриваюсь. Вокруг меня витает приятный хвойный запах, и я концентрируюсь на нем, ведь в любой ситуации лучше искать положительные стороны. Когда, как не сейчас я смогу надышаться елкой? Нужно использовать этот момент. – Давай, помогу, – раздается сверху голос Ольховского. Шуршат пакеты, я стою стараясь лишний раз не дышать и жду своего спасителя. Благо он приходит достаточно быстро. – Вот и все, – говорит отставляя дерево в сторону. Девочки тут же направляются к ней и принимаются рассматривать. Настенька аккуратно отставляет веточку от веточки, показывает Соне иголочки и рассказывает, что у ели они не такие длинные, как у сосны. Сонечка внимательно слушает. – За этими двумя можно наблюдать вечно, – шепчу Ване. – Подружки, – с теплой улыбкой произносит он. Под тотальным контролем Насти Сонечка протягивает ручку к веточке и трогает иголочки. Малышка действует аккуратно, чтобы лишний раз не уколоться. В глазах полный восторг. – Если гладить вот так, – показывает Настя. Делает точь-в-точь, как я ее учила. – Ты не уколешься. Наоборот будешь трогать, то уколешься. Ты не знала? – Не-а, – Сонечка крутит в разные стороны головой. Второй рукой касается ветки. Пищит от восторга. Наблюдаю за девочками, и вдруг меня осеняет. – Соня, ты елку не видела? – удивленно спрашиваю. Если честно, то я просто поражена. – Видела, – кивает со знанием дела. Выдыхаю. Значит, все не так ужасно, как я себе придумала. – В лесу? – уточняет Настенька. Моя девочка очень любит гулять по лесу, ее оттуда просто так не вытащишь. Будь ее воля, так Настя там бы с утра до ночи была. – Нет, – печалится Соня. – Я видела елку на картинках и в садике, – поясняет, окончательно обескураживая меня. Даже так… – Больше нигде? – уточняю, стреляя в Ольховского пораженным взглядом. Тот лишь разводит руками в разные стороны. Мол, я ни при чем. – Нет, – искренне отвечает малышка. – Мама говорит, что по траве нельзя ходить, там какашки и плохие жуки. – А зимой? – спрашиваю, предугадывая ответ. – Там нет травки, там только снег. – Зимой елку тоже трогать нельзя, – выдает малышка. – Дай угадаю, – хочу высказать предположение. Поведение матери Сонечки не укладывается в голове. – Ёлка грязная и на ней живут больные белки? – спрашиваю. Шокированная моими словами малышка округляет глаза. – Как вы узнали? – смотрит на меня, открыв от удивления рот, а я тихо зверею. Разве можно лишать ребенка элементарного понимания природы? Когда ж ей во всем разбираться, если не сейчас. Всему свое время, и нужно это учитывать. Когда Соне исполнится десять лет, то она вряд ли не будет интересоваться банальными пониманиями о природе. Она, скорее всего, будет смотреть лишь в телефон. Особенно с таким подходом своей матери… – Я? Да так, – отмахиваюсь, прикусывая язык и стреляя в Ольховского убийственным взглядом. – Ваня, – шиплю. – Я-то что? – не понимает моего возмущения. – Это твоя дочь! – на эмоциях тычу пальцем в отвернувшуюся к елке малышку. – Исправляй! – говорю требовательно. – Что исправлять? Зачем? – хмурится. – Ты нормально объяснить можешь? От бессилия, ударяю ему кулаком в плечо. – Варь, если у тебя ко мне есть какие-то претензии, то высказывай прямо, – упирается. По глазам вижу, что он начинает злиться, и закипаю еще сильнее от этого. – Претензии? У меня? – вспыхиваю. – Ты серьезно?! – Ну не у меня же! – рычит. – Твоя дочь не имеет банального представления о живой природе, – поясняю, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не перейти на повышенные тона. У меня в голове не укладывается, что ребенок огражден от природы. Ей, напротив, нужно каждый день про нее говорить! – Соня не приспособлена к жизни, она ничего не знает, – ахаю. Я полна возмущения, его обилие словами не передать. – А твоя дочь, значит, все знает и умеет, – рычит Иван. – Да! – заявляю, пылая. Ольховский меняется в лице. – Значит так, Варвара Андреевна, – отрезает сурово. – Раз моя дочь вам не угодна и вы считаете ее никчемной, то мы вынуждены удалиться, – отворачивается от меня и обращается к Соне. – Одевайся. Нам пора уезжать!