Глава 29. Варвара

Слова Вани пробивают остатки моей обороны и проникают в самое сердце. Я даже подумать не могла, что когда-нибудь снова смогу довериться мужчине. После развода с Игнатом у меня была стойкая уверенность в жестокости и эгоистичности всех без исключения мужчин, ведь я считала, будто все они одинаковы в отношении к женщинам. Как же глубоко я заблуждалась! Сейчас, сидя в объятия Вани и как никогда прежде, чувствуя силу его любви, ощущая его заботу и внимание, понимаю, как сильно мне повезло. Ольховский открыл для меня новый мир. Мир, где меня ценят, где обо мне заботятся и где прислушиваются к моему мнению. Это бесценно. Вернувшись вчера вечером в город, мы решили не разъезжаться по своим квартирам, а жить вместе, ведь все равно поодиночке выходит не то и не так. Девочки отлично ладят, им нравится спать в одной комнате, и нет ни единого серьезного основания для того, чтобы нам скрывать отношения. А еще я увольняюсь с работы. Аверченко, конечно, против, но тут уж решение за мной. Мы с Ваней переезжаем к нему в город. Здесь все равно ни меня, ни Настеньку ничего не держит. Игната точно посадят, а выслушивать от бывшей свекрови, какая я тварь, не собираюсь. Если она захочет нормального общения с внучкой, то только за, но не через унижение меня. Относиться, как к половой тряпке, к себе не позволю. Ваня показал мне, как много я значу для него, насколько я замечательный человек, а самое важное – он смог научить меня доверять. – Люблю тебя, – признаюсь, выдыхая. Меня переполняют эмоции, и я позволяю им вылиться, пусть видит, ведь Ольховскому тоже нужно ощущать отдачу. Пусть знает, как много значит для меня. Разворачиваюсь в объятиях любимого и нежно целую его в губы. Мой осторожный поцелуй перестает таким быть ровно в тот момент, как соприкасаются наши губы. Между нами тотчас вспыхивает страсть. Огненное пламя раскаляет легкие, заставляя чаще дышать, запускает по венам кипяток. Я растворяюсь в ощущениях, отдаюсь во власть своего любимого. Ване не нужно предлагать дважды, он моментально перехватывает инициативу, берет верх и подчиняет меня. Капитулирую. Такому, как Ваня, всегда приятно сдаваться. – Дети, – напоминаю Ольховскому, чувствуя под футболкой его ладонь. – Они с Власовым, – говорит низким, хриплым голосом. – Артур их займет, расслабься. – Угу, – соглашаюсь покорно и позволяю себе не забивать голову лишними мыслями. Ваня прав, девочки под контролем, Власов ответственный и уж точно за ними проследит, а мы в это время можем спокойно насладиться друг другом. Поцелуи переходят ниже, мне так хорошо, что приходится закусывать губу, лишь бы не оглушить стонами соседей, они не привыкли к подобному. А Ваня тем временем своими умелыми ласками подводит меня к краю и держит там, не отпускает, а я уже предвкушаю, как нам обоим будет приятно, и мне становится до неприличия хорошо. Только собираюсь снять футболку, как вдруг дверь в номер распахивается, и на пороге стоят два настоящих снеговика. – Папа! Мама! – розовощекие малышки забегают в комнату и прямо в одежде прыгают к нам на диван. Мы едва успеваем привести себя в подобие приличного вида. – Холодно! – пищу, отряхиваясь от снега, отскакиваю от них. Мокрая холодная влага везде, у меня даже брюки промокли. – Ничего страшного, Ольховский тебя потом согреет, – смеется Власов, заходя в номер и снимая перчатки. – Завидуй молча, – бросает Ваня, стряхивая с себя снег. – Девочки, вы опять за свое? – строго обращается к ним. – Мы с вами ведь обо всем договорились. Забыли? – Помним, – кивают, обмениваясь друг с другом хитрющими взглядами. Я знаю такой настрой. Он до добра никогда не доведет. – Ваня, – успеваю произнести, как губенки малышек расплываются в донельзя довольных улыбках, девочки кивают друг другу и, достав из карманов остатки нерастаявшей белоснежной массы, с боевым кличем кидаются вперед. – Ай! Ой! – пищу, вскакивая с дивана. Я едва успеваю увернуться от ледяной влаги. Ваня смеется, Власов, без зазрения совести оставляя остроумные комментарии, снимает происходящее на телефон. – На абордаж! – полным азарта голосом бросает клич Ваня и с напускным грозным видом бежит на девочек, те кидаются врассыпную, подпрыгивают от переизбытка эмоций, визжат. Настроение в доме меняется моментально, на душе царит праздник, и улыбка не сходит с лиц. Маневрируя между летящими подушками, мягкими игрушками, покрывалом (откуда оно здесь вообще?), башней, выстроенной из банок с консервированными фруктами, добираюсь до кухни и делаю единственное, что может успокоить всю семью. Достаю приготовленные утром блины, выставляю варенье, сметану и ставлю греться чай. Потому что ничего иного не в состоянии успокоить моих родных, а без этого они разгромят все пространство вокруг. Благо, мы вчера вечером вернулись домой и смогли еще раз ощутить вкус волшебства, ведь квартира украшена как никогда ярко и празднично. Зажгли елку, включили гирлянды, на телевизоре запустили фильм про семь рукопожатий, потом про поиски зеленого горошка и не заметили, как девочки уснули, так и не досмотрев в итоге историю про двух собак, которые защищали дом от грабителей. Не врученные подарки для Насти и Сони решила отдать на Рождество. Пусть у девочек будет на один замечательный праздник больше. Пока накрываю на стол, квартиру бомбят. Причем бомбят не по-детски. Судя по звукам, в ход идет все, что есть под рукой. Мне страшно выходить из кухни, но торчать вечно здесь все равно не вариант. Поэтому я набираю в грудь побольше воздуха, распахиваю дверь и застываю на пороге, открыв рот. – Девочки и мальчики! Кушать! – громко и четко зову своих дорогих. Глаза не открываю, чтобы не испугаться. – Еда! Ура! – кричат девочки. Перебарывая страх, приоткрываю один глаз. – О, ужас, – вырывается, как только вижу, что осталось после идеально украшенной и прибранной комнаты. Перевожу взгляд с розовощеких девочек на запыхавшихся мужчин и обратно. Ставлю руки в боки. – Значит так, – заявляю строго и грозно. – Кушать будете только после того, как наведете порядок! – очерчиваю комнату. – Ну, Варь, – выдыхает Ваня. – Ну, мам, – одномоментно канючат дочки. Выставляю руку ладонью вперед. – Нет! Никаких блинов! – заявляю категорично. – Сначала порядок, – показываю на комнату и прямо перед наполненными мольбой и жаждой вкусно покушать лицами закрываю дверь.