Глава 44

Ася

И вот меня опять размазало, на части порвало лишь только потому, что я Титова увидела… а уж когда он меня поцеловал, я и вовсе растаяла как мороженое на солнышке.

От безысходности хочется кричать, а еще долбануть саму себя чем тяжелым, чтобы я прекратила так залипать на нем, чтобы начала его, наконец-то, ненавидеть. У меня поводов с лихвой!

И что делаю я? Правильно. НИЧЕГО, ЧТО ВХОДИЛО БЫ В РАМКИ АДЕКВАТНОСТИ.

Личная охрана от моего бати подразумевает ещё и потенциального жениха.

А оно мне надо? Оно мне нафиг не сдалось и не упало даже.

В раздрае я еду домой и думаю о том, что у меня даже злиться на Титова долго не получается. Стоит ему только появиться в радиусе метра от меня и все, я уже вся его.

Но почему он пришел к отцу? Чтобы что? Я не верю, что все дело в том, что он пришел «по делу». Нет, это личное.

Личное — это я, иначе никак. Он пришел из-за меня, а батя не хочет говорить, вот почему и бесится. В противном случае он бы так не бесился и уж точно не лез в драку.

А если так уж взорвался, тогда точно из-за меня, может пришел все лично рассказать, все как есть, и что любит, и что все совсем не так, как кажется на первый взгляд.

Мне так сильно хочется в это верить, что я почти переубеждаю себя к моменту, как приезжаю домой.

Соберись, тряпка! Соберись!

Задыхаясь от переизбытка чувств, переключаюсь на учебу, что получается с трудом. С большим, титаническим трудом.

Но сосредоточиться не получается, никак не получается.

Так что к моменту, когда мой смарт снова оживает, я представляю собой оголенный нерв.

«Ась, давай поговорим», приходит от Васи, и я со стоном открываю сообщение, чтобы увидеть фотографию Титова, который сидит в компании…ПОЛИНЫ за бутылкой чего-то явно крепкого.

Злость воспламеняет моментально. Тетради и книжки летят на пол, а вместе с ними все доводы рассудка о том, что Титов точно приходил к отцу из-за меня.

«Понимаешь, ОТ ПОЛИНЫ тебе придет такая же фотка, если не хуже. Но все не так, как кажется. Он очень страдает, возьми трубку, пожалуйста», Василиса присылает еще одно сообщение следом, а у меня только одно желание: проломить череп Полине, и вмазать как следует Русу только за то, что он смеет даже рядом с ней сидеть.

Он не умоляет меня простить его, не ползает на коленях и не таскает мне букетЫ, он сидит горе запивает? А рядом эта кошелка?

Я не буду брать трубку, не буду ничего выяснять и отвечать ничего не буду.

Он должен был быть тут и молить меня о прощении, но вместо этого он делает все что угодно, но не это.

Даже если эта Полина оказалась там случайно это ничего не значит. Стирая с лица набежавшие слезы, я отрубаю телефон и снова пытаюсь учиться, вот только не получается у меня. А плакать да, плакать получается.

НО Я НЕ БУДУ.

Я не буду больше из-за него плакать! Пусть хоть что куролесит, я в этом больше не участвую.

Что только не предпринимаю, чтобы переключиться с плохого на хорошее, но ничего так и не получается. Отчаявшись окончательно, я принимаю горячий душ и отправляюсь спать.

Ну как спать. Лежать с открытыми глазами уж точно до самого утра, чтобы снова выглядеть как мумия.

Я все жду, что он возьмет и приедет ко мне, что он что-то сделает, как-то меня удивит, но ждать бессмысленно и бесполезно, ведь он так и не позвонил. Не написал, не приехал.

Последующие три дня я хожу как блеклая тень, отчитываюсь отцу о своей жизни и заверяю, что я в полном порядке. А сама допиваю капучино и со стоном упираюсь спиной к стенке здания универа. Солнце шпарит прямо в лицо, но радости нет. Ничего у меня больше радость не вызывает.

— Ничерта ты не в порядке, дочь, — читает меня батя как открытую книгу.

— Пап. Все хорошо.

— Давай ты к нам приедешь, отдохнешь от всего, расслабишься.

— Не начинай, пап.

— Вот это «пап» меня и пугает, Ася. А я всего лишь беспокоюсь о благополучии собственной дочери и, кажется, имею на это полное право, — рычит в трубку, и я сдавленно выдыхаю. Опять ссориться не хочется. Мне вообще в последнее время ничего не хочется. Только лечь и рыдать.

— Все хорошо, пап, мне на пару надо бежать, — цежу и готова уже прощаться, но у отца другие планы.

— Твой верный телохранитель отчитывается мне каждый день, что ты сидишь дома и никуда не выходишь. И я смею предположить, что ты там плачешь с утра и до ночи. Так что сразу говорю — прекрати, выйди и развейся. Мне потом тебя лечить от нервного истощения?

— Нет у меня нервного истощения, — про телохранителя я все проглатываю, потому что опять выскажу отцу все, что думаю, а оно мне сейчас не надо — лишний раз нервничать.

Но я и так понимала, что он дежурит у дома, ведь у отца все всегда идет по изощренному плану. Ну хотя бы не штурмует квартиру и на том «спасибо».

— Сходи и развейся с парнем, который спит и видит тебя завоевать, а не разменивайся на того, кто изначально рассматривал тебя как цель для собственных карьерных достижений. И матери ответь, она себе места не находит.

А я что? Не могу я с мамой говорить, потому что она делает все для того, чтобы я начинала плакать. Мне сейчас плакать нельзя, нельзя и все!

Я не могу расклеиться из-за мужика.

Потому что я кремень!

Меня батя воспитывал бойцом, а не мямлей.

Но сейчас я именно соплежуечная мямля.

А еще меня очень пугает тот факт, что я теперь оглядываюсь по сторонам в поисках Титова. Я почему-то жду, что он выпрыгнет словно ниоткуда.

Но никого.

Никого нет, есть только пустота.

Без всякого зазрения совести я блокирую Василису. Потом Титова.

Я не хочу больше как дура смотреть, когда он был в сети. Плевать когда.

И вместо того, чтобы плакать, надо двигаться дальше, как бы сложно ни было.

Мужественно отсидев до конца всех пар, я еду домой, ловя при этом уже знакомую мне машину Ильи в зеркале заднего вида.

Он всюду за мной следует, что немудрено. Хотя бы дает пространство для того, чтобы я чувствовала себя почти свободной.

Но прямо под домом, модель поведения моего телохранителя меняется совсем в другую сторону.

Он встает у водительской двери и загадочно улыбается, держа в руках внушительный пакет с одним очень известным брендом одежды.

Я закатываю глаза и опускаю стекло.

— Ты опять? Ну честно…не надоело?

— Вообще-то нет, ты на свидание пойти согласилась? Согласилась, так что…имею право продолжать, — с прищуром рассматривает меня, а затем протягивает руку внутрь салона.

— Воу полегче!

Но Илья уже открывает дверь и протягивает мне руку, как истинный джентльмен, в самом деле, и буквально силком вытягивает меня из машины.

Что ж…что ж…

— Так вот, тут платье. Я буду ждать тебя в машине столько, сколько потребуется, — внимательно всматривается в мои глаза и так нежно гладит по руке, что у меня внутренности екают.

А екают потому что я как будто бы изменяю Титову.

Дура, он, в отличие от тебя, об этом не сильно заморачивался в компании Полины. А ты придумываешь велосипед. Может и правда мне проще будет развеяться?

— Я буду долго собираться, Вить.

— Илья. Ты же помнишь, как меня зовут, чертовка, — хмыкает он.

— Сомнительная уверенность. Ладно, жди. Я буду очень долго собираться, и у тебя может не хватить терпения, — цокаю и медленно поднимаю стекло.

А вот Илья не моргая рассматривает меня, пока я медленно трогаюсь на свое парковочное место, пока изящно выхожу из автомобиля.

Нет, я понимаю, что могла его очень сильно зацепить, но вообще-то у меня срабатывает очень плохое предчувствие, которое не дает мне покоя.

Как будто бы он пытается через меня поближе к отцу подобраться. Вдруг вес не просто так. И кто он вообще такой? Почему так быстро добился расположения бати? Чисто ни с того, ни с сего.

Почему на столь откровенный отказ он все равно реагирует так, как будто я играю с ним?

Собираюсь я очень долго. Примерно три часа, и за это время любой адекватный мужик мог бы уже собрать чехлы и «упиздовать в закат», как любит говорить мой батя. НО он стоит и ждет, а я стою в окне и перебираю комплект платье и туфли, которые он мне подобрал.

Пугающая точность. Мой размер. ВСЕ ЭТО МОЙ РАЗМЕР.

Он маньяк? Или был у меня дома в мое отсутствие?

И когда я решаюсь надеть платье, примерить туфли и выйти к нему, мне на телефон падает смс, от которой горло стягивает колючей проволокой.