Глава 43

АСЯ

Батя приглашает меня на встречу у него в офисе. И я радуюсь этому как младенец, потому что поговорить нам все же надо. Мне безумно стыдно, и почти также больно осознавать, что он, вероятно, был прав.

А я, как никогда вообще, оказалась неправа. Мне приходится угробить очень много времени на то, чтобы сделать из себя конфетку. Естественно, если плакать по ночам, то ты будешь скорее похожа на алкаша в запое, чем на красотку.

С блестящей улыбкой на лице я захожу в офис к отцу, очень стараясь настроить себя на нужный лад. Он же сканирует меня с ног до головы и читает, как открытую книгу. Скрывать хоть что-то кажется глупой затеей.

Но. Но. Но.

Я все равно попытаюсь, чтобы не создать еще больше проблем себе и не только себе. Но в дверях меня останавливает его секретарь, не позволяя войти.

— Ася, нет. Там…швах. Пока не надо заходить. К нему влетел разъяренный мужчина.

И тут я слышу крик, что-то падает на пол, и я, недолго думая, дергаю ручку двери, чтобы встретиться лицом к лицу с окончательным пиздецом в лице дерущихся отца и Титова.

Какого черта тут происходит⁈

— Вы что творите⁈

Кричу я не своим голосом, вмиг окунаясь в бешенство. Батя и Рус на полу, и у «моего» прокурора рассечена губа. Не надо быть гением, чтобы понять, что тут произошло.

Меня бросает в ледяной пот, прежде чем я слышу ответ:

— Мы тут плюшками балуемся, блять, — выплевывает отец, а Титов криво улыбается, встает и уверенной походкой, стирая с губы кровь пальцами, идет в мою сторону, сканируя с головы до пят.

Я дышу чаще и в моменте мне кажется, что он просто сгребет меня в кучу и вынесет из кабинета отца.

Пульсация в голове нарастает с бешеной силой, и оставляет после себе пепелище чистейшей боли.

Титов и тут удивляет, тормозит почти впритык ко мне, подхватывает мое лицо за подбородок и заставляет посмотреть в глаза, а затем наклоняется и грубо целует сбитыми губами, но кратко. Металлический привкус расползается по моим искушенным губам.

Сердце шарахает с такой силой, что аж уши закладывает.

— Как видишь, я не ссыкло, как бы ты там меня не считала, — криво улыбается, проводит пальцем по щеке, когда я слышу окрик отца:

— Я тебя сейчас кастрирую, говна ты кусок, — рычит он, отрываясь с пола.

— Папа! Прекрати, — лечу к нему и обхватываю его за шею двумя руками плотно-плотно, а он меня от пола отрывает и двигается к выходу. Ну еще бы, я такая пушинка же…

На губах алеет его поцелуй как ожог. Как клеймо, которое теперь не смыть. Мне вообще на удивление слишком хорошо, чтобы все это было правдой. Надо было лишь поцеловаться с ним. Всего-то.

— Убью! Ублюдок. За каждую слезинку своей дочери, мразь. Уничтожу!

— Пап! Прекрати! ПАП! — я повисаю у него на груди безвольной куклой, а он продолжает идти, как если бы я не висела у него на шее.

Паника бьет в затылок пульсацией. Я не хочу, чтобы они подрались, я не хочу этого.

— Пап! Пап! — дрожащими пальцами впиваюсь в спину бати.

А у самой губы дрожат от перенесенного. От грубого поцелуя, который на мгновение вернул меня туда, где я еще не знала о том, что на самом деле сотворил Титов.

— Мразь! Вел двойную игру! НЕ верю ни единому слову, — батя обнимает меня и обхватывает меня за голову, совсем как когда-то делал в моменты моих падений с горок, или если меня обижал кто-то.

— Пап, все, успокойся.

— Успокойся⁈ Моя дочь плачет, а мне успокоиться, да? Он еще с ноги дверь открыл, заявился, хоть бы совесть имел. Сука! Да откуда такие лезут⁈ Долбаебы эти⁈

Он все сильнее разносит Титова, а мне вдруг становится физически больно слушать это, потому что он кто угодно, но точно не долбаеб.

— Пап, спокойно. Садись, и успокойся. Что он хотел? — осторожно спрашиваю, словно батя может взорваться как бомба замедленного действия.

Отец переводит на меня взбешенный взгляд, полной отчаянной ненависти.

— Мне, в отличие от тебя, лапшу на уши не повесить, так что закрыли тему. Значит так, я приставляю к тебе охрану, хочешь ты этого или нет. Илья будет с тобой двадцать четыре на семь. Кричи, ругайся, проклинай, мне все равно. Выделяй ему спальное место, на этом все. Тут хотя бы все понятно. Тронет пальцем — вырву причиндалы. Нет, даже если он посмотрит на тебя, я ему их вырву. Нет, я ему в любом случае их вырву, потому что он это заслужил! — отец заходится все сильнее, прижимает руку к груди и я тяжело оседает в кресле.

Моя паника скачет куда-то в небеса, и я мигом хватаю телефон, чтобы вызвать скорую. Лишь однажды у отца было что-то с сердцем, но я непременно точно запомнила этот момент и сейчас могу сказать, что он повторился.

— Пап! Пап! На меня смотри. Ало, скорая? — говорю и чувствую, как руки отнимаются.

— Какая скорая⁈ — батя привстает и отрывает мой смартфон от уха. — Не дождетесь! Скорую она вызывает! Совсем уже распоясались тут! Скорую! Я тут лучше всех себя чувствую, и на мне ни царапинки в отличие от твоего этого. Не твоего который больше.

Меня начинает сковывать страх, а еще мелкая дрожь гуляет по телу. Меньше всего я вообще хочу сейчас проживать все это, и думать, что могла бы довести отца до состояния инфаркта или инсульта своими детскими выходками. А тем не менее, он далеко не молод, хоть и любит хорохориться и кричать, что любому пацану фору даст.

Может и даст, но давление подскакивает, да и сердечко надо поддерживать…

— Не надо скорую, — рявкает в трубку и сбрасывает, но я даже не уверена, что меня соединили с оператором.

Я упираюсь бедром в рабочий стол отца и выдыхаю. Мне не хватает воздуха, чтобы отдышаться и успокоиться.

— Папа, что он хотел⁈ Говори.

Батя переводит на меня нечитаемый взгляд, и только губы искривляются в странной улыбке, похожей на оскал.

— Я тебе ничего не скажу. Но скажу так: ты была слепа дочь. Абсолютно точно в ближайшее время придется тебе проверить зрение, — подзывает меня взмахом руки и на негнущихся ногах я топаю к нему, а затем приземляюсь отцу на коленку, как делала это в три года.

Все повторяется.

— Маленькие детки — маленькие бедки, а большие детки — большие бедки, — тяжело вздыхает и сильнее прижимает меня к себе.

А все, о чем я могу думать, это лишь…будет ли Титов ждать меня внизу.

— Ты меня…зачем звал?

— Чтобы обсудить момент личной охраны, и чтобы ты эту личную охрану ты не отфутболила. Дай пареньку шанс хотя бы немного проявить себя. В нем я хотя бы уверен, да и ты ему в душу запала.

Словно ножом по сердцу звучат слова отца.

— Я не помню, чтобы ты амуром подрабатывал на полставки. Так может не время и не место? А? Я все-таки сама…— договорить не успеваю, ведь отец меня умело обрывает на полуслове.

— Сама ты только до глубокой депрессии себя довести сможешь. Сама…все. Теперь не сама, дочь! — жестко цедит отец, и я встаю с понурой головой. Тяжелая у меня сейчас башка от всех блядских мыслей, навеянных Титовым.

И от всего, что случилось за последние пару дней.

Больше мы с отцом не говорим, я даже прощения у него не попросила. «Затюканная» вышла из офиса. А сейчас как тупая блондинистая кукла ищу глазами знакомую машину и не нахожу, потому что Титов меня не ждет.

Он уехал.

Подрался с моим отцом, поцеловал меня и укатил в закат.