Глава 42

ТИТОВ

Меня сейчас разворотит к чертовой матери на мелкие кусочки. Пульсация в башке словно лопнувшая аневризма.

Я пытаюсь добраться до дома в том состоянии, в котором я нахожусь, и понимаю, что если меня кто остановит за превышение, еще и права отберут.

Никогда в своей гребанной жизни я не нарушал закон, даже мало мальски и незначительно. А сейчас будет полный комплект.

Сжимаю руль до противного хруста пальцев и сворачиваю на знакомую улицу. Я как вообще сейчас домой поднимусь и там буду находиться, окруженный ее запахами? Вернее, тем, что осталось от ее запаха.

В паркинг залетаю и паркуюсь на своем месте, а затем еще очень долго сижу в заглушенной машине и бездумно пялюсь в одну точку.

Все было очевидно, да, она узнала.

Она все узнала и поступила правильно. На ее месте любая поступила бы так же, и это логично и правильно в наших условиях.

Глотку раздирает чем-то острым, и вот уже кажется, что я дышать не могу. Грудина противно ноет.

И во всем этом виноват исключительно я.

Поднимаюсь в квартиру и не глядя по сторонам захожу в комнату, устало приземляюсь на кровать и только сейчас замечаю надпись на стене.

Блять, ну какой же я дурак…

Идеальные буковки выкрашены кричаще-красной помадой и похуже ножа впиваются в живот.

Только так и могла попрощаться Агеева, вот именно, блять, так она и прощается, отрезая прошлое одним взмахом руки.

Я сначала ржу как дурак, а затем сажусь на пол прямо напротив когда-то серой стены, сейчас модернизированной самой лучшей женщиной в моей жизни, и понимаю, что гребанный мудак, каких еще поискать. Гребанный мудачина.

Перед глазами мелькаю картинки собственной несостоятельности, когда я тупо не сделал ничего, чтобы не дать ей уйти и не дать ей меня ненавидеть.

В таком положении провожу время до самого утра, а затем встаю и иду решать проблему, которую мне следовало решить слишком давно.

Слишком, мать твою, давно.

Но я все думал и сравнивал, как будет лучше поступить, пока не потерял самое дорогое, что у меня есть.

План в голове зреет быстро, а вот насколько он адекватный, я подумаю потом, когда прилетят первые незамедлительные последствия моих поступков.

Помятый и несвежий во всех смыслах этого слова я спускаюсь в паркинг и проваливаюсь в машину, когда оживает мой телефон.

— Босс, у нас тут проблемы, — ляпает мой помощник сразу и коротко. Это не вызывает во мне никаких эмоций. На фоне всего происходящего такая мелочь кажется пустышкой.

— Что опять?

Илюха замолкает, явно пытаясь подобрать слова, а у меня в голове начинает картинка складываться.

Да?

Вскрылось?

Печально улыбаюсь и коротко киваю сам себе в знак одобрения.

— Вас вызывают к зампрокурору области, Руслан Владимирович, — не своим голосом шепчет мне в трубку Илюха.

Почему я не удивлен?

— Хорошо, я скоро буду, не паникуй, Илья. Ты ни в чем не виноват.

— Руслан Владимирович, меня тоже вызывали. Я вас не сдал. Я не знаю, кто вас мог заложить. Это не я, правда, вы не подумайте, пожалуйста, — лепечет в трубку моя зеленая сопля. Эх, Илюха, сколько тебе еще предстоит узнать о нашей непростой работе. И о том, что настоящие враги никогда не заявят о себе в лоб,а будут до последнего играть в хороших.

— Илья, если бы я подумал, что ты к этому причастен, я бы с тобой сейчас не говорил. Успокойся. Тебе ничего не грозит, а я со своими проблемами разберусь сам. Поверь мне, это не самое страшное, что может быть.

«Куда страшнее во всем этом в конечном итоге потерять себя», эта фраза просто впечатывается в сознание, но не произносится.

Конечно, мою грудину шарахает словно под напряжением в двести двадцать, но я пытаюсь сохранять гребанное спокойствие во всем этом бедламе.

Сначала к начальству, потом все остальное, и, наверное, спешить мне уже некуда, Разве что получить по роже от отца Аси, пока его еще не закрыли, если только я не раздобуду железобетонные факты обо всем происходящем. И хоть так не выбью себе индульгенцию об отпущении всех моих грехов.

Башка раскалывается, а вместе с ней и гиблая надежда на благоприятный исход. Конечно, я понимаю, что мне следовало сделать в самом начале, чтобы не допустить этого.

Под зданием прокуратуры яблоку негде упасть. Я буквально втискиваюсь между двух машин и поднимаюсь на пятый этаж на экзекуцию.

Секретарь встречает меня в дверях и просит подождать, а через пять минут выходит мой непосредственный начальник.

Воронцов Виктор Григорьевич.

Бросает на меня недобрый взгляд и хмурится.

— Я вас ждал, Титов, проходите. Аля, меня ни для кого нет, можешь идти на обед со спокойной душой, —криво улыбается и машет мне мол, заходи.

— Здравствуйте, Виктор Григорьевич, — киваю ему и вхожу в пустой кабинет.

Есть приятная новость во всем этом — он не хочет свидетелей этого разговора. Ну и говорить мы будем наедине. Обычно созывается комиссия, а если в моем случае ее не позвали, значит, все может закончиться не так плохо.

— Ты очень сильно усложнил мне жизнь, Титов, — произносит он уже другим тоном, как только закрывается дверь.

Воронцов поворачивается ко мне и без намека на доброжелательность продолжает высказывать:

— Какого черта ты не взял самоотвод, а до последнего тянул кота за яйца, черт тебя дери⁈

— Так вышло.

— Что так вышло? Я тебя спрашиваю, какого черта ко мне приходят шестерки и сдают моего лучшего сотрудника, а я не могу им ничего в ответ кинуть и никак не в состоянии тебя защитить⁈ Почему ты не пришел ко мне и как так вообще получилось⁈ — злобно цедит он, вперяясь в меня взглядом, переполненным разочарованием.

Да уж, Воронцов мало кого любит,а ко мне относился всегда с прохладой, так что для меня большим шоком является его реакция и слова, на которые я вообще не рассчитывал.

Даже какая-то гордость берет, что ли. И за себя, и за человека, которого почти не знаю.

— Когда у меня начались отношения с дочерью подозреваемого, я не знал, что она его дочь. Это вскрылось позднее.

Я же не соврал? Нет, говорю как есть.

Воронцов тяжело вздыхает, а затем упирается бедром в стол, сложив руки на груди.

— Значит так, сейчас ты берешь самоотвод. Я закрываю глаза на донос, который мне всучили и оформляю все задним числом. Ты пропадаешь из поля зрения на месяц и никаким образом не влияешь на ход дела. Если я узнаю, что ты помогаешь подозреваемому, или препятствуешь ходу дела, ты вылетишь из прокуратуры к чертовой матери. Мне плевать, что ты Титов и чей ты мне тоже плевать. Я повторюсь: ты допустил ошибку, и ты виноват во всем, что произойдет дальше, — уже без намека на дружелюбие или комплимент по поводу моей важности.

Это вызывает улыбку.

— Виктор Григорьевич, я никогда не был чьим-то, так что сейчас хочется протестовать, — склонив голову, слежу за реакцией. Ему не нравятся, когда перечат, но я тоже молчать не буду. Не того поля ягода.

— Титов. Давай не будем дальше беседовать на эту тему, а также поднимать вопрос, каким образом ты попал в прокуратуру.

— Мне не помогали.

В воздухе потрескивает напряжение. Одно дело, когда ты реально чей-то, а другое, когда всего добился сам.

— Но у тебя есть покровитель, хочешь ты этого или нет, Руслан. Так что остановимся на том, что у тебя всегда чуть больше рейтинг по определению. Я хорошо отношусь к Великому, и точно знаю, что ты из тех, кому можно доверять. Но ты меня подвел, Руслан. И я не могу закрыть глаза на объективное нарушение. Делом займется Игнатов. Твой помощник переходит к нему.

Блять.

Я слежу за реакцией и позволяю себе очередной выпад:

— Мой помощник остается моим помощником, даже если я временно не у дел. В офисе достаточно дел, которые он обязан выполнить во время моего отсутствия.

Воронцов приподнимает бровь в немом вопросе.

— Ладно, тогда с этим решай сам. Он же на практике?

— Именно. И в ближайший месяц у него задание ходить на каждое заседание и конспектировать основные тезисы по выданному ему плану.

Воронцов криво улыбается, но кивает мне.

Я не собираюсь отдавать Илью на пожирание Игнатову.

— Свободен, Титов. Увидимся через месяц. И да, у тебя на этот месяц голый оклад. Уж извини, зато без дисциплинарного.

Это, конечно, лучше, чем совсем ничего. Но и я человек не бедный, могу себе позволить пожить на оклад.

Разворачиваюсь и иду к двери, когда все же зреет вопрос, кричащий в башке на ультразвуке.

— Виктор Григорьевич, у нас отличился…Игнатов?

Воцаряется молчание, и Воронцов ни слова не произносит, лишь взглядом дает мне понять, что я оказался прав.

Что ж, это хотя бы понятно.

Это хотя бы логично.

У нас с ним свои счеты, потому что однажды меня первым взяли на вакантную должность прокурора, а его продинамили на целых два года.

И только сейчас я начинаю понимать мотивы. Явки. Пароли.