Глава 10

Я уже говорила, что не умею отдыхать? Так вот, повторюсь: не умею. Выходной для меня — сущая каторга. Дома меня почти не бывает, а значит, и беспорядок разводить некому. Ни читать, ни смотреть фильмы не хочу — быстро надоедает.

Поэтому я решила пойти погулять. А что ещё делать, если ничто не приносит радости?

Надела свитер, джинсы, пальто и вышла.

Весна в Москве — это когда город будто решает одновременно таять, цвести и злиться на всех сразу. Снег ещё лежит грязными кучами у бордюров, но уже пахнет пылью и выхлопами, а на деревьях набухли почки. Я шла не торопясь, просто чтобы ноги двигались, а голова хоть немного проветрилась.

Не знаю, сколько прошло времени, но когда вдруг подняла голову, оказалось, что забрела слишком далеко и не узнаю район. Ноги замёрзли, руки тоже, поэтому, не думая, зашла в первую попавшуюся кофейню.

Заведение выглядело дорого: тёмное дерево, мягкий свет от дизайнерских ламп, барная стойка из мрамора, а на полках — банки с кофе, который, наверное, собирали девственницы под луной в Эфиопии.

У кассы стояла очередь из трёх человек — все в пальто от брендов, которых я знала только по рекламе в метро. Я встала четвёртой, заказала себе просто чёрный кофе, без всяких сиропов и пенок.

— Шестьсот рублей, — проговорила девушка за кассой с идеальной улыбкой.

— Сколько? Это что, кофе с золотом внутри или просто московская инфляция решила меня добить?

Она улыбнулась вежливо, но без смеха — видно, шутку про цены слышала уже тысячу раз. Я всё равно оплатила картой, взяла горячий стаканчик и повернулась к выходу, мечтая поскорее выбраться на воздух.

И тут в меня врезались. Жёстко, плечом в плечо. Стаканчик вылетел из рук, кофе плеснул вверх красивой дугой и приземлился прямо на чьи-то лаковые чёрные туфли.

— Ты что, дура, делаешь?! — взревел голос сверху, полный ярости.

Я подняла голову. Мужчина лет сорока, в чёрном кашемировом пальто, лицо красное, как помидор на солнце, глаза навыкате. В руках — телефон, который он явно смотрел, не глядя по сторонам.

— Простите, но это вы в меня врезались, — сказала я спокойно, хотя внутри уже закипало. — Я стояла на месте.

— Да мне похер, кто в кого! Посмотри, что ты наделала! — он ткнул пальцем в свои туфли, где кофе растекался тёмными пятнами. — Это Loro Piana, дура провинциальная! Ты хоть знаешь, сколько они стоят?

— Нет, но судя по цене моего кофе, наверное, как моя месячная зарплата ординатора, — ответила я, чувствуя, как щёки горят. Вокруг уже начали оглядываться — очередь замерла, бармены переглянулись.

Мужик фыркнул, схватил со стойки со стойки стаканчик и плеснул в меня. Горячим. Прямо в грудь. Жидкость просочилась сквозь свитер, обжигая кожу.

— Вот тебе твой кофе обратно, сука!

Я ахнула, чувствуя, как кофе стекает по животу. Больно, очень больно. Я схватила свитер, немного отняла его от кожи.

— Ты чего творишь, дебил? — голос Тимура Рашидовича появился из ниоткуда. Я даже не видела, когда он подошёл. Схватил мужика за воротник одной рукой — уверенно, без лишних слов — и рывком развернул к себе.

— Тимур Рашидович, пожалуйста, не надо.

Он посмотрел на меня.

— Вали отсюда. И смотри, куда прёшь.

Мужик схватил свой телефон и выскочил, как ошпаренный.

Тимур Рашидович повернулся ко мне. Взгляд скользнул по мокрому пятну.

— Ты в порядке? Обожгло сильно?

— Не знаю, но больно.

— Уборная где? — спросил он девушку за стойкой, и та жестом руки указала направление.

Мы зашли в туалет — маленький, но чистый, с зеркалом во всю стену и раковиной из чёрного камня. Дверь за нами щёлкнула, отрезая шум кофейни.

Я стояла посреди комнаты, всё ещё держа свитер оттянутым от кожи, и чувствовала, как кофе остывает, оставляя липкую дорожку под одеждой. Больно было не так сильно, как сначала — скорее жгло, но терпимо. Гораздо хуже было то, что он здесь. Рядом. В замкнутом пространстве.

Тимур Рашидович запер дверь на ключ — коротко, без лишних движений — и повернулся ко мне.

— Снимай, — сказал спокойно, но тон был такой, что возражать не хотелось.

— Что?

— Свитер. Нужно посмотреть, есть ли ожог.

— Ни за что, — вырвалось у меня. Голос дрогнул. — Я… я без белья.

Он посмотрел на меня секунду — не моргнув, не отводя глаз. Ни удивления, ни насмешки. Просто зафиксировал факт.

— Ну и чего я там не видел? — сказал он ровно, с лёгкой хрипотцой в голосе. — У тебя есть что-то, чего нет у других пациентов? Третья грудь?

Я почувствовала, как щёки вспыхнули ещё сильнее — теперь уже не от ожога. Он сказал это так буднично, как будто обсуждал шов на аорте, но в глазах мелькнуло что-то… другое.

— Я… серьёзно, — пробормотала, опуская взгляд в пол.

— Арина, — он вздохнул, шагнул ближе, но не касаясь. — Я оперирую людей голыми каждый день. Видел всё, что можно и нельзя. И в гораздо худшем состоянии. Здесь вопрос не в стеснении, а в том, чтобы не получить химический ожог от кофе с молоком. Сними, или сниму я. Выбирай.

Я сглотнула. Руки дрожали, когда я медленно снимала пальто, а потом и свитер.

Холодный воздух ударил по мокрой коже, вызвав мурашки по всему телу. Я смотрела строго в потолок, чувствуя, как сердце колотится в ушах.

— Первая степень. Покраснение, лёгкий отёк. Волдырей нет. Промоем холодной водой — и пройдёт за день-два. Пантенол потом.

Он повернулся к раковине, открыл холодную воду, подставил под струю салфетки из диспенсера. Я стояла, обхватив себя руками, пытаясь прикрыться, но это было бесполезно. Кожа горела, но не так сильно, как мой стыд. Его взгляд был профессиональным — таким, каким он смотрит на пациентов в операционной: оценивающим, без эмоций. Но я чувствовала его дыхание, близость, и это сводило с ума.

— Наклонись, — сказал он, не глядя в глаза. — Промоем.

Я послушалась, наклонилась над раковиной. Холодная вода хлестнула по коже, смывая кофе. Больно, но облегчение пришло почти сразу. Он аккуратно, пальцами в перчатках (откуда они взялись?), промокнул кожу, убирая остатки жидкости. Его прикосновения были лёгкими, точными. Ни разу не задержался дольше, чем нужно.

— Всё, — сказал наконец, отходя на шаг. — Одень пальто. Пантенол купим в аптеке напротив.

— Спасибо, — пробормотала, выходя из туалета первой. Кофейня уже забыла про инцидент — люди заказывали латте, болтали, как ни в чем не бывало.

Мы вышли на улицу. Весенний ветер ударил в лицо, остужая щёки. Тимур Рашидович шёл рядом, молча, но не отставал. Я чувствовала его присутствие — как тень, которая всегда на шаг позади.

— Зачем вы здесь? — спросила наконец, когда мы зашли в аптеку. Он уже взял с полки тюбик пантенола, оплатил на кассе.

— Кофе пил. Увидел тебя через витрину. Случайность.

— Случайность? — я усмехнулась, но без злобы. — В Москве, где миллионы людей?

Он пожал плечами, выходя из аптеки.

— Судьба, если хочешь. Или просто ты ходишь туда, где я бываю. Этот район — мой. Живу недалеко.

Я замерла. Его район? Значит, он здесь часто. А я забрела случайно.

— А где живете? — вырвалось у меня, раньше чем успела подумать. Опять.

Он удивленно поднял бровь.

— Хочешь в гости?

— Ннет, — я запнулась, чувствуя, как лицо заливает краска. — Просто... интересно. Вы же говорили, что в больнице практически живёте.

Он усмехнулся — коротко, уголком рта, и в этой усмешке было что-то почти мальчишеское.

— Живу. Но иногда всё-таки домой захожу. Душ принять, вещи постирать, поспать нормально. — Он сделал паузу, глядя на меня внимательно. — Если хочешь — покажу.

Я сглотнула.

— Пожалуй откажусь. Спасибо за пантенол, — сказала быстро, чтобы сменить тему. — Я пойду. Метро недалеко.

— Подожди, — он положил руку мне на предплечье — легко, но я замерла, как будто меня током ударило. — Я отвезу.

— Не надо, правда...

— Арина, — его голос стал ниже, строже. — На улице плюс пять, ты в одном пальто. Ещё пневмонию схватишь — а мне это надо?

Я посмотрела на него. Он стоял близко — слишком близко.

— Тем более, ожог лучше обработать сейчас. В машине будет удобнее.