- 26 -

— Моя госпожа, вы были восхитительны, — сказал Жакрам, выйдя ей навстречу, и склонился, чтобы поцеловать её запястье.

У Гун чуть потеплело на душе. Она поймала себя на мысли, что ей начинает нравиться этот жест, каким бы человеческим он ни был. Возможно, они могли бы сделать его маленькой традицией...

— У меня ничего бы не вышло, если бы не ты, — она слабо улыбнулась Жакраму. — И я...

Она запнулась. Как объяснить, что удовольствие от победы схлынуло, оставляя после себя страх, опустошение, горечь и почти детскую обиду? Пока она была среди условных "чужих" (которыми внезапно стали и те, кто раньше казался очень даже "своим") она не позволяла себе расклеиться, но теперь...

— Отходняк? — понимающе уточнил Жакрам.

Гун кивнула, не разжимая губ. Она боялась: если попытается сейчас что-нибудь объяснить, просто сорвётся.

— Понятно, — Жакрам шагнул вперёд и подхватил её на руки. — Идём лечиться.

— Я...

— Специальные зелья. А ты что подумала? Впрочем, что бы ни подумала, я не против — но не вот прямо сейчас.

Гун мысленно отругала себя за слабость, но всё равно вжала лицо в его грудь, позволяя темноте за веками отодвинуть события этого бесконечного дня.

— Прости, — пробормотала она. — Эта слабость...

— Не говори глупостей, — сказал он сухо. — Не заставляй меня чувствовать себя ещё более виноватым. Ты была поразительно смелой сегодня, хотя один на один противостояла могущественным, старым, опасным драконам, каждый из которых мог в любой момент убить тебя. Более того: ты не спасовала перед теми, кто вбивал в тебя повиновение с детства. Мне ли не знать, как это много? Так что не смей умалять этого и говорить о моей паре глупости. Когда это всё уляжется — если мы всё же выиграем — я подарю тебе что-нибудь, достойное тебя. Пока — что бы ты хотела поесть?

Гун улыбнулась. Кажется, она всё же вытащила счастливую карту в этой азартной игре, именуемой жизнью; чем больше она узнавала Жакрама, тем больше убеждалась, что не пожалеет о своём выборе.

* * *

— Как признать тебя? — Гун оторвалась от блюд традиционной наговской кухни (поразительно вкусных и необычных, надо сказать) и немного удивлённо посмотрела на Жакрама. Даже чуть не начала задавать глупые вопросы, но вовремя одёрнула себя.

"Он ничего не знает о драконьем мире, — подумала она. — Тут мне придётся быть его опорой и проводником, так или иначе."

Она на миг засомневалась в том, что собирается сделать. С другой стороны... она уже рискнула всем. Так стоит ли поворачивать назад — теперь?

Чуть улыбнувшись, она встала из-за стола и протянула Жакраму руку.

— Я покажу, — сказала она спокойно.

Он заглянул ей в глаза, будто молчаливо о чём-то спрашивая, но послушно поднялся вслед за ней.

— Запоминай, — прищурилась она лукаво. — Я не стану повторять дважды. Запомнишь?

— Разумеется, моя госпожа, — его глаза горели ярче обычного. — Я не забуду.

— Хорошо же, — и она продолжила на древнедраконьем:

— Ты — моё Небо, где я могу летать. Ты — моё пламя, что горит во мне. Ты — мои крылья, что несут меня вверх. Я принимаю тебя.

Принятие обрушилось на неё, как приливная волна, полное и абсолютное. "Неужели это может быть с настолько мало совместимой парой — так?" — подумала она. И ей даже почудился тихий, насмешливый и вроде бы даже одобрительный смешок в ответ... но это, разумеется, была игра излишне расшалившегося воображения. Да и не до того было: у Жакрама память оказалась действительно отменной, и он в точности произнёс нужные слова, завершая единение.

— Моя пара, — сказала Гун тихо. — Я рада, что это именно ты.

И губы их слились в глубоком, чувственном поцелуе.

* * *

Много позже они сидели у камина.

Жакрам просматривал присланные Призрачным бумаги, Гун пила вино и походя отвечала на возникающие у него вопросы — коих, как несложно догадаться, было много.

— Ижеени не вышел на связь, — словно бы между делом сказал Жакрам. — Хотя должен был.

Гун стремительно подняла голову.

— Думаешь?..

— Не знаю, — Жакрам смотрел в огонь. — Я дал ему с собой некоторые свои игрушки, которые помогут выжить даже в полной заднице. Но теперь сомневаюсь — не стоило его туда отправлять.

— Кого, если не его?

— Да никого, — Жакрам отвернулся. — Ижеени мне дороже малолетки Жорана... только ему об этом не говори.

Гун понимающе улыбнулась:

— Не скажу. Хотя рано или поздно вам двоим придётся примириться, ты ведь знаешь?

— В этом контексте предпочту "поздно", — отмахнулся Жакрам. — Но всё же надеюсь, что это не обернётся словом "никогда".

— Не стоит недооценивать Ижеени, — сказала Гун. — Пусть нам с тобой его и не понять, но порой его совершенно безумные и одиозные решения в итоге оказываются...

— Единственно верными. Да. Ты права: в этой ситуации всё, что нам остаётся — довериться ему. И понадеяться, что его поразительная удача не отвернётся и впредь.

* * *

— Ты предал отца! — рычал Дижи. — Как ты посмел его предать?!

— Ты не поверишь — с удовольствием! — отозвался Ижеени и в последнюю секунду едва успел увернуться от какой-то смертоносной дряни.

— Отец дал тебе всё, урод неблагодарный! — рычал Дижи. — Он оставил тебя в живых, хотя ты того и не заслуживал, дал тебе силу и цель в жизни! Он приобщил тебя к великой миссии! Как ты смеешь отзываться о нём в таком пренебрежительном тоне?!

Ижеени рухнул к выжженной земле и посмотрел на лежащего без сознания Жорана. А ведь всё так хорошо начиналось...

* * *

Сначала всё шло воистину хорошо. Наверное, даже чересчур.

Первой и главной удачей можно счесть тот факт, что Ижеени смог выйти из межмирового перехода именно там, где нужно. И его даже не впаяло в стену. С учётом того, что в этой конкретной резиденции Лаари он бывал один раз в жизни и помнил всё крайне смутно — иначе как везением это не счесть.

Второй радостью оказалось количество и качество демонической стражи, с которой пришлось иметь дело. Было их мало, и ребята оказались не готовы к приходу Ижеени и вдвойне — к тому, что он на них нападёт. В какой-то степени это даже было избиение младенцев, но, отрывая голову очередному демону, Ижеени не сомневался: они сразу же доложат Лаари о его прибытии, если дать им время.

Позволять кому-либо сделать это он не собирался. А, как известно, самые молчаливые свидетели — мёртвые свидетели. Старая и очевидная истина.

Дальше всё тоже шло по накатанной: отыскать младшего братишку, устроить засаду... тут было одно затруднение — пришлось ждать. Насколько Ижеени понял, он попал как раз на народные гуляния в виде казни мятежников, сохранивших верность уничтоженной царской семье. Лаари насаждал свою волю в Вечном Царстве магией и драконьим пламенем...

У Ижеени внезапно появилось время наедине с собой. Первые минуты он потратил на то, чтобы связаться с Лимори, справиться у матери Даани о состоянии сына (стабильно паршивое, но не критичное) и, настроившись на остатки их с Гун ментальной нити, убедиться, что с той всё в порядке. Большего он сказать уже не мог — но и этого было достаточно, чтобы успокоиться.

А вот далее пришлось задуматься о разговоре, который состоялся у них с Жакрамом на прощание.

* * *

— Мне странно говорить об этом, — старший брат смотрел куда угодно, но не на него. — Я не думал, что настанет день, когда должен быть поднят этот вопрос, но... Нам стоит быть на одной стороне, Ижеени.

И стоило из-за этого раздувать такую таинственность?

— Мне тоже выгодно избавиться от клятв, потому...

— Я говорю не только о клятвах.

Это было... неожиданно.

— О, ты предлагаешь нам дружить семьями, раз уж мы обменялись парами? О, Жак, это было бы так мило! Но тут есть одна проблемка: мы ненавидим друг друга. Причём ты первый это начал.

— Я? — выгнул бровь Жакрам.

— Ты, и не делай вид, что это не так — зрителей рядом нет, некому аплодировать твоему героическому жертвенному облику и оценивать твою правоту. Потому — хотя бы сейчас — не надо уподобляться папочке и обвинять всех вокруг в своих решениях. Ты начал эту ненависть, Жакрам. Я пытался сблизиться с тобой, когда был ребёнком и когда был подростком, я старался дружить с тобой ради Ажара. Сколько раз ты отталкивал меня? И сколько раз подставлял? Напомнить, как ты выставил мой отряд в качестве живого щита перед твоими драгоценными змеями? Может, мои ребята и не были мне так уж близки — просто не успели стать, собственно — но это было подло. И то твоё решение на голосовании...

— Я сделал это ради своего народа.

О, снова эта песня... Есть ли на свете нечто, что он не сможет оправдать в том же ключе?

— Да-да... хочешь, расскажу кое-что? — ощерился Ижеени. — Я тогда уговорил Жорана проголосовать против казни Ажара, отдал взамен тот дивный амулет, позволяющий находиться в техногенном мире сколько угодно долго. Он согласился — при условии, что двое из нас проголосуют так же.

Лицо Жакрама помертвело.

— Ты лжёшь.

— Поклясться стихией?

Жакрам умолк, разыскивая на его лице что-то. Нечего было искать: Ижеени не лгал.

— Почему ты не сказал мне тогда?

— Ты отлично знаешь, что меня отослали с поручением, и времени было в обрез. И... честно? Я верил — тебе и в тебя. Мне казалось, ты любишь Ажара. Ты боготворил его мать. Я не сомневался в том, что ты проголосуешь так же, как я.

— Я сделал это ради своего народа...

— И как? Сильно это им помогло? — уточнил Ижеени ехидно.

Жакрам скрипнул зубами:

— Не слишком. Мне следовало знать, что Лаари не выполнит обещание.

— Да, — сухо ответил Ижеени. — Я попросил его прикончить так много этих твоих змей, как позволят наши интересы.

Жакрам замер.

— Зачем ты говоришь мне это сейчас?

— Чтобы тебе стало больно, — усмехнулся Ижеени, копируя улыбку Лаари. — Разве не очевидно? А ещё — чтобы ты знал правду. Между нами слишком много... всего, Жакрам. Крови, грязи, дерьма. Наши хозяева хотели, чтобы мы ненавидели друг друга — и это у них получилось. Я хочу, чтобы ты понял: как только мы избавимся от клятв — разойдёмся. И будем порой писать друг другу письма и решать деловые вопросы. Мы не на одной стороне, так было и будет. Или ты всё ещё хочешь изменить это — после всего, что услышал?

— Да, хочу.

Ижеени застыл.

— Что?

— Я хочу изменить это, потому что ты прав — да, я действительно это начал. Я завидовал твоей свободе.

— Было бы чему, — улыбнулся Ижеени криво.

— Вполне вероятно. Но я хочу, чтобы мы остались братьями.

Даже так...

— Тебя там по голове не били? Никакими подозрительными зельями не пичкали?

Жакрам только отмахнулся:

— Время дорого, хватит шуток. Подумай лучше вот о чём: если всё пройдёт хорошо, то уже очень скоро мы перестанем быть их игрушками. И сможем делать выбор сами. И вот скажи мне ты: если мы продолжим ненавидеть друг друга, то не станет ли это победой наших палачей? Здесь и сейчас я протягиваю тебе свою руку.

Ижеени молчал.

После всего он не доверял Жакраму. Но...

— Я не заставляю отвечать сейчас. Просто... обдумай это. А теперь посмотри, я приготовил амулеты, которые тебе следует взять с собой...

* * *

Просто обдумай это...

Ижеени не хотел об этом думать. Но сидение в засаде — философское времечко. Даже если очень не хочется, мысли сами собой лезут в голову.

И вот что ему ответить, спрашивается?

Жакрам сделал шаг вперёд, потому что ему нужны будут относительно надёжные союзники — это ясно как день. С другой же стороны... не прав ли Жакрам? Может, если они с братом будут ненавидеть друг друга, это станет победой отца, победой Лаари? Может ли ненависть быть равносильна поражению?

Чего хотел бы Ажар — в конечном итоге? Хотя к чему этот вопрос? Ажар хотел бы, чтобы они помирились. Он ведь был идиот!..

Наверное.

Ижеени нравилось думать, что, причиняя Жакраму боль, он тем самым мстил за Ажара. Но теперь ответ на все вопросы преобразился в глупое и беспомощное "не знаю". После всего пройденного пути, после того, как Лимори забрала часть его боли, он как будто завис над обрывом и не мог сделать шаг ни туда, ни обратно.

Он пока не знал, во что верить.

На фоне всего этого Жорану он обрадовался так, как никогда в жизни. Это была возможность освободиться из той пугающей темницы, которой внезапно оказалась его собственная голова, и заняться вещами привычными. Погони, драки, смертельная опасность... ха! По сравнению с неподвижностью наедине с самим собой — услада для его ушей.

Дальше всё пошло весело и задорно — усыпить младшенького оказалось до смешного легко (транспортировать его было решено бессознательным — во избежание). И в тот момент, когда Ижеени уже поверил, что всё пройдёт гладко, на огонёк решил заглянуть ещё один братик.

Сухой итог: сигнал тревоги орёт во всю мощь, военная база — на ушах, множество демонов подняты в воздух... и братец Дижи — как вишенка на торте.

Хотя сравнение "муха на навозе" было бы тут, наверное, в разы уместнее.

— В моей жизни стало слишком много родственных встреч, — пробормотал Ижеени, накрывая Жорана очередным щитом. — На мой вкус — откровенный перебор.

Пришлось слегка выпустить Тень Предвечной (если бы не это, демоны уже растерзали бы его на части), но у такого хода была своя цена — оружие приходилось жёстко контролировать, чтобы оно не вырвалось и не отправилось гулять по Вечному Царству, а в перспективе — и по миру в целом. И было это непросто, потому что Дижи продолжал высказывать свои претензии, подкреплённые магическими аргументами разной степени убойности, когтями и клыками.

— Ты убил отца? Это правда? Ты убил его и забрал Тень?

— Ага, — ощерился Ижеени, который задался целью максимально вывести братца из себя. — Прикончил старого ублюдка, умылся его кровью и сплясал на могиле. А с чего ты против, позволь узнать?

— Ты никогда не понимал отца!

Красивая была гора.

— Да что его понимать-то? Мало я больных уродов по жизни видел, что ли?

— У отца была великая миссия, ради которой он нас готовил!

— Он сломал нас.

— Он учил нас быть мужчинами!

Ижеени на это только хмыкнул.

— Ты перепутал слова. "Мужчины" и "моральные уроды" — не совсем одно и то же. Хотя... куда уж тебе понимать. Ты ведь самый тупой из нас, признанный факт! И никакое папочкино заступничество не спасёт.

Дижи взревел. Ижеени с удовольствием отметил, что ярость его окончательно затмила разум.

Не без причин, конечно — удар пришёлся по самой болезненной точке.

Дело в том, что изначально Дижи родился с небольшими отклонениями в развитии — долго не мог говорить, имел проблемы с логическими тестами и прочее. В какой-то момент Эл решил его выбраковать, и Дижи, при котором происходил разговор, был напуган до безумия. Он превратился раньше всех братьев, разнёс лабораторию в истерике, и тогда отец сказал: "Оставьте! По крайней мере, он сильный дракон. Настоящий воин. Думать ему не обязательно — за него это сделаю я."

Сам Ижеени понятия не имел об этой истории. К тому моменту, как он родился, Дижи был вполне взрослым и совсем неглупым драконом... то есть как. Случались с ним припадки ярости, и некоторые его идеи вызывали стойкое желание убивать, но в целом на идиота от рождения братишка ни разу не тянул. Тем не менее, Жакрам утверждал, что намёк на эту историю в случае непредвиденной встречи окажется отличным рычагом — и не ошибся.

Дижи взбесился. И, как обычно с ним бывало в подобных ситуациях, потерял координацию и берега. Его мысленная речь превратилась в поток бессвязных мыслей, а всяческая осторожность отошла на второй план.

Ижеени того и было надо.

По правде, в бою один на один у него практически не было бы против Дижи шансов: тот действительно силён. Но вот хитрости, маневренности, ментальной магии и яда братику откровенно недоставало...

Да и подлости тоже.

Они сцепились, яростно и стремительно, делая ставку каждый на своё преимущество. Крыло Ижеени жалобно хрупнуло, на теле появилось несколько ран. Дижи досталось тоже, конечно, но значительно меньше: во-первых, его броня была более толстой, во-вторых, Ижеени и не старался ранить.

Ему нужно было попасть в одну, совершенно определённую точку. И, ценой нескольких серьёзных ран и окончательно сломанного крыла, ему удалось: отрава, замедляющая сопротивление ментальной магии и поражающая даже нервную систему драконов, начала распространяться.

Украдено из запасов Лаари. Опробовано на папочке. Ирония, однако...

Отрава подействовала быстро, даже слишком — возможно, у Дижи действительно от рождения были проблемы с нервной системой. Кто мог бы его винить? Так или иначе, он больше не мог махать крыльями в нормальном режиме, и они рухнули вниз, подняв вокруг облако пыли.

Хорошо хоть Жорана не раздавили, а то совсем уж глупо получилось бы...

Ижеени буквально шкурой чувствовал, как утекают секунды.

Лаари наверняка уже доложили. Не рискнёт ли он сам сорваться сюда? Время, время, время...

— Отец воспитывал нас правильно, — пробормотал Дижи. — Он наказывал нас, чтобы мы стали сильнее, он наказывал нас, потому что мы были виноваты. Ты никогда не мог этого понять...

— Слава Предвечной, не мог.

— Да... не мог. А ведь у отца была миссия. Он мстил за свою женщину и своего ребёнка, и мы, его младшие дети, должны были ему помочь. Это наш долг.

— Я уже простил всем, кому был должен, — отрезал Ижеени.

— Когда миссия закончится, когда мы отомстим, я вернусь к своей женщине. Она живёт здесь, да...

Чего?!

— Отец хотел, чтобы у меня тоже были дети. Чтобы я воспитал их такими же верными воинами, как я сам. Он отправил меня сюда. И я нашёл её. О да... я нашёл.

— Но не сказал отцу.

Дижи замолчал. У него были больные, очень растерянные глаза — яд действовал на него излишне сильно.

— Я... не сказал. Я не хотел, чтобы у нас были дети. Нет, хотел! Я бы воспитал их настоящими воинами, как отец воспитывал нас. Но... я не хотел, чтобы она умерла... я всё ей объяснил. Я не хотел, чтобы она умерла...

Ижеени хмуро смотрел на братца. Так вот откуда взялись близнецы, значит...

— Плохие новости — она всё же умерла.

— Лжёшь! Ты лжёшь. Ты всегда лжёшь!

Ижеени ничего не ответил.

Время дорого. Надо оторвать этому придурку голову — и дело с концом. Из него всё равно не выйдет ничего толкового, да и близнецам такое счастье совершенно не нужно. Уж Ижеени ли не знать, что лучше совсем без отца, чем с отцом-уродом? Вон оно, живое доказательство лежит и бредит...

Просто оторвать братцу голову. Раньше он бы сделал это с удовольствием. О да! Так почему же теперь это стало так сложно?..

Дижи не стоит оставлять в живых. Кому от этого вообще станет хорошо? То, что сломал отец, уже не вылечить, как ни пытайся. И смысл тогда мучиться? Смерть решает все проблемы.

Наверное.

Но нет, серьёзно, нужно принять это решение сейчас. Если уж так разобраться, на кой Жаку такое счастье? У него, как у нового Главы, и так будет предостаточно проблем — куда ему ещё с этим психом нянчиться?

Но Дижи не такой уж и псих, ты это знаешь. Просто, падая в пропасть, каждый пытается ухватиться за опору. Даже если та прогнила.

Но любой из моих знакомых поступил бы так. Это правильно. Прикончить Дижи прямо сейчас — разумно!

Не любой. Ты это знаешь.

Ажар был идиот! И Лимори в этих вопросах недалеко ушла!

Ложь. Быть может, уже хватит лгать об этом?

Побеждает тот, кто выжил! Это — закон природы!

Жизнь — это не всегда биение сердца.

Ижеени прикрыл глаза.

И правда, хватит уже.

Ажар не был идиотом, сопротивляясь до последнего. Лимори не была идиоткой, отдавая последние силы на той стене вокруг Храма.

Просто бывают существа, для которых и смерть — не цена, если на карту поставлено нечто важное. Свобода или любовь, жизнь близких или всеобщее благо, великое открытие или высочайшая вершина — это "важное" каждому своё.

Смысл просто в том, чтобы это важное жило после них. Смысл в том, чтобы не отступиться, не потерять своё и себя, драться за него до последнего. И это — в какой-то мере — уже бессмертие.

Ажар не стал бы убивать Дижи. Лимори не стала бы убивать Дижи.

Значит и он, Ижеени, тоже не станет.