- 5 -

Снова потекли дни, свинцовые, как тучи над Гахааном, тяжёлые, как ночи без сна. Здесь, в закрытой комнате посреди мёртвого мира, Лимори особенно ясно ощущала бег времени, которое уходит. Она отчаянно ждала следующего прихода дракона — и вот, спустя семь бесконечно долгих дней, он появился.

Ижэ выглядел измождённым. Лимори не знала, что могло бы так измотать дракона — и, наверное, где-то в глубине души даже не хотела знать.

— Может быть, всё же массаж? — уточнила она осторожно.

— Давай — только и хмыкнул он.

Такая немногословность заставила её нахмуриться ещё больше: если уж у этого дракона не хватает сил даже на язвительный комментарий, значит, дело и впрямь плохо.

Лимори была ни разу не лекарем, видит Предвечная. В теории у неё и вовсе не должно быть таких познаний — Жрецы Тьмы и Смерти, прямо скажем, предназначены для других вещей. *

*Теоретически их предназначение — избавлять прихожан от последствий вредоносной магии, а также проводить обряды инициации разного типа, включающие в себя ритуальную атрибутику смерти и воскрешения; сюда могут быть отнесены как погребение, так и, например, свадьбы или разного рода посвящения. Также долгом Жриц были беседы с гостями Храма и помощь им советом, а порой и делом — зависимо от обстоятельств. Именно к Жрецам Тьмы и Смерти приходили существа, пытающиеся справиться с потерей и отпустить прошлое; таким образом, Храм Тьмы делил с менталистами обязанности по врачеванию хворей разума. Также Жрицы были хранителями знаний и учителями. В условиях Вольных Городов, где практически не было учебных заведений, школы при Храмах были крайне востребованы и играли важную социальную роль.

Однако жизнь в тяжёлые времена, дефицит лекарей в Вольных Городах, гражданская война, обязанности преподавателя и сложившаяся в последние годы среди простого люда привычка доверять Жрицам больше, чем магам, сыграла свою роль: Лимори в некоторых вещах могла бы дать фору лекарям. Ей по жизни много раз приходилось принимать роды, вскрывать нарывы, извлекать из мягких тканей колюще-режущие предметы, а также в принципе доставать из разных отверстий на теле разное нечто, для этих самых отверстий явно не предназначенное (в этой сфере чаще всего отличались дети, тянущие в рот, нос и уши всякую ерунду; но отроки и взрослые, пытающиеся уестествить себя или ближнего максимально оригинальным способом, тоже частенько блистали на этом поприще).

Отсюда, собственно, взялись и навыки массажа: воздействуя определённым образом, она могла влиять одновременно на тело, разум и энергетику существа. Конечно, с драконами она такого не проворачивала, потому сначала надо просветить энергетические точки. Но в остальном...

— Это потрясающе, — промурлыкал, словно кот, Ижэ, когда она прошлась ногами по правильным точкам на его спине. — На кой тебе карьера Жрицы? Подалась бы в элитные шлюхи — цены бы тебе не было!

— Тогда цена бы как раз была, — возразила Лимори тихо.

— Тебе бы только придраться к словам!

К дракону возвращалось былое ехидство. Неудивительно: Лимори вытягивала из него усталость, боль, страх и не хотела даже знать, каким будет откат. Однако, она в любом случае гниёт здесь, наблюдая за движением туч. Возможность помочь хоть кому-то, быть полезной — это было ценно для неё.

И интригующе, что уж таить нечисть в подвале. Возможность изучить энергетику дракона дорогого стоит. Тем более... А это ещё что?

— Ты благословлён Предвечной? Или... проклят? — вопрос вырвался раньше, чем она сумела себя сдержать.

И, разумеется, Ижэ тут же сбросил её с себя — хотя, надо отдать ему должное, не на пол, а на кровать.

— Хватит копаться в моих секретах, — сказал он. — Иначе живой я тебя не отпущу.

Лимори, кажется, всё же не смогла подавить горькой улыбки. Она в любом случае не уйдёт отсюда живой, верно?..

Дракон явно понял, о чём она подумала, но комментировать не стал.

— Эта война затянется, — сказал он вместо того. — Она переросла в позиционное противостояние и продлится долго. Тебе ещё немало времени придётся просидеть здесь, Жрица.

В сердце заворочалась глухая тоска.

— Что же, пусть так, — сказала она твёрдо. — Это не пугает.

Они лежали рядом на кровати. Лимори смотрела в потолок, а дракон подпёр кулаком голову и задумчиво рассматривал её.

— Скажи мне, Жрица, — начал он задумчиво. — Если бы у тебя на руках было оружие, способное преломить ход войны — что бы ты делала?

По спине Лимори пробежал холодок. "Это оно", — она не услышала шёпота, но ей показалось, что внутреннее чутьё, и окружающий Мир, и сама Предвечная сказали ей об этом. — "За этим ты здесь."

Но во что вляпался этот мужчина, если сама Предвечная, обычно редко проявляющая Волю без просьб служителей, направила Лимори сюда? Жрица покосилась на Ижэ. Что в тебе настолько особенного, дракон? Что ты такого совершил? Тут Лимори могла лишь теряться в догадках.

Казался ли он чудовищем? Определённо, нет. Он много чего говорил, и она не сомневалась, что совершал ошибое не меньше. Однако, в нём не ощущалось той гнили, пересечённой черты, которая была спутником истинного, подлинного распада личности.

С другой стороны, тех, кого с самого начала пути можно назвать чудовищами, исчезающе мало — и зачастую это узкомыслящие существа, жестокие в своей примитивности. Остальные же этими самыми чудовищами становятся не сразу, а почти незаметно, исподволь, шаг за шагом. И в этом смысле несчастный ребёнок, выросший во взрослого, запутавшегося в своих масках — идеальный базис. Из таких выходят самые отборные монстры.

Или не выходят. Никогда не следует умалять значение личного выбора.

— Как я могу дать ответ, не зная подробностей? — спросила она мягко, чувствуя, будто ходит по тонкому льду. — Фраза "преломить ход войны" звучит замечательно. Только вот не будет ли она означать ещё большее кровопролитие?

— Умница, — усмехнулся Ижэ. — В этом суть. Если я воспользуюсь папочкиным наследием, то масштабных, массовых и, что важно, совершенно бессмысленных жертв не избежать.

— Тогда... Возможно, я буду банальной, но очевидный ответ — вам не следует применять это оружие, разве не так?

— Если бы, — усмехнулся Ижэ, и ей почудилась горечь, промелькнувшая в его глазах рыбьим плавником. — Если бы всё было так просто. Ладно, Жрица, оставим разговор пока что. Я вот подумал, что сидеть тебе тут ещё и сидеть, и в этой комнате ты, скорее всего, спятишь. Так что... как насчёт того, чтобы посмотреть мою библиотеку? И я разрешу тебе общаться с Даани... бегло и изредка, понятное дело. Что думаешь?

Лимори во второй раз за всё их знакомство едва сдержалась от того, чтобы повиснуть у дракона на шее.

* * *

Ижен шёл по коридору особняка лорда Лаари в Вечном Царстве и прокручивал в голове их разговор со Жрицей. "Очевидный ответ" у неё, понимаете ли... Если бы война велась по принципу "Не хочу применять оружие — значит, не буду", то... да ладно, что уж скрывать — это была бы уже не война.

Он усмехнулся криво, глядя на беснующиеся за окном волны. Лаари любил стеклянные галереи, чтобы видеть русалочье море за окном — это ли не ирония? Впрочем, Ижену всегда нравилась эта страсть наставника: чёрная вода напоминала живое существо, капризное, величественное и разумное. Зря остальные демоны её так сторонятся — многое теряют.

Ижен опёрся рукой о стекло.

Бедная Жрица, она сражалась за лучшую жизнь для своих подопечных, была увлечена обманчивыми идеями вроде справедливости и высшего блага, а потому подставилась. Чего ради? Ижен не был уверен, что сумеет её спасти... Да что там, он сомневался, что даже с помощью Лаари сможет тут что-то сделать. Выторговать жалкие пять лет? Смешная отсрочка. И это понимание злило его до красной пелены перед глазами, потому что Жрица стала... важна. А для него, Ижена, мало кто по жизни хоть что-то значил. И понимать, что одного из этих редкостных существ у него заберёт какая-то дурацкая битва, приводило в ярость.

Она была похожа на покойного братца Ажара, о да. Идеалистичная дура. Так и не поняла — в войне нет ничего душевного, ничего идеалистического — кроме разве что промывания мозгов потенциальному мясу.

Ни разу, чтоб его.

Война — это деньги и ресурсы, это грёбаные интересы хищных тварей разных мастей, делящих сочащееся кровью мясо. Ему хотелось взять её потрясти. "Да плевать всем на людей и драконов, на религию и идеи! Воюют не за этим!". Но она бы не поняла, нет.

Или не захотела бы понимать — дуракам вроде неё вообще нравится думать, что они умирают за благое дело. Что уж там, его папочка тоже рассказывал о великой миссии освобождения Предгорья — куда же без этого?

Ижен рыкнул. В Последнюю Бездну!

Война — это договорённости, сделки, манипуляции, предательства. Это выданные кредиты и розданные обещания. Глупо думать, что вовлечены в развлечение только те, кто фактически воюет.

Так и в их случае: Амо ожидают возможности расселиться в шестом мире и тактично спрашивают, когда союзники будут исполнять обещания; золото фейри и их шпионы, равно как и воины из техногенного мира, тоже даны не даром — должок нужно будет вернуть, и желательно — ресурсами завоёванной страны.

А жизнь Лаари висит на волоске: его пара в Предгорье. Заложник, конечно, немного уравновешивает ситуацию, но всё равно ситуация просто...

— Рефлексируешь? — насмешливый голос Лаари ворвался в его мысли.

— Страдаю, — отозвался Ижен, вложив в голос как можно больше сарказма. — От неразделённой любви. Жить, знаешь ли, не могу!

— Твоя душа тебе не даёт? Ничего, в том числе покоя? — усмехнулся Лаари. — А по моим сведениям у вас всё, скажем так, довольно неплохо складывается.

"Даани ему докладывает, — мрачно подумал Ижен. — Ну разумеется! Разве может быть иначе?"

— Разумеется, я слежу, — сказал демон с неприятной усмешкой в ответ на красноречивую тишину. — Ты мой любимчик, как-никак. Было бы странно пустить эту историю на самотёк... Но я доволен тем, как всё складывается. Да и возвращаешься ты от неё удовлетворённым, как пережравший боли демон-каратель, и отдохнувшим, как после курорта.

— Завидуй молча, — огрызнулся Ижен.

Губы Лаари дрогнули в одобрительной усмешке — ему отчего-то всегда нравилось, когда Ижен дерзил.

— Да я и сам не скучаю, знаешь ли, — протянул демон. — Тебе ли не знать, кто нынче у меня гостит! Так что мне есть с кем... поиграть в шахматы.

Ижен усмехнулся: пристрастие Лаари к этой раздражающе-скучной игре из техногенного мира было притчей во языцах. Собственно, им с Даани тоже пришлось научиться — только для того, чтобы Чёрному Палачу, бедняжке, было с кем играть.

— И кто побеждает?

— Время покажет, — Лаари неотрывно смотрел на море. — Время покажет... Но партия складывается интересная. К слову, об играх: Жакрам вновь пытался связаться со мной. Он был в бешенстве и красиво рассказывал о преступном бездействии и умышленном убийстве его людей. Бедняга, никак не смирится, что он не нужен нам с тобой живым.

— Вот как? — настроение Ижена стремительно поползло вниз.

— Я настаиваю, чтобы ты перенёс свою пару ко мне в особняк, Ижеени, — уронил Лаари. — Пока не приказываю, но — настаиваю. Она — твоя главная слабость. Я должен на своём примере тебе объяснять, что бывает, когда главная слабость попадает не в те руки?

— Я обдумаю это и дам ответ в ближайшее время.

— Ненавижу! — рыкнул Ижен сквозь зубы, оказавшись в своей комнате.

Стол с закусками тактично безмолвствовал, равно как и остальная обстановка; на южном фронте ожидалось наступление, и Ижен пребывал в полном и совершенном дерьме.

Будто иллюстрируя мысль о том, что хуже всегда может быть, зеркало замерцало, сложившись в имя Гииди, личного помощника Жакрама. Ижен очень хотел разбить к бесам проклятый артефакт или проигнорировать его звон, но, увы, права такого он не имел.

— Ну? — сказал он, когда собственное отражение сменилось лицом старшенького. — Что тебе опять от меня надо?

— Сущая мелочь — жизнь моих ребят, — отрезал Жакрам холодно. — Я требую, чтобы ты использовал Тень Предвечной на ликарском направлении.

— Требуешь? — насмешливо оскалился Ижен. — А не перепутал ли ты берега, братец?

Ноздри Жакрама раздулись.

— Хочешь, чтобы я просил тебя по-плохому, маленький брат? Тебе нужна эта победа не меньше, чем мне. Или я должен разослать письма нашим союзникам и ненавязчиво уточнить, почему, имея на руках орудие массового поражения, мы не используем его?

Проклятье.

— Тебя сводить на Гахаан, чтобы в мозгах прояснилось? Хочешь превратить Предгорье в такую же пустыню?

— А ты так волнуешься о местных реалиях, потому что всерьёз примеряешь на себя корону Предгорья? Или твоя пара огорчится, если ненароком сдохнут её родственнички?

"И то, и другое", — мрачно подумал Ижен. "И, разумеется, ты уже знаешь о моей паре, ублюдок манипулятивный... Знать бы, откуда? Явно не Даани. Впрочем, мало ли шпионов..."

— Так вот, — Жакрам покривил губы. — Мне плевать на твои имперские замашки и безумные идеи твоего учителя. И не надо вещать мне с умным видом о Гахаане и взывать к совести: не я заварил эту кровавую кашу. Но я не собираюсь смотреть, как мои люди гибнут, только потому, что верхушка командования — безвольные кретины, которые начали войну, но не готовы её закончить. Думай, Ижеени, и думай быстро.

Когда зеркало погасло, Ижен некоторое время рассматривал своё отражение. Как долго он сможет сидеть на двух стульях? Как скоро ему придётся выбирать сторону? Извечная проблема двойного шпиона — не запутаться в собственной игре. Ещё и эта ситуация с фальшивой парой...

В одном Жакрам безоговорочно прав — решаться надо сейчас. Только вот на что? Да, он сможет ещё оттянуть решение по применению Тени Предвечной. В крайнем случае можно сказать, что не унаследовал эту мерзость, или она не поддаётся управлению (что в какой-то мере правда).

Но вот фальшивой паре пора умирать. Дальше тянуть нельзя.

Да, Ижен предвидел эту ситуацию заранее. Он прямо сказал Ири, что ему нужна смертница, которой можно пожертвовать; он собирался обставить гибель "пары", показательно погоревать, благо имитация эмоций на любом уровне не была для него проблемой, и спокойно жить дальше, куда меньше опасаясь шантажа.

И да, пообещать Жрице помощь "если они выживут", зная, что она не выживет точно, ибо он убьёт её лично — на тот момент это ему показалось отличным дополнительным стимулом для подсадной куклы и вполне себе смешной шуткой.*

*Как ни крути, его учителем был Лаари. В целом даже закономерно, что у Ижена было крайне своеобразное представление о юморе.

Собственно, потому он и воспринял относительно спокойно способности Жрицы, позволяющие ходить к нему в голову, как к себе домой. Каждый раз, откровенничая с нею, он говорил себе: "Ничего, убьёшь её потом".

И вот, когда это самое "потом" постучалось в дверь, он довольно ясно осознал, что едва ли сможет. Собственно, понимание этого пришло в тот момент, когда он предложил ей для изучения свою библиотеку. Да он даже Лаари туда не пускал! Доступ туда имел только Даани. И теперь вот Лимори.

Ижен избегал слова "мои друзья", потому что оно попахивало слабостью. И излишней привязанностью. Да и вообще друзей у него не было и быть не могло.

Однако, если бы они у него всё же были, то Лимори успела каким-то образом стать одним из этих... очень условных... так называемых... конечно же нет, но всё же... друзей. И теперь Ижен пытался понять: а что, собственно, со всем этим делать?..

* * *

— Ну? — кончик хвоста Бади трещал, что выдавало его нервное напряжение. — Что там, командир?

— Снова всё как обычно, — Жакрам устало поморщился. — Не отступать, удерживать позиции любой ценой.

На бесстрастном лице нага ничего не отразилось, но трещотка застыла.

— Принято! Мы умрём, но не отступим. Не сомневайтесь! С вашего разрешения?

— Свободен.

"Не сомневаюсь", — подумал Жакрам тоскливо, глядя вслед боевому товарищу. — "В вас я ни секунды не сомневаюсь. Что вы будете стоять за меня до последнего. В этом вся проблема, верно?"

Жакрам сдавленно рыкнул и прошёлся по чужой, разорённой пещере, ранее принадлежавшей Каменному Дракону, вассалу (или как там у них тут подобные отношения именуются) Ледяного Дома. Труп бывших хозяев сего жилища сгорел в призрачном пламени вместе с останками домочадцев.

Об оставшемся лежать в глубине пещеры яйце Жакрам старался забыть. По-хорошему его тоже следовало бы сжечь, но дракон не мог себя заставить. И приказать никому из ребят тоже не смог, хотя родители этого самого яйца трижды отказались сдаваться и предпочли пасть, так сказать, смертью храбрых, прихватив в Предпоследнюю Бездну двух ребят Жакрама и пятьдесят человек, включая десятерых из техногенного мира — чудо-орудия техногенников до ужаса плохо пробивали броню Каменных.

Он покачал головой. Ижен то ли не понимает, то ли не желает признавать очевидного: жертвы будут всё равно. В любом, чтоб его, случае! И он, Жакрам, не предлагал уподобляться папочке и превращать весь континент в некромагическую пустыню. Но, во имя Предвечной, что мешает точечно использовать Тень, показательно уничтожить пару местных феодальных уделов, чтобы запугать противника, заставить остальных сдаться без крови? Живых существ и природу жалко? Серьёзно? А так эти самые существа не страдают?

Жакраму не нужно выглядывать в окно, чтобы знать: вся граница меж человеческими государствами и Предгорьем напоминает апокалиптический пейзаж из тех книг, от которых приходил в неописуемое восхищение младший братец Жоран. Жив он ещё, интересно? Впрочем, не важно. Сам факт: Ликария и Остарь утопают в крови, терзаемые Алым Мором; разрушен исток Железного Пути и несколько низинных драконьих городов; уничтожены все пограничные сооружения. Ну и по мелочи: земля изрыта, реки иссушены, несколько лесов сожжены, всюду обугленные кости и разлагающееся мясо. Одна радость: братишку Ожона прикончили.

Давно пора.

Вздохнув, Жакрам устало покачал головой.

Было необходимо использовать устрашение. Вон как Остарь спешно передумала воевать с драконами после того, как Водный выпустил на свободу смертельный мор! Вот и им срочно нужен был рычаг давления, причём надёжный, действенный.

Но как наверняка уговорить Ижена помочь? Тут лишь одно приходило ему в голову.

— Дорин! — рявкнул он.

— И чего ты орёшь? — шипяще поинтересовался голос из тёмного угла. — Я тут. Всё ждал, пока ты набегаешься.

Жакрам подавил усмешку. Дорин из рода Чёрных Аспидов, названный братец и незаменимый помощник, обладал потрясающей способностью к мимикрии. И умел бесить окружающих.

— Дор, мне нужно, чтобы ты кое-кого украл, — начал Жакрам.