26

Приходилось признать — Мстислава боялась ночи, оттягивала момент встречи с Михалом, как могла.

И вот ведь казалось бы: пережила столько мужиков, со всех возможных сторон, побывала на них, под ними, в них, видала кучу голых тел и почти столько же выпотрошенных — возраст и природа сказываются. И, будучи откровенной, даже без дарующего бессмертье проклятия её ну никак не назвать беззащитной, наивной или скромной. Но тут… Она никогда и ни с кем не спала, будучи в своем настоящем обличьи. Ну, исключая тот, первый раз, но не то чтобы это могло добавить уверенности.

Умом она понимала: Медведь не врёт, он действительно видел её такой с самого начала. Но — страшно все равно было.

— Госпожа? — в голосе Чебы прозвучала ровно та степень яда, что могла свести на нет уважительное обращение. — У меня распоряжение передать вас с рук на руки.

— Понятное дело, — кивнула она. — Боишься, что сбегу?

— Не без того, — улыбка у мальчишки была лихая. — С вами бывало. И знаете, хочу предупредить: я найду вас и в преисподней, если вы ему навредите.

— Хорошо, — искривила губы она. — Я запомню.

Чудо что такое, а не ребёнок.

— И… что бы вы там себе ни думали сейчас, он — лучший из тех, кого я знаю, — вдруг продолжил Чеба, вперив в неё свои чёрные глазищи. — Вам бояться нечего.

А вот это было неожиданно.

— Я… — она даже не знала, что тут сказать.

— Слышал вашу историю, — зайчишка преувеличенно внимательно принялся рассматривать неведомого зверя, выжженного на стене каким-то нетрезвым магом. — И вот что плохо: мёртвых уже уродов не убьешь дважды. Это всегда обидно. Но просто поверьте: вам нечего тут бояться. Не забывайте об этом.

Мстислава только и смогла, что открывать да закрывать рот, как выброшенная на берег рыба. Она чего угодно ждала, вообще всего — угроз, проклятий, ругани, презрения, но вот этого…

— Ладно, — сказал Чеба. — Хватит с меня неловких моментов, чувствую себя дураком, утешая. Вы знаете, что у хищной нежити не должно быть такого сиротски-потерянного вида? Так и хочется по голове погладить и пообещать, что все будет хорошо. Тьху! Сами разбирайтесь! Я хочу отвести вас на чердак, сдать вас с рук на руки и, наконец, поприставать к той рыженькой фее. У меня ещё не было фей, тем более таких жутких! Нельзя упускать шанс. Ну и да, по-мелочи — дообсудить с Казначеем Предгорья договор по лесам. В общем, уж простите, но с вами мне нянчиться некогда!

Фло могла бы поспорить, кому и с кем тут надо нянчиться, но не стала: детское самолюбие — дело святое.

— Ладно, — сказала она. — Значит, чердак?..

— Глава захотел остановиться у вас в комнате, — пожал плечами Чеба. — Сами понимаете, запах.

Фло понимала. Ей, в общем-то, стало очень стыдно — в очередной раз, потому что, как ни крути, перед Михалом она была виновата. Если те же драконы и демоны были зависимы от пар в первую очередь магически и ментально, то в случае с хищными оборотнями эти показатели были куда ниже. В их мире царствовал запах — успокаивал, служил методом коммуникации, признаком статуса и одна Предвечная знает, чего ещё.

Запах пары, особенно признанной, для оборотня был всем, они были зависимы от него, как от наркотика. Пожалуй, своим уходом она доставила Главе Медведей пару-тройку очень неприятных минут. Ну, точнее, несколько дней ломки и последующие лета глухой тоски, постоянной нехватки нужного аромата. Очень жестоко с её стороны.

Но… может быть, ей нужны были эти года — на поиск, на осознание, на принятие.

Когда она взяла на руки Вету и поняла, что не сможет её убить — даже ради вечной красоты, которая по сравнению с этим маленьким комочком жизни на руках, все же, бесценок.

Когда она смотрела на красавицу Ирейн и понимала с грустью и горечью, что счастье и красота не всегда ходят рука об руку.

Когда она жила отшельницей, ничего не желая для себя, и поняла вдруг то, что начала смутно осознавать, плача над телом повара: любовь — это когда ты видишь других, а не любуешься собственным отражением в них.

Ей надо было это все понять, чтобы вырасти — из нечисти в человека.

— Ты долго там стоять будешь? — прозвучал голос Михала из-за двери. — Я так подумать могу, что вы там чем неприличным занимаетесь.

Фло тряхнула головой, покосилась на скептически взиравшего на её топтания Чебу — хоть смолчал, надо отдать ему должное — и вошла.

Бывают личности, которые идеально адаптируются под окружающее пространство, бывают те, что адаптируют его под себя; Михал относился к последней категории. Он не переставлял ничего, не сорил, не своевольничал, но один силуэт его мощной фигуры, склонившейся над её столом, придавал помещению официальный и серьёзный вид. Дополняли эффект кабинета переносной писчий набор, зачарованный специальным образом, несколько клановых печатей из драгоценнейшего сорта белого дерева и дорогущий плащ из паучьей ткани, за стоимость которого можно было бы прокормить парочку голодающих семей.

— Я к тебе вломился, — отметил медведь. — Подумал, лучше так, чем ходить за тобой хвостом — смотрелось бы жутковато.

— Это ничего, — сказала Фло. — Тут до тебя успели похозяйничать — искали доказательства того, что я напала на Ирейн.

Михал покачал головой.

— Да, вот уж вышла история… Хоть плачь, хоть смейся. У бедного волка лицо сделалось просто уморительное, когда он узнал, из-за чего чуть не умер. А ведь серый из богатейшего рода, он на сумму, которую можно за этот дурацкий сарай выручить, порой в ресторациях Содружества ужинает. И Чеба ещё психует…

— Из-за меня?

— Да ты-то при чем? Очень уж его впечатлила история этой бабищи, что княгиню с княжной чуть не умучила. Надо, говорит, законы для людских колоний переписывать. Семейное право, лекарский свод и все остальное. У него уже пару раз бывало такое: если уж увлёкся, теперь его за уши от бумажек не оттянешь, всем мозги утрамбует. А с другой стороны, может, и пущай развлекается, но волокиты будет — от земли до неба, а толку — чуть. Таких тварей попробуй поймай. Но он говорит — и по-своему прав — что все равно надо пытаться ловить.

— Это да, — сказала Мстислава. И подумала, что очень гордится Михалом, который сумел, несмотря на все предубеждения хищных видов по отношению к малочисленным травоядным, полюбить мальчонку и вырастить настолько достойным, сильным, великодушным оборотнем.

Но гордость гордостью, а стоять на входе, переминаясь с ноги на ногу, было глупо и не особенно по-взрослому. Она осторожно прошла в комнату и устроилась в любимом кресле, зябко поджав ноги — вместе с человечностью вернулась неприятная способность мёрзнуть везде и всегда. Медведь коротко хмыкнул, встал и шагнул к ней.

У Мстиславы внутри все сжалось, и она сама не могла понять — не то ждёт, когда он к ней прикоснётся, не то боится. Он подошёл медленно, и она застыла, буквально приказывая себе оставаться на месте.

Нечего бояться. Это же смешно!

Он только покачал головой, наклонился так, что их лица оказались рядом, а дыхание смешалось…

Поднял плащ, укутал бережным движением.

— Тут холодно, — отметил он и… словно ничего не случилось, вернулся к столу.

Да, надо подать Чебе идею — такие вещи тоже следовало бы запретить законодательно.

— Тут прохладно, но довольно уютно, — продолжил меж тем Михал, вновь углубляясь в бумаги. — Похоже, княгиня хорошо заботилась о тебе.

— Ирейн такова, — она тепло улыбнулась. — Что бы ни было, всегда горой будет стоять за близких. Верная дочь, отличная мать и преданный друг — порой даже в ущерб себе самой.

— Хорошие качества для княгини, — отметил Медведь. — Но первые лет сто ей будет, конечно, очень нелегко. Признаю, я в какой-то мере счастлив, что ты успела побывать королевой Бордони — мне не придётся объяснять тебе простейших вещей.

Фло помимо воли усмехнулась.

— Это была умора, — признала она. — Покойный король, овдовев в пятый раз, пошёл по юным девочкам — вспомнил старые законы про право первой ночи и прочую лабуду подобного рода. Было это лет триста назад, тогда о законной защите человечьих женщин и речи не шло — права были только у магинь. А я как раз в тот период всячески пыталась доказать самой себе, что творю благое дело — вот и выбрала престарелого сластолюбца в жертвы, когда дочка знакомого после ночи с ним головой в колодец кинулась. Думала себе: изловчусь, убью старикашку так, что комар носа не подточит, и покоролевствую годик-другой. Представляла себе это все, как многие другие девицы: тут тебе платьишко, тут поклонники, там величие да справедливость, а сям я, вся такая в белом, причиню всем и сразу добро и справедливость — оптом, ибо мне не жалко. Дурой была, как ты понимаешь.

— И когда ты поняла, что все не так уж однозначно? — улыбка Михала была ироничной и очень понимающей.

— Да в первый же день, — Фло сдавленно фыркнула. — Помню как сейчас. Я сделала вид, что проснулась, и говорю: не оправилась ещё, мол, от несчастного случая, погубившего несчастного супруга. Канцлер меня послушал, покивал с умненьким видом и говорит: "Ваше величество, я приготовил вам завтрак — сидит в соседней комнате. Надеюсь, его сердца вам хватит, чтобы оправиться и поговорить о делах".

Михал расхохотался.

— Интересный, должно быть, был кадр. И что, не влюбился в тебя?

— Кровь ши, — развела руками Фло. — Как это у них частенько бывает, внешне — человек-человеком, может, посмазливее прочих, а вот внутри… А зачаровать дивных, сам знаешь, почти невозможно. Этот конкретный экземпляр ещё и сам больше по мужчинам, как это часто у эльфийских полукровок случается. Да и отчего — был? Он, кажется, давече снова сменил должность Верховного Жреца на Канцлера, подправив личину по ходу дела. Долголетие ши — оно такое.

Бровь Михала поползла вверх.

— Напомни обсудить это с Чебой, — отметил он. — А мы ещё гадали, отчего в Бордони последнее время больше королев…

— Фейри и их матриархат, — кивнула Мстислава с усмешкой. — По их меркам, мужик с короной — не к добру, мужик стоит в тени, за троном. Вот и мрут в Бордони принцы-короли загадочнейшим образом… Не важно. Так или иначе, то утро — это только первый день, когда я поняла, что, мягко говоря, не самая жуткая и зубастая при дворе. А потом как-то походя выяснилось, что даже в первую десятку не вхожу.

— Развей мои сомнения, какой из королев ты была?

— Гентриэттой Праведной, — вздохнула она и переждала второй, вполне предсказуемый, взрыв хохота.

Ну, что уж там — заслужила.

— Вижу, тебе весело, — сказала она. — А я-то сдуру тебя связывать планировала!

Оборотень покачал головой:

— Извини, не очень люблю эти игры. Но, если очень надо, можем прийти к компромиссу: к примеру, завтра ты меня связываешь, а послезавтра я разрешаю себе лёгкую трансформацию.

Фло кашлянула.

— Вообще-то я имела в виду — связать, пока буду историю жизни рассказывать, — сказала она. — Но в твоем предложении тоже что-то есть.

Он усмехнулся и покачал головой:

— Думаю, надо прояснить это между нами, нет? Чтобы ты нервничала чуть меньше, когда я приближаюсь.

Она досадливо поджала губа, но он лишь тепло улыбнулся, молчаливо говоря — все в порядке.

— Будь мне, как драконьему князюшке, лет шестьсот от роду — как знать, какой была бы моя реакция. Нам с тобой, думаю, очень повезло, что мы оба уже переросли одни вещи и доросли до других. Мстислава… Прошлого не изменить — ни твоего, ни моего. И в моей жизни, можешь поверить на слово, предостаточно было такого, чем я не горжусь — одно то, что творилось во времена Звериных Войн, чего стоит. Да и к власти я пришел, скажем, не по розовым лепесткам. И я не хотел бы тебе всей этой боли и вины, но рад, что ты — это ты, а не какая-то глупая малолетка. Понятия не имею, что бы с ней делал.

Фло хмыкнула и собралась уже выродить несколько вариантов возможных действий, но тут снизу раздались громкие голоса. Тут же в дверь осторожно постучали.

— Ну? — вопросил Михал грозно.

Растрепанный Чеба, проскользнувший в комнату, смотрел со смесью вины и веселья.

— Простите, что мешаю, — сказал он. — Меня тоже дёрнули очень не вовремя, если вас это утешит. Но увы — там княгиня изволит дела по трактиру передавать. Просила, чтобы вы спустились ненадолго, подписались.

— А с Казначеем и его секретарями этот вопрос потом уладить никак нельзя? — вопросил Михал грозно.

— Нет, — смех в глазах Чебы стал ещё очевидней. — Княгиня сказала, что не доверит проходимцу вроде Казначея бумаги на свой трактир.

Фло уткнулась лицом в колени, гася приступ смеха.

— Ага, — сказал Михал. — Напомни мне, будь так добр, отправить подарок господину Осу с наилучшими пожеланиями, терпения в том числе — благо, оно ему ой как понадобится.

***

То было зябкое и очень неуютное утро — таким оно бывает почти всегда перед дальней дорожкой.

Ирейн было тоскливо. Хоть она стребовала с Тира обещание сюда когда-нибудь наведаться, но и сама понимала, что уезжает навсегда, по-настоящему вернуться в уютную трактирную рутину, в сонный покой маленького городка, в устоявшуюся человеческую жизнь уже не получится. От этого на неё накатывала паника (и сама ведь согласилась, дура эдакая, сама!!). Накручивая себя все больше, она превращалась, если быть совсем честно, в ту ещё стервозу, клепающую мозг всем окружающим с завидным упорством, свойственным разве что голодной, неудовлетворенной, невыспавшейся женщине в красные дни, которая, словно всего прочего было мало, ещё и не влезла в любимое платье.

Досталось за эту ночь, предсказуемо, всем.

Начала она с того, что попросила Казначея оформить бумаги для трактира лично и отвергла двенадцать вариантов, демонстративно порвав его писанину (безупречно составленную, конечно) на мелкие кусочки, не забывая придираться к каждой запятой. Надо отдать Серому должное — на его лице ни единый мускул не дрогнул. Высокий класс, что уж там.

В сторону Тира, попытавшегося было мягко вмешаться, полетела круговерть эмоций настолько характерных, что князь примолк и предпочёл позволить лучшему другу и новообретённой паре разбираться самим. Мудро с его стороны — Ирейн все ещё злилась на эту парочку и считала себя вправе получить небольшую, так сказать, моральную компенсацию.

Ей удалось-таки сманить вниз Фло под смехотворным предлогом — не могла не проверить, все ли с той в порядке, ибо мощный, хмурый Медведь доверия ну никак не внушал. По её опыту, мужик с такой вот рубленой упрямой челюстью просто не может быть милашкой, потому Ирейн выдохнула с некоторым облегчением, увидев в глазах нечисти лишь веселье. Это не помешало, правда, походя пофыркать на рыжую феечку, что пыталась убить Фло. Злиться на девицу всерьёз Ирейн не могла, благо та лишь исполняла приказ, но вид на себя постаралась нацепить максимально недовольный. А то расслабилась, ушастая, с медвежьим помощником развлекается, как так и надо, пока другие работают! (И да, Ирейн было за себя немного стыдно; но лишь слегка. В конечном итоге, ни один человек не может быть вечно всепонимающим и всепрощающим — если, конечно, он не овощ).

К веселью попытались было присоединиться окопавшиеся в её трактире оборотни, но Ирейн поздоровалась с ними с таким радостно-угрожающим видом, что даже наглый лис, смазливый желтоглазый блондин с лицом законченной сволочи, предпочёл "выказать почтение княгине" и быстренько исчезнуть.

Это он мудро поступил.

Волк, слава Коше, живой и здоровый, задержался чуть подольше — ровно настолько, чтобы успеть выказать свою "глубочайшую благодарность". Ирейн на тот момент времени все благодарности хотелось засунуть ещё более глубоко, чем предполагалось изначально. К сожалению, перед господином Воргом она чувствовала себя виноватой: за свекровь, хоть и бывшую, было неимоверно стыдно. И допрыгалась же, дура старая, опозорила всю семью перед нелюдскими господами, тьху! Одна радость — теперь она в сторону пристройки и чихнуть не посмеет, иначе Ирейн к старосте пойдёт, на покушение жаловаться. Вот так!

Правда, когда волк все же ушёл и она высказала эти мысли при драконах, те как-то странно переглянулись, а феечка сочла за благо шустренько шмыгнуть на выход. Ирейн открыла уже рот, чтобы спросить, что сталось с Беатой… но потом захлопнула его.

Она — драконья пара, и ей, кажется, пора учиться не задавать те вопросы, ответы на которые она не хочет знать.

Меж тем, с горем пополам было решено, что вести дела в "Медвежьем углу" будет Жуб, а приглядывать за этим — Фло, за которой официально, теперь уже и документально, закреплялся чердак. Ирейн считала это честным. Вышла, правда, некая заминка, когда нужно было указывать имя новой владелицы. Растерялись все, включая саму жуткую нечисть, но её медведь прогудел своим низким, властным голосом: "Пиши — госпожа Мстислава. Моей печати хватит" — и Ирейн чуть успокоилась насчет этих двоих. Иногда имена много значат — равно как и то, каким тоном они сказаны.

Но не все решения были такими простыми. Так, очень нелёгким — и окончательно испоганившим и без того не идеальное настроение — выдался разговор с Лиз.

— Почему ты поставила управлять трактиром Жуба, а не меня? — подавальщица была искренне возмущена. — Я как-то думала, что после всего, что я для тебя сделала, мы — друзья!

— Друзья, — сказала Ирейн. — Но Жуб справится лучше. У него больше опыта.

"И он не настолько взбалмошен, более образован, практичен и ответственен" — это Ирейн проглотила. Правда правдой, но ведь они и в самом деле были подругами; ей не хотелось, чтобы гнилые слова висели между ними.

— Значит я, по-твоему, не потяну? Недостаточно хороша?

Неизбежный вопрос прозвучал. Трактирщица — или все же княгиня? — с нервным смешком подумала, что в чём-то прямо сейчас очень хорошо понимает Казначея.

— При чём тут то, кто хорош или плох? — спросила Ирейн устало. — Момент лишь в том, есть ли у тебя подходящие навыки или нет. Ты, уж извини, в числах и тому подобном не особенно понимаешь, готовить не умеешь. А вот Жуб в этом получше в разы. Все логично, не находишь?

— Ну да, — покривила губы Лиз. — Я бы всему научилась! Но логично: у тебя теперь новые друзья, княгиня драконья. Старые побоку? Хотя, что это я: ко мне ты всегда относилась, будто я — дура.

"А ты — нет?" — рвалось у Ирейн с языка, но она сумела его прикусить. Благо, можно подумать, сама намного лучше!

— Поехали с нами, — сказала она вместо того. — Я не могу оставить на тебя родительский трактир, прости. Правда! Но я точно могу уговорить Тира взять тебя с собой, в Предгорье. Ты ведь хотела!

Из Лиз словно бы воздух выпустили. На миг глаза её засияли надеждой, но потом она поникла и словно бы разозлилась больше прежнего.

— И чем я там буду заниматься? — спросила она воинственно. — Как жить среди нелюдей? Тут все знакомое, а там — кто знает? От добра добра не ищут.

— Элена была в чем-то права, — пожала плечами трактирщица. — Надо рискнуть. Я сама боюсь, ничего не знаю, но…

— Тоже мне, сравнила! Тебе хорошо: отхватила себе нелюдя в пары, ничего не делая. Раз — и княгиня! Все же, везучая ты баба по жизни, Ирейн. Но не всем так фартит, знаешь ли!

Ей стало тошно и грустно.

— Мои слова ты услышала, — сказала Ирейн, борясь с дурнотой. — Дальше сама решай.

Лиз круто развернулась — только коса по ветру свистнула! — и пошла прочь, чеканя шаг. Тир, стоявший все это время неподалеку, шагнул из темноты коридора, но промолчать ума хватило. Ирейн чуяла, что, будь его воля, он бы прекратил этот разговор в самом начале. Она мысленно его одёрнула — Лиз, действтиельно, была её другом. Только вот…

— Трогательная сцена, — фыркнул Казначей, который, конечно, не мог не вмешаться. — Она очень много объясняет о том, почему так опасно смешивать личное и практичное.

— Ар, — в голосе князя — предупреждение. А Ирейн только и осталось, что сцепить зубы.

Она не будет плакать при Казначее. При этом уродце — вот точно, ни разу, нет! Но потом, конечно же, да.

И утро наступило. Ирейн клевала носом, а скумбрии, вновь явившиеся на зов, споро превращали её в неписанную красавицу. Элена не пришла, и оставалось только гадать, насколько сильно та обижена.

— Госпожа? — позвала одна из девушек-утопленниц. — Я не хочу отвлекать вас от размышлений…

Ирейн хмыкнула. Если уж это состояние полусна-полутоски, в котором она чуть ли слюни не пускает, называть мыслительным процессом, то она жуть какая умная.

— Да? — спросила она, зевнув так, что, казалось, рисковала вывихнуть челюсть.

— Госпожа Элена просила вам передать, — ей с полупоклоном протянули небольшой сверток.

Ирейн с некоторой опаской развернула ткань и чуть вздрогнула, уставившись на знакомую брошь. Лепестки очень простых цветов покрыл тончайший узор из дорогущего мягкого металла, добавилась бриллиантовая роса на обретших изящную форму листьях, а в сердцевинах переливались розовым весьма диковинные камушки. Тем не менее, не узнать её было невозможно.

— Госпожа Элена просила передать, что один камень выпал и ей пришлось заменить его — и остальные заодно. Сказала, что это к лучшему: теперь, когда у вас новый статус, многому придётся обновиться. Но оно от этого не станет хуже, сказала госпожа. Просто — иначе. Она… просила передать, что у вас все получится, и ещё: "До встречи в Предгорье".

— О… передай Элене мою благодарность, — попросила Ирейн, чувствуя, как разливается в душе робкое тепло. — И мои извинения за нашу предыдущую встречу.

Реакия у девушки последовала крайне неожиданная: она посерела (хотя секунду назад казалось, что дальше уже никуда), пошатнулась, губы её задрожали. Она всхлипнула, а потом осторожно, едва касаясь, шлёпнула Ирейн по плечу.

Последовала полная удивления немая сцена, по итогам которой трактирщица окончательно проснулась, а девица рухнула на колени и заголосила:

— Простите, княгиня, простите, просто госпожа Элена приказала стукнуть вас, если начнёте извиняться! И сказать, что княгини не извиняются!

Ирейн фыркнула, и, не сдержавшись, рассмеялась.

— Все в порядке, — отозвалась она. — Я запомню.

Тира она нашла легко: связь восстановилась, и она поворачивалась к нему, как цветок к солнцу. От дракона исходили тёплые, умиротворенные эмоции, и Ирейн вдруг вдохнула их, как вдыхают воздух, позволяя своему дурному настроению чуть раствориться в его хорошем.

Князь нянчился с Ветой, совершенно не обращая внимания на облепившую его роскошный наряд кашу.

— Ти-ир! — простонала Ирейн. — Твоя одежда!

— Это же киото, — отмахнулся дракон, не отвлекаясь от процесса. — Чистится одним щелчком. И вообще, не мешай, у меня тут стратегическое задание. Ну же, милая! Съешь ложечку за то, что я убью Воонтэ! Ам!

Вета капризно отвернулась.

— Не хочет, — прокомментировала Ирейн. — И оно, может, правильно. Мне тоже не особенно понравился тот псих с чёрными дёснами, но… давай ты больше не будешь просить её скушать ложечку в честь того, как ты кого-то убьешь?

— Ладно, — вздохнул дракон. — Но заметь, в этот раз — никакой оленьей печени. И знаешь, что это значит?

— Что? — с некоторой опаской уточнила Ирейн.

Он повернулся к ней и внимательно посмотрел в глаза, позволяя ей почувствовать свои переживания — до самого дна.

— Я учусь, — сказал дракон. — И ты глазом моргнуть не успеешь, как я стану тебе хорошей парой.

— Ты и так хороший, — как ни странно, сейчас, купаясь в его эмоциях — нежности, желании защитить любой ценой, страхе потерять, готовности измениться ради неё — она не могла в этом сомневаться.

— Тогда, может, мы не будем брать эту твою сковородку с собой? — протянул он с надеждой, тут же переключившись на привычное шутовство. 1439f7c

— Нет уж! — включилась Ирейн в игру. — Мало ли, что меня в этом твоем Предгорье ждет? Надо быть во всеоружии!

— Ладно, — князь демонстративно пригорюнился, хотя она чувствовала пузырящийся под его кожей смех. — Я официально издам указ, разрешающий бить придворных сковородкой. Хочешь?

— Мы это обсудим, — открестилась она. — Кстати, этот наряд…

— Бирюзовое киото, — улыбнулся он. — Тебе такой положен для официальных мероприятий. К слову, выглядишь отлично — хотя, ты и так чувствуешь мои эмоции.

Ирейн вздохнула. По её мнению, наряд смотрелся на ней странно, будто сам покрой был предназначен для фигуры другого типа. Пожалуй, она излишне ширококостна для драконицы, но… если уж Тиру нравится, то с чего ей кобызиться?

— Идём? — спросил он. — Перетерпи этот день — и мы будем в Предгорье.

Ирейн хотелось посидеть на дорожку, желательно — пару дней, а может и недельку. Но она и сама понимала: чем дальше оттягиваешь, тем страшнее уходить.

— Идём, — сказала она.