Глава 14 В ПОН

После разговора с Фредериком по видеосвязи — высокомерным и заносчивым, как мне показалось, но вполне себе адекватным и даже отзывчивым, мы поехали прямиком к Матвеичу… Как его все тут называли. Главе местного ПОН.

Герман вел машину и вовсю меня инструктировал.

Я поражалась скорости реакции оборотней. На дороге они были богами. Даже в плотном потоке, в проблемных местах, на перекрестках и сложных развязках, легко выруливали, умудряясь параллельно еще и общаться! Скользкие участки, осыпавшийся влажный снег и прочее для двусущих проблем не представляли совершенно. Машину не вело, потому что водитель каждую секунду регулировал ее положение.

Не удивительно, что оборотням прощали некоторые нарушения, вроде превышения скорости. Они даже при подобном рискованном поведении на дорогах не представляли такой опасности, как человеческие водители, которые четко соблюдали скоростной режим.

Выехали мы примерно полвосьмого, и я искренне радовалась, что Мишутка остался на попечении Искандера. Когда я еще вернусь… Скорее всего, ночью.

Как ни удивительно, но спать мне совершенно не хотелось. Вообще, как говорится — сна ни в одном глазу.

— Матвеич мужик неплохой. Немного старообрядческий… — пояснял Герман.

— В смысле? — встрепенулась я. — Из какой-то религиозной секты?

Герман издал короткий смешок.

— Да не-ет! Он просто очень древний оборотень… Ну и адаптируется к нынешнему времени постепенно…

— Я не поняла.

— Он привык, что женщины: они нежные, добрые… Не напористые…

— Кхм… А как же коня на скаку остановят, в горящую избу войдут? Это так нежно и по доброму остановить коня, чтобы он еще месяц боялся из денника нос высунуть? А избы так вообще в страхе разбегались? Как будто все они избушки бабы Яги на курьих ножках?

— Ну-у-у… Тут имеется в виду отношение женщин к мужчинам. Думаю, их доброта к коням и избам Матвеича мало интересует. Тем более, оборотням его габаритов, к тому же, медведям, крайне сложно найти общий язык с лошадьми. Тут нужен тяжеловоз с титановыми нервами, стальными яй… ну ты понимаешь и железобетонной спиной.

— А-а-а! Шовинист!

— Да никакой он не шовинист. Но вы с ним, пожалуйста, как с отцом. Понимаете?

— Чего не сделаешь ради Трофима…

Я сказала это просто так, чтобы не произносить военное «да, командир» или брать под козырек, мол: «сделаю».

Но Герман покосился и спросил:

— Он вам дорог?

— Он меня спас и вылечил! — слишком уж рьяно возразила я. Вербер усмехнулся и покачал головой.

Я заметила, что медведи чем-то похожи. Одинаково мощные, массивные, однако грузными не назовешь. Крупные черты лица, чаще всего мясистые, округлые носы и глаза… их выделяли необычные оттенки радужки. Вот у Германа глаза были темно-синие, как чистое море перед штормом. А еще у верберов и только у них, были удивительно густые волосы — мечта любой женщины.

И мне было с чем сравнивать. Я уже видела верпантер, волков, лис, нэнги… После того как выяснилось, что я — королевский дракон, из ОПО к нам приехали несколько видов оборотней. Вначале прибыл Герман, и мы в его машине все обсудили в приватном режиме. А потом прибыли и «подопытные».

Я даже пошутила: мол, эксперименты на людях запрещены законом. И лишь потом поняла, почему все смеются. Ну да, они же не люди!

И всех я легко возвращала в человеческую ипостась. Причем, с каждым разом получалось все быстрее и проще. Я чувствовала какую-то власть над миром оборотней, над их животными, над их превращением и связью со второй ипостасью… Как будто могла вклиниться между каждым двусущим и его зверем. И все: волки, лисы, медведи, драконы повиновались теперь мне, а не своим человеческим половинкам.

Мда… Не удивительно, что когда-то нэнги правили миром.

А вот сама обращаться пока толком не научилась. Дракон вылезал на минутку, мигал, словно так элегантно прощался и пропадал. Искандер обещал, что разработает методику, чтобы я не отвлекалась на контроль за чужой второй ипостасью. Фредерик и какая-то шишка из ОПО — верпантера, как и Хорем Фокин — обязали его делать это быстрее.

Тренер поделился: дескать, вон как их припекло!

С трассы мы свернули в лес и на минуту мне стало жутко не по себе. Казалось — машина въехала в темный туннель, где разом перегорели все лампочки. Вначале сумеречные чащобы представлялись неприветливыми и жутковатыми. Деревья выплывали из синевы странными, угрожающими силуэтами, тишина звенела в ушах предупреждающим, напряженным звуком.

Даже скрип снега под колесами и тихий хруст грунтовки вызывали внутреннюю дрожь.

Герман покосился в своем фирменном стиле, приподнял бровь и вдруг заявил:

— Успокойся. Ты оборотень. Ты — хозяин леса. Ни один зверь тебя не обидит и, больше того, почти ни один не вступит с тобой в схватку.

— Серьезно? — от души удивилась я.

— Да. Практически все, даже хищники, боятся нашего брата как огня…

Я выдохнула и попыталась успокоиться. Вначале сердце встревоженно трепетало в груди, и я не могла перестать ежиться. Но потом, неожиданно… без всякой на то причины… Я начала воспринимать окружающий мир совершенно иначе.

Густые, как чернила, сумерки расступились. Казалось — где-то врубили ненавязчивое освещение. Причем, оно постепенно усиливалось.

Я видела почти как днем! Нет! Правда! Практически также!

Пейзаж неожиданно изменился. Причем, вплоть до неузнаваемости!

Казалось — прежде я видела небрежный, поспешный набросок художника: смазанные линии, нечеткие силуэты, размытые очертания. А теперь… теперь живописец вернулся и доработал каждый штришок, каждую точку, каждый уголок холста.

Я видела деревья настолько отчетливо, что даже могла разглядеть — где кора вспучилась, где влажные следы потеков снега, что сыпался с веток. Сами ветки тоже детализировались, вплоть до зачатков почек и микроскопических вроде бы изломов.

Я аж проморгалась…

И тут пришли звуки… А скорее даже — хлынули отовсюду, как вода из внезапно прорванной плотины.

Ночные переговоры пернатых, тихие шаги каких-то зверей по рыхлому и, напротив, «спекшемуся» коркой снегу, уханье совы откуда-то издалека, даже шелест ветра в кронах…

А следом догнала и уверенность…

Какое-то непривычное, необычное ощущение. Очередное уже такое, но кто считает.

Я здесь хозяйка. Это мой лес, моя стихия. Я тут правлю! Никто меня не тронет и не обидит!

Никто даже не приблизится с недобрыми целями.

Я спокойно откинулась на спинку кресла… И тут… мы свернули, стремительно выскочили на опушку и вырулили к огороженной со всех сторон территории. Причем, заборы здесь были такие, что не всякий нэнги облетит, я думаю.

Забор, к которому мы приблизились, на первый взгляд казался совершенно ровным и без малейших признаков входа. Однако Герман сосредоточился — видимо, с кем-то связывался по телефону-компьютеру на ухе — и вдруг часть забора уехала в сторону. Хотя минуту назад я готова была поклясться — ограда абсолютно монолитная.

Мы прибавили газу.

По глазам хлестанул свет, отозвался в них жуткой резью. Аж в голову ударило. Казалось — я на солнце долго смотрела. Или в глаза ударил свет очень яркой лампы.

Я быстро зажмурилась и прикрыла ладонями веки.

— Успокойся, — послышался рядом понимающий голос Германа. — Это нормально. Ты перешла на ночное зрение, а тут светло как днем. Просто научись переключаться. Это любой оборотень может… Причем, без проблем и за мгновения. Буквально: на раз, два. Со временем это начнет происходить автоматически, также как дыхание или ходьба. Тебе даже думать ни о чем не придется.

— Научись тому, научись этому… Ощущение, что быть оборотнем — все равно что докторскую защитить.

Герман усмехнулся.

Я потерла глаза, выдохнула, выровняла дыхание и попыталась разлепить тяжелые веки…

Пейзаж вокруг, действительно, проступил из болезненно-яркого светового пятна и затем — словно резкость монитора разом уменьшили — я начала видеть все нормально, обычно.

На самом деле, тут освещалось все настолько хорошо, что и не скажешь — сколько времени «за кормой». Однако все фонари располагались на высоте не больше трех метров.

Так вот почему над забором не было светлого ореола! Продуманно! Очень даже хитро!

Территория ПОН впечатляла.

Шлагбаумы с суровыми охранниками, вооруженными чем-то вроде пулеметов, но каких-то необычных. Не просто крупные — огромные мужики разных видов оборотней, в одинаковой темно-серой форме. Без погон.

Я так поняла — у них особые знаки отличия.

Поодаль располагалась голая пустошь с несколько олимпийских арен, и забор возле нее буквально упирался в облака.

— Полигон для учений, тренировок, испытаний оружия, — кивнул туда Герман.

Одноэтажные здания вокруг были совершенно одинаковыми, и я терялась в догадках — как местные тут ориентировались. Походило на какой-то лабиринт минотавра под открытым небом.

Герман, впрочем, ехал весьма уверенно. Хотя не пользовался ни навигатором, ни чем-то подобным.

Наконец, мы остановились возле одного здания.

В дверях нас встретили три суровых вербера со все теми же странными автоматами.

Германа узнали тотчас. Он коснулся уха, из телефона-компьютера выстрелило изображение — я так поняла нечто вроде пропуска.

И хотя «оцифровали» спутника раньше — главу ВАО знал в лицо каждый первый — пропустили нас только теперь.

Внутри здания площади вполне соответствовали «золотому стандарту» ПОН. В коридорах легко можно было проехаться на нескольких большегрузах, выстроенных в один ряд. И на них же, не притормаживая, вкатиться в любую дверь.

Герман забрал у меня пуховик, шапку и шарф. Потому что здесь оказалось очень тепло. Сам остался в тонкой кожаной куртке — она вряд ли особо грела. Мои вещи, не глядя, всучил какой-то верлисе. Та кивнула и унесла в один из кабинетов.

— Тут служебный гардероб. Для своих, — пояснил Герман, проследив за моим вопрошающим взглядом.

— А номерок?

— Не нужен. Компьютер запоминает кто и что принес. Пойдем назад — оцифрует и гардеробщице подскажет, что вернуть.

Мда… техника за гранью фантастики. Впрочем, оборотни тоже.

…Двери тут тоже оказались не подписаны. Мы миновали несколько коридоров, свернули пару раз и, наконец-то, остановились.

Герман стучаться не стал, сразу толкнул от себя дверь, крутанув ручку.

Кабинет впечатлял. По крайней мере, меня.

Он был просто огромен, и казался полупустым.

У дальней стены располагался рабочий стол из черного дерева, причем так, что владелец сидел левым боком к окну. Справа от стола подпирал потолок шкаф с закрытыми полками.

И глядя на главу ПОН я поняла — верберы, которые мне попадались — не громадные. Так, средненькие. А вот Матвеич — вот уж кто заслужил звание человека Горы.

Он казался даже слишком массивным, однако двигался легко и тучным не выглядел.

Носил черную униформу, как и в ОПО, но фансон отличался. Сотрудники ОПО одевались в угольные комбинезоны. Матвеич же — в нечто вроде обычной человеческой полицейской формы, только другого цвета и без погон.

Глава ПОН встал из-за стола и первым делом пожал руку Герману. А затем вернулся на место и воззрился на меня, жестом приглашая располагаться — где хочется. Благо стульев тут было предостаточно — одни возле стен, несколько у стола.

Однако сесть у меня не вышло. Я почему-то ощущала себя как школьник на экзамене и стоять было куда проще. Герман тоже остался на ногах. То ли в знак солидарности, то ли еще по какой одному ему ведомой причине.

— Ну? Чем обязан? Я так понимаю это вы — королевская нэнги? Та самая, что может нам всем запретить обращаться? — Матвеич вскинул кустистую бровь.

— Здравствуйте! Я тоже о вас наслышана, — я не знала, как начать и поэтому вот так вот выкрутилась.

Матвеич усмехнулся.

— М? Только узнали, что оборотень и уже прямо наслышаны?

— Да. От Германа!

— Ну вы не очень-то верьте этому балаболу. Он у нас личность публичная, в некоторых кругах довольно известная. Язык без костей. Ладно. Давайте ближе к делу.

— В общем… Понимаете…

Я принялась сбивчиво излагать свою просьбу. Когда становилось совсем трудно, почти невмоготу, помогал Герман. Матвеич слушал. То хмурился, то тер пальцами подбородок, то скрещивал на груди руки, то свободно откидывался на спинку кресла. И я никак не могла взять в толк — он против или уже почти на нашей стороне.

Настолько он выглядел загадочным. Лицо: непроницаемая маска, все «говорящие» с точки зрения психологии жесты перемешаны так, что мерещатся абсолютно противоположные реакции.

Наконец, мы закончили. И у меня сжалось сердце, даже ноги резко похолодели. Кажется, я вся как-то сжалась и замерла, в ожидании ответа. Герман даже ободряюще похлопал по плечу. Дескать: расслабься, все нормально, все путем.

Матвеич поднялся из-за стола и прошелся по кабинету. Помещение сразу же показалось маленьким. Даже не так — куцим. Потому что глава ПОН смерил его парой шагов. Наконец, он остановился напротив нас, выдерживая дистанцию в пару метров.

Прищурился.

— Ну ладно. А мне что с того?

— Все, что попросите! — выпалила я.

— Оу! Какая смелая маленькая нэнги! — усмехнулся Матвеич. — Попрошу. Даже не сомневайся! Поручительства Матвеича мало кто удостаивался! Тогда так. Ты по нашему зову ездишь на некоторые операции, где очень нужна твоя эм… способность. Не волнуйся, мои парни свое дело знают. Прикроют так, что будешь как в бункере. Единственная опасность — скука смертная. Да и дергать тебя часто не станем. Сами с усами… — Матвеич усмехнулся, словно намекал — что они звери и довольно опасные.

— А если, скажем, я уеду в отпуск на море, в другую страну или не смогу прийти? Например, ребенок затемпературит…

— Значит отработаешь в другой раз. Идет?

— И как долго?

— Что именно?

— Как долго мне придется выполнять ваши поручения по мере возможности и времени?

— А девочка-то не промах! — усмехнулся Матвеич в сторону Германа. — Нэнги и есть нэнги. Они лисам по хитрости не уступают…

— Надеюсь это был комплимент? — вскинула я голову.

— Считай так… Ну, что ж… Четыре года. Но каждый отказ — дополнительное задание даже после этого срока. Идет?

Он протянул мне ладонь, размером с садовую лопату. Я вложила в нее свою и вербер пожал. Осторожно, но пальцы у меня все равно хрустнули.

— Ну, что ж? Едем на выручку вашему Трофиму? Кстати, парнишка-то неплохой. Когда погибла сестра чудил слегонцухи на заданиях. Рисковал, бросался в самое пекло. Но вообще он мне нравится…

— И вы все равно предложили мне сделку? — искренне удивилась я.

— Я, девочка, древний оборотень и, к тому же, при исполнении. Я не могу не воспользоваться ситуацией ради своих ребят. Они сильно рискуют, защищая собой гражданское общество, людей и оборотней. А с тобой в некоторых случаях будут рисковать жизнями меньше… При таком раскладе я просто обязан предложить тебе то, что предложил.

— Я поняла…

— Так мы едем? — обратился Матвеич к Герману.

— Нет. Едем завтра вечером. К одному из мировых координаторов ОПО.

— Даже так? Вроде Трофим ничего такого не сделал, чтобы аж оттуда… — Матвеич закатил глаза и ткнул пальцем в потолок. — им занимались…

— Сейчас нет. Но семейная же история… Со Славой…

— А-а-а… Ясно… Да, не повезло парню. И гада, что убил его сестру не нашли, и сам попал как кур в ощип…

— Ну вроде как Рем копает дальше…

— Знаю, мои ребята пособствуют, по мере возможностей и времени. И от человеческих полицейских берут информацию. Но пока негусто, негусто… Так почему едем завтра-то? Его высочество не могут нас сегодня принять? В приватные шашки не доиграли с секретуткой на мягком диване?

Я усмехнулась. Матвеич аж подмигнул: мол, наш человек, понимает. Хотя чего уж там понимать — намек был прямой как выстрел в упор.

— Да нет. Ждем третьего поручителя. Олеся, — Герман кивнул в мою сторону. — Она ходатайство выдвигает. А я, ты и Фредерик — поручители для Трофима.

— Фредерик? — я даже не думала, что бас Матвеича может перейти в такой оглушающий фальцет.

— Да. Мы его уговорили…

— А-а-а… — глава ПОН кивнул в мою сторону. — Ну да. Кто ж такое упустит. Лады. Заезжай завтра за мной как этот… эм… Фредерик прибудет.

Мне все больше чудилось — многие оборотни недолюбливали нэнги. По крайней мере, тех, что у власти. Но ко мне отношение было дружеское. Никакого негатива или предубеждения.

— Так, все, идите. У нас тут сейчас в питомник клиентуру привезут…

— Куда? Клиентуру? — удивилась я…

За окном отчетливо раздалось рычание, какие-то пьяные возгласы, звуки плевков и предупреждение характерным басом вербера:

— Еще раз так сделаете — отправим в расход!

Я не сдержалась — подошла к окну. Пятеро верберов вели целую компанию оборотней, одетых, по большей части, весьма богато и модно. Верберы, лисы, волки, верпантеры, даже несколько нэнги… Причем среди них оказались и женщины. Шли они как-то очень странно. То совершенно нормально, то начинали шататься, то странно вскидывали головы…

— Они, что, под кайфом? — догадка промелькнула в голове сама и вышла наружу вопросом прежде, чем я сообразила — стоит ли ее высказать.

— Да. Так и есть! — рыкнул Матвеич. — Вот делать нам больше нечего, как эту шваль собирать по городу!

На его лице отразилось такое омерзение, что даже я инстинктивно поморщилась.

— А почему вы этим занимаетесь? Есть же всякие человеческие службы… — удивилась я.

— Ну подумай… Оборотень в нормальном состоянии не всегда полностью контролирует ипостась…

— А-а-а… Это если случайно обратятся…

— Ну да.

— А что за питомник?

— Типа тюрьмы строго режима, — ответил вместо Матвеича Герман, развернув меня к выходу. Мол, уже злоупотребляем. И за дверью продолжил объяснение:

— Оборотни, видишь, восстанавливаются полностью. Хоть пей, хоть кури, хоть наркомань. Пару дней поболел — и снова как новенький. Так что какой у них стимул бросать или жить нормально?

— Да уж, — вздохнула я.

— Но наших таких немного. Звери ведь не пьют и не принимают всякую дрянь… У них иной драйв и иной кураж. Побежать по лесу, сбивая траву… Порычать на Луну… Попрыгать через овраги… Землю лапами вдавить, соперника урыть… Так что это так — отбросы… Их немного. Но, к сожалению, они есть. И кому-то приходится ими заниматься. А учитывая, что некоторые опасны… тем более, в таком состоянии…

— Заниматься приходится службе Михеича…