Глава 19 В смятении
Вдвоем в машине Трофима я чувствовала себя как-то странно. Вначале напряжения практически не ощущалось. Мне было так приятно рассказать верберу о своих приключениях. Он слушал, кивал, переспрашивал. Задавал уточняющие вопросы. Детали выпытывал…
И мне безумно нравилось. Я прямо как фэнтези сагу повествовала. Даже вспомнилось, как однажды очень хотела попробовать себя на этом поприще. Но… все равно продолжила создавать рекламные и пиар статьи, работать по накатанной.
К концу моего рассказа Трофим казался едва ли не близким мне существом. Я ощущала его, мне нравилось, как живо он реагирует на каждую мою реплику. Как смотрит…
А смотрел он так… словно ничего больше ему и не нужно: вот только бы так ехать, говорить, мерить колесами полотно дороги и… ничего не менять.
От этого у меня сосало под ложечкой и хотелось насладиться взглядом вербера. Нежиться в нем, как кошечка под долгожданным весенним солнцем. Кутаться в него как в теплый кашемировый плед зимним морозным вечером.
Трофим был простым, искренним, настоящим и… теплым. Не знаю, как еще это описать. Именно — теплым. Он грел своим присутствием, своим вниманием и своим неравнодушием. Почему-то где-то там, на горизонте моих переживаний маячили ощущения от мужа. Прохладные, какие-то даже брр…
Не понимаю почему я их вообще сравнивала. Трофим на меня не претендовал. По крайней мере, я пока этого не видела. Только Герман и другие оборотни намекали.
Да и мужу изменять ну… такое себе.
Я никогда не считала подобное приемлемым.
К концу поездки, когда завершились и мои откровения, стало как-то немного не по себе.
Особенно после того как телефон зазвонил и в наше уединение вклинился Искандер.
— Леся! Приветствую! — бодро произнес он. — Мы с Мишей немного задержались на полигоне. Зато он уже уверенно чувствует себя в воздухе даже при встречных порывах ветра. В общем, с пользой задержались. И даже с большой.
— Когда вернетесь домой? — спросила я.
— Думаю, часа через два, около девяти…
Я посмотрела на Трофима. Он как-то подобрался и напрягся. Но при этом улыбка растянула губы вербера до самых ушей. Это выглядело несколько странно. Напряженная поза и мимика удовольствия.
Я вдруг поняла! Почти два часа мы будем одни! Потому что мы практически приехали на место. Ворота как раз уезжали в сторону, и внедорожник Трофима двинулся к дому.
Я покосилась на спутника. Он посмотрел как-то иначе. Со скрытым смыслом, со значением.
Криво улыбнулся и вроде попытался стереть это выражение с лица, но вышло плохо.
…Дальше все происходило словно в замедленной съемке.
Трофим остановился у самого крыльца и заглушил мотор.
Вышел, и прежде чем я успела сообразить, открыл мне дверцу, подав руку. И вроде бы ничего такого уж не было в этом жесте. Обычная мужская поддержка, где-то даже галантность. Но меня вдруг обдало душной волной смущения. Стало сложно смотреть на Трофима и дышать тоже выходило через раз. Вербер же пыхтел, буквально. Вокруг его головы клубился пар.
Я вышла из машины, и Трофим ловко ногой закрыл дверцу. И тут я поняла — он еще держит мою руку! Вербер тоже будто только что это заметил. Посмотрел на наши сомкнутые ладони. Вернее, на свою ладонь и мою руку в перчатке. Заглянул мне в лицо.
Я замерла под этим его взглядом. Жадным, голодным совершенно по-звериному и остро-сладким по-человечески.
И что-то такое со мной случилось. Да, Господи! Мужики ведь не раз и не два на меня облизывались! Пускали слюни, смотрели как на цель в тире…
Но сейчас, здесь это было так… истошно-страстно, ядрено-соблазнительно…
Я ослабела, колени подкашивались, а сказать — и вовсе ничего не могла.
Внезапно Трофим словно принял какое-то решение.
Подхватил меня на руки и поцеловал.
И… меня унесло…
Это было словно какое-то безумное наваждение, в пьяном угаре или что-то похожее. Я не могла себя контролировать или остановиться. Да и не хотела, уж если честно признаться.
Мы целовались как старшеклассники: взасос, безбашенно, безрассудно. Прижимаясь так, словно вообще впервые ощутили это весеннее притяжение. И нас переклинило, зациклило.
Вокруг клубился горячий пар, что вырывался из ноздрей вербера и чудилось — он дышит за нас обоих, выпуская мне в рот прогретый, пахнущий им самим воздух.
И это тоже было ну просто… угарно…
Я иначе не могу даже выразиться.
Мы оба словно окончательно потеряли контроль над ситуацией и над самими собой. Были только его мягкие, горячие, влажные губы, язык, который ласкал, врываясь в мой рот и я… податливая, бессовестная, потому что замужем и… почему-то постыдно счастливая. Я плотнее прильнула к Трофиму и… почудилось — мир изменился. Вокруг нас словно цвела весна — безумная, бесшабашная, вздорная и… кайфовая. Как в юности.
Да! Это был чистый, незамутненный кайф отвечать на поцелуй, дерзко давать ему больше, еще и еще, потому что он как безумный впивался в мои губы. Испытывать — его и себя… на прочность, на волю…
А ее становилось все меньше.
Последние крохи утекали как вода сквозь пальцы.
Приближался этот момент. Когда думаешь: да плевать! Какая разница что правильно и что потом? И разве есть значение в какие дебри стыда затащит тебя позже злой зверь совести? Да и есть ли в ней смысл? Кому и чего я должна? Обществу? Да это же люди и оборотни, у которых свои дела и плевать им на мой моральный облик! Совести? Это всего лишь слово: не более, чем набор букв… Несколько согласных, несколько гласных. Какую власть они могут иметь надо мной?
Мои вены наполнились пузырьками удовольствия, каждая моя клетка звенела от него и пела…
Я дышала Трофимом, и он делал все, чтобы так продолжалось.
В какой-то момент стало невыносимо, слишком… чересчур неправильно стоять вот так и просто целоваться!
Вербер подхватил меня на руки и понес в дом. Он удерживал меня одной рукой, пока открывал замок и поворачивал ручку входной двери! Это было так… обалденно! Ну правда! Меня переполняли эмоции. Безумные, бурные, весенние…
Трофим дышал как заведенный, словно у него моторчик в легких, прижимал меня, и становился все горячее.
Он не отпустил меня чтобы снять верхнюю одежду, принес в зал и усадил на диван. Сам принялся сбрасывать собственные вещи. Одну за другой, обнажая уже такое знакомое мне мощное мужское тело. От него исходила такая самцовая, животная сила… Била в меня волнами, и я млела, таяла, плавилась… А еще этот его запах… тоже самцовый, все-таки больше, чем мужской. Еще более терпкий и кисловатый чем прежде…
Я засмотрелась и даже забыла, что надо бы самой хотя бы снять пуховик.
Трофим остановился, оставшись в одних боксерах, из-под которых показался конец того самого, мужского органа, что сейчас прямо указывал на силу желания оборотня.
Боксеры натянулись и приподнялись… Вербер заметил направление моего взгляда, покачал головой, попытался поправить последнюю часть одежды… Но штанины не хватило…
Он отмахнулся. Мол, все равно ты все видела… и снял последнее исподнее.
А потом вдруг подскочил и принялся раздевать уже меня.
Я была вся какая-то ватная, расслабленная и податливая.
Трофим стащил пуховик и отбросил подальше. Туда же отправились и шапка с шарфом. А следом заскользили по полу сапожки. Я послушно подняла руки, чтобы вербер снял свитер и майку. А затем и ноги, чтобы ему проще было стянуть лосины. И… осталась в белье…
Трофим остановился, опустился на колени и уткнулся носом в мой живот, едва дыша.
Молчал… Сопел… Его кулаки сжали обивку дивана так, что казалось вот-вот сдерут ее… Ранки, и правда, уже покрылись корочками.
Затем он лизнул меня… и… меня выгнуло. Помимо воли. Горячий, влажный язык прошелся по животу и тотчас там оказались его губы. Я ахнула, опрокинулась на спину и распласталась на диване. Трофим криво улыбнулся, стянул с меня спортивный бюстгальтер, избавил от трусиков.
Остановился, опять переводя дух.
Казалось — он сейчас задымится, настолько возбужденным выглядел оборотень.
И, наверное, впервые в жизни это дико меня будоражило. Я хотела отвести взгляд, было кошмарно неловко, немного даже постыдно вот так пялиться на него во все глаза… Но совладать с собой не получалось. Я смотрела… смотрела… смотрела…
Сердце отстукивало в груди какой-то бешеный ритм. Но он, как ни удивительно, совпадал с рваным дыханием Трофима.
Вербер тоже буквально облизывал меня взглядом — так голодный зверь пялится на сочный кусок мяса. Но меня это не злило, хотя обычно я бесилась, если мужчина относился ко мне настолько… плотски, что ли… по-животному…
Густой вязкий воздух застревал в горле.
Трофим навалился так, что я невольно окончательно откинулась на диванную подушку и… то самое твердое, горячее, чуть влажное свидетельство его желания уперлось мне в живот. Вербер аж передернулся, прикусил губу, вдруг отпрянул так неожиданно, что я удивилась и… схватился за конец торчащего колом ствола… Я увидела, как по его пальцам струится семя…
Трофим зарычал и выругался… Хотя зрелище, как ни удивительно, здорово меня распалило. Как и мысль, что стрелой пронеслась в голове. Он так хотел меня, что кончил от такого короткого контакта…
— Я… это… не думай… Я не… такой…
Он пытался подобрать слова, заполошно рванул в ванную. Я услышала плеск воды и шумное дыхание оборотня.
Вернулся он просто молниеносно. Все такой же возбужденный, шальной. С этим уже знакомы сверкающим и одновременно абсолютно мутным взглядом. Я не сдвинулась с места, так что и Трофим навалился как прежде. Зарылся лицом в мои волосы, стараясь не упираться, как прежде, выдерживая дистанцию.
— А я думала оборотни могут долго… — слова вылетели сами, то ли от смущения, то ли от возбуждения. — В фэнтези пишу так…
— Ты удивишься… в фэнтези не врут… Ты убедишься…
Он едва складывал слова в предложения и мне это почему-то еще больше нравилось.
Что я до такой степени на него действую.
Наконец, Трофим уложил меня и без предупреждения втянул сосок губами. Я вздрогнула и снова выгнулась на чистых инстинктах. Издала какой-то странный звук: «О-ох», который смешался с рычанием вербера. Будто мы оба больше не могли смолчать… Сдерживать внутри себя звуки удовольствия…
Я двигалась на эмоциях, инстинктах, на драйве этого безумного ощущения… Которому даже не могла дать определение. Желание? Да нет, слишком плоско и мало. Страсть? Все равно недостаточно.
Я извивалась под ласками вербера и уже не стеснялась — ахала, стонала, царапала его спину… Опять я задевала то самое, чем старался не касаться меня вербер. Он издал утробное рычание. Я ощутила, как стояк Трофима пульсирует, и опять становится чуть влажным.
— Ты даже представить себе не можешь… — он сглотнул и продолжил еще более хрипло, едва слышно. — Как я сейчас хочу тебя…
Меня бросило в жар. Я поймала рукой стояк Трофима и провела по стволу. Он снова издал этот знакомый утробный звук, замер, двинулся так, чтобы моя рука скользила и дальше. Запрокинул голову, прикусил губу… Пару раз ощутимо толкнулся…
Но затем сжал ладони, что упирались по бокам от моей головы, в кулаки и осторожно «выскользнул» из моей хватки.
Почти сложился, словно это причиняло ему даже не дискомфорт — уже боль…
— Не делай так… Не сейчас. А то я опять…
Дальше объяснять мне не требовалось.
Да и не было сил, потому что Трофим втянул второй сосок в рот и волна желания, удовольствия прокатилась по моему телу, собравшись в тугой, горячий узел внизу живота. Я невольно чуть расставила ноги. А затем сжала опять.
Трофим принялся целовать меня. Быстро, жарко и жадно. Словно боялся упустить лакомый кусочек. Он был как в горячке, в бреду. И я, кажется, тоже. Мы оба немного сошли с ума…
Потому что я впилась руками в плечи вербера и выгибалась к нему навстречу. В какой-то момент он начал спускаться поцелуями вниз.
Я вздрогнула от накрывшего наслаждения и ощутила, как внутри все взрывается.
Да. Похоже, раньше я не чувствовала настоящего, выбивающего почву из-под ног наслаждения.
Я прикрыла глаза, полностью отдаваясь ощущению. А Трофим подгонял его, делал еще более острым, ярким, сладким, не прекращая целовать. Внутри меня пульсировало, расслабление прокатывалось по мышцам долгожданной негой…
А Трофим добирался языком и губами в самые интимные, запретные даже для мужа места.
Му-жа…
Я не знаю, что это было. Но словно промелькнувшее в мыслях слово вдруг резко выбросило меня из дурмана страсти и желания. Я будто враз протрезвела от ледяного ушата воды.
Му-жа… Запретные даже для мужа…
Я сжалась, поежилась от неловкости и злости на себя. Причем, не на то, что случилось, а на то, что я не испытывала ни малейших угрызений совести.
Как будто мы с Трофимом шли к тому, что правильно и естественно… Но так неправильно! Ведь неправильно же!
Мне требовалось убедить себя в этом! Быстрее, как можно скорее!
Пока не случилось окончательное, последнее действие этой сцены…
Вербер наблюдал за тем как менялись мое лицо и поза. За тем как я вдруг обхватила себя руками, словно запрещала ему дальше касаться. Наблюдал… Молчал… Дышал тяжело и натужно…
Я видела, как он возбужден. И не знала — сможет ли он остановиться, тем более, что я и сама довела до этого. Я дразнила его и приглашала. Я призывала его не прекращать…
Не признавать это было бы гадко.
— Я все понял, — полусипло-полушепотом произнес Трофим и метнулся в ванную.
Дверь закрылась и замок защелкнулся. А я распласталась на диване. Совершенно потерянная. Не в силах ненавидеть себя за слабость, потому что муж никогда ко мне так не относился и никогда бы не пожертвовал ради меня свободой, как сделал Трофим.
И вот теперь вдруг — резко и четко пришло понимание.
Нашему браку конец. Все. Это конец.
Я хотела другого мужчину. Я восхищалась другим. И именно он дал мне снова это ощущение. Что я женщина: желанная, защищенная, та, ради которой можно многим рискнуть и многое отдать…
Внезапно я отчетливо услышала, как во дворе раздался шум шин и забор чуть шваркнул по заскорузлому снегу, возвращаясь на место.
Боже! Искандер и Мишутка!
Я подорвалась с дивана. Похватала вещи — все, до чего смогла дотянуться, кроме верхней одежды. Метнулась наверх. Уже оттуда позвонила Трофиму в сотовый на ухе и выпалила: «Вернулся мой сын с Искандером!»
Вербер ничего не ответил. Я слышала, как тяжело он дышит и как шумит вода.
Но я была уверена — он все понял.
Поэтому принялась суматошно одеваться. Еще вчера Искандер привез мне мои вещи из дома. Чемодан я пока не разбирала, но успела открыть и раскопать самое нужное. Белье. Поэтому привести себя в порядок вышло быстро.
Я набросила домашнее платье, надела длинные серые теплые гольфы, потому что ноги всегда мерзли, и быстро убрала растрепавшиеся волосы за уши.
— Э-эй! Есть кто дома? — послышался снизу голос Искандера.
Я выдохнула и стремглав рванула вниз по лестнице.
Но Мишутку и тренера уже встречал Трофим.
Волосы его были влажными. Спортивные штаны и свободная футболка навыпуск, похоже, «дежурили» прямо в ванной.
— Ма-м? А чего тут пуховик валяется? — удивился сынишка, указывая на верхнюю одежду на полу.
Трофим быстро подобрал вещи и повесил на рогатину.
— Это я тут пытался порядок навести. Все-таки теперь у меня живете и вы. Хотел убрать часть своих вещей и оставить рогатину для вас. Но не успел… — развел руками Трофим.
Что подумал Искандер не понял никто. Он внимательно окинул комнату, цепанул подушки на диване, которые лежали не так как надо, на секунду сосредоточился на влажной прическе вербера. Но ничего не сказал.
Кивнул:
— В общем, Миша сам расскажет про наше занятие. Ну а завтра, уж раз ваше предприятие удалось, — он кивнул в сторону вербера. — Леся, вы едете с нами на полигон! Будьте готовы к трем часам дня!
— Дда, конечно…
Все, что я смогла из себя выдавить.
Искандер крутанулся на пятках и, как у него водилось, не прощаясь вышел вон.