Глава 31 В раздрае

— Ну как семейная жизнь оборотень плюс человек? — уточнил Искандер, когда мы взмыли высоко в воздух. Я понимала — он это нарочно. Сложность задач на тренировках все время неизменно повышалась. Мы уже научились управляться с воздушными потоками, использовать их в своих целях. Натаскались при необходимости за счет ветра ускоряться или тормозить. Взлетали до момента, когда аурный дракон станет всем виден…

Теперь, похоже, Искандер собирался проверить — насколько хорошо я управляю полетом в моменты, когда сильно отвлекаюсь или же нервничаю. Поэтому разделил нас с Мишей. Ребенок меня очень поддерживал, как, впрочем, и я его.

Сынишка тренировался сейчас на открытом воздухе с другим учителем. Зеленым нэнги Артуром. А мы с Искандером остались на полигоне. Завтра вроде планировалось поменять нас местами, чтобы и я ощутила, как это летать на природе, без имитации воздушных течений и прочего. В самом что ни на есть реальном небе.

А сегодня у Искандера были на меня, похоже, иные планы… И… я тест не прошла… Меня крутануло на встречных потоках и развернуло винтом вокруг собственной оси. Я с трудом восстановила «равновесие». Вернула себе «управление полетом», и Искандер тотчас подсек снова:

— Как личная жизнь в роли оборотня, супруги человека?

Я аж кувырок сделала. Притормозила, вернула себе нормальное положение и пробормотала:

— Вы бы тоже на волнующих неоднозначных вопросах срезались…

— Ну спроси меня! Спроси! — с вызовом произнес Искандер.

— Как зовут мужа вашей пары-нэнги?

Тренера крутануло винтом и откинуло к дальней стене.

Он затормозил возле самого препятствия, едва не «чокнувшись» с ним головой.

Крутанулся…

— Ладно. Признаю. Переборщил.

— А как дела у Трофима? — я решила, что сейчас самое время вызнать у Искандера то, о чем он явно не хотел говорить. В конце концов, я его сделала. Голубой нэнги поморщился — верберов он явно «любил особой любовью». Но все же ответил:

— Я не знаю. Говорят, он пропал. Его уже несколько дней не видели…

Я чуть не штурмовала стену рядом с тренером.

И оставшееся время обучения совершенно не могла сосредоточиться. Постоянно думала о вербере. Не знаю почему, но чудилось — с ним беда.

Когда же мы, наконец-то закончили, прилетело сообщение от Артура.

— Мы задержимся еще на пару часов. Привезем ребенка домой.

— Хорошо, — я не возражала.

Когда мы с Искандером уже выезжали на трассу, чтобы ехать назад, в город, я набрала телефон Матвея.

Первые несколько длинных гудков заставили мои нервы натянуться как струны. Я невольно вцепилась в ручку дверцы так, что та аж заскрипела. Искандер проследил взглядом за источником звука, но от комментариев воздержался.

Матвей не отвечал. Я прикусила губу.

Ну давай же! Давай, волк! Пожалуйста! Ну что тебе стоит принять вызов?!

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Однако звонок завершился традиционной у оборотней паузой и предложением от автоответчика оставить «абоненту» звуковое сообщение.

Пока мы добирались до дома, я еще несколько раз пыталась связаться с Матвеем. Однако тот упорно не брал трубку.

К концу поездки нервы начали сдавать окончательно. Я дергалась на малейший громкий звук. А для оборотней все звуки громкие: что гудок машины неподалеку, что оклики водителей, что музыка в соседних авто. Я нервно ерзала в кресле. И чудилось — минуты утекают, как мелкие песчинки сквозь пальцы. Надо куда-то спешить, что-то делать. Но что и куда… черт его знает.

Понятия не имею, почему так занервничала. Но мне надо, очень срочно, немедленно было выяснить — что с Трофимом.

Я постаралась взять себя в руки и нашла в списке контактов Германа. Хотела его набрать, когда телефон вдруг зазвонил и мини-аппарат на ухе сообщил «Вызов от абонента Матвей».

Я аж подскочила на кресле.

— Да? Слушаю тебя, Леся. Что-то случилось? — спросил он немного дергано. Словно врачу было сейчас совсем не до меня, но все же он решил перезвонить — убедиться, что дело не особо срочное и не критически жизненно-важное.

— Э-э-э… — Вот уж не думала, что будет так сложно спросить про Трофима.

— Леся? — поторопил Матвей.

— У Трофим все хорошо? — выдавила я из себя. Понимала — нет у меня прав спрашивать. А может он женился и уехал в свадебное путешествие? Надо ли мне это знать? Хочу ли? Имею ли я право? Может лучше и не знать вовсе…

Но… я спросила, назад пути не осталось.

— Он пропал. Его похитили бандиты, которые как-то связаны с убийством его сестры. Так считает ПОН. Если хочешь помочь, давай я заеду за тобой часа через два, как закончу плановую операцию, и мы все конкретно обсудим.

— Вы знаете где я живу?

— Да.

— А вы, в самом деле, хотите помочь Трофиму?

— Да! Я хочу! Я готова помочь! Я буду рада помочь найти его! — выпалила я речитативом, наплевав на то, что Искандер все слышит и даже оборачивается на звук.

— В таком случае, предупредите мужа и вообще домашних, что вернетесь поздно. Если есть желание помочь, поедем в ПОН. Там у Матвеича были кое-какие соображения. И я как раз планировал все с ним обговорить.

— Да. Предупрежу! Все сделаю! Буду ждать через два часа ровно!

— Договорились!

* * *

Слава богу, сегодня рабочий день, и муж, как обычно, уехал в офис. Так что мне и объяснять-то ничего не требовалось. Сергею сделали удачное внушение от ОПО на счет наших с Мишуткой «курсов». Муж ни разу не уточнил, зачем нам это вообще сдалось. Видимо, ему отлично «промыли» мозги. И, что удивительно, меня это совсем не смущало. Я ни разу не озаботилась тем, что мужа просто-напросто оболванили.

Я успела переодеться, оставить записку Сергею, отдельную — с правдой — сыну и отослать завершенную работу заказчику. Когда вышла из дома ровно через два часа машина Матвея как раз въезжала в проулок.

Я закрыла забор и рванула к авто.

Матвей лихо притормозил и открыл мне дверцу.

Кивнул.

Я села.

Едва машина тронулась с места, хирург, не мешкая, начал пояснения.

— В общем, так. Матвеич и Рем раскопали кое-что на счет убийства сестры Трофима. Нашли нэнги, который мог кое-что знать. Его Трофим и разыскивал в одном баре для оборотней вне закона. И, видимо, там его и похитили.

— Давно? — встрепенулась я, стараясь все же сфокусироваться на проблеме, а не истерике или нервозности.

— Три дня назад. Трофим уехал от Матвеича, получив информацию, и больше его никто не видел. Телефон выключен, геолокацию установить не удалось. Значит сигнал от него глушат по-взрослому. По последним технологиям оборотней. Потому что наша аппаратура даже выключенные и разбитые в хлам мобильники, даже сожженные в печи все же находит.

— А машина Трофима?

— Пропала. Видео с камер наблюдения ПОН показывает, что Трофим ехал в сторону того самого бара. Но ближайшие к заведению камеры кто-то выключил.

— Кто-то знает где расположены камеры ПОН?

— У любого ведомства оборотней есть те, кому они регулярно докладываются. Вспомни куда вы ездили, чтобы Трофима выпустили из камеры ОПО. Такие же контролеры есть у всех ведомств, организаций и ассоциаций.

— И кто-то из них, значит, продался?

— Видимо. А может его использовали втемную. Попросили об услуге, ничего не объяснив. Подобное тоже вполне возможно.

— А следы колес? Ну машины Трофима.

— На трассе, где проехали за это время тысячи подобных машин? Или на стоянке у бара, где то ставят авто, а то уезжают?

— Ну да… Но оборотни же могут найти то, чего человеческие специалисты не видят… Как и человеческие технологии…

— Не до такой степени. Да. Мы можем найти микрочастицы резины как с колес Трофима. Но все они одинаковые. Если бы Трофим ехал из дома, был бы шанс еще поискать остатки уникальной по составу почвы из его двора. Но Трофим в тот день колесил много и какой только почвы на его колесах не оставалось. А перед операцией с ПОН, где он участвовал до того, как пропал, машины вообще мыли и дезинфицировали… Был вариант найти его по составу выхлопов, если бы Трофим заправлялся недавно у себя в районе. Не так быстро, но дело техники. Ищется заправка, где он был, у всех заправок уникальные примеси. Это зависит и от того, где хранится топливо, при какой температуре, да и от многого другого. В общем, люди бы не вычислили. Мы — да. Но! Машину Трофима заправляли перед операцией у Матвеича… И теперь там такое же топливо, как у всех остальных авто ПОН. А их по городу… тем более, в преступных районах… Ищут. Разумеется, проверяют, пытаются использовать след. Но это долго. Увы. Очень небыстро.

— Но вы же говорили — можно попробовать помочь Трофиму? — ухватилась я за соломинку.

— Да. И не отказываюсь. Мы сейчас едем в ПОН, к Матвеичу. Туда же прибудет Рем и еще один оборотень — Дикий. Вообще он врач. Но раньше был бойцом без правил. Есть некоторые связи и ниточки в преступном мире. Мы примерно представляем кто мог заказать Трофима. Есть три варианта. Надо понять — какой правильный и найти его раньше, чем…

Матвей замолчал.

Я все поняла. Сама. Сглотнула.

— А почему вы уверены, что уже не…

Я осеклась. Довести фразу до логической точки не вышло. Я просто представить себе не могла, как жить, если в мире не будет Трофима… Звучит, пафосно, романтично. Но именно это я и ощущала.

— Думаем, что так. Сейчас Трофима ищут. Нет смысла так рисковать. Даже его тело может дать кучу зацепок. Криминалистика оборотней не то же самое, что криминалистика людей.

— Я уже поняла из разговора про наночастицы и состав топлива… Звучит как технологии будущего…

— В общем… Сейчас они вряд ли будут его убивать.

— А чего они ждут? Ведь близкие Трофима не успокоятся, пока его не найдут? Разве не так?

— Так. Но лаборатории ПОН и ОПО не станут работать на близких Трофима вечно. Первое время по горячим следам ведется расследование… А потом…

— А потом все спускают на тормозах. Понятно.

— Поэтому сейчас важно подключить всех, кто может помочь. Дикий — как раз один из таких.

— А чем я могу быть полезна?

— Если нам удастся через связи Дикого передать весточку Трофиму, намекнуть — когда и где ПОН с ОПО наведут шороху, у него появится шанс попытаться бежать… Дикий не уверен, но вроде бы у него еще остались каналы. От своих старых знакомых, которые приходили к нему за медицинской помощью… ну ты понимаешь… конфиденциальной… о которой просят не распространяться, в особенности полиции… Дикий смутно слышал про какого-то пленника. И если это Трофим… Не факт, но вероятность велика… Вряд ли преступники держат у себя много пленников… Дикий все свои связи задействовал. Мы три дня ждали, пока придет информация…

— И?

Матвей оглянулся на меня и покачал головой.

— Правда, не понимаете?

— Нет…

Матвей вдруг затормозил, свернул в ближайший двор с дороги и остановился. Развернулся ко мне всем корпусом.

— Да что такое? — поразилась я. — Клянусь! Ничего не понимаю…

— Да вижу, я вижу. Он сам дурак. Не сказал… Просто дурак!

— Что? Что он мне не сказал?

— Вы его пара…

И тут меня прорвало. Я больше не думала о том, что Матвей, в общем, совершенно чужой для меня оборотень и что я говорю с ним о самом сокровенном. Ни о чем я больше не думала, кроме наших запутанных и странных отношений с Трофимом.

— Нет! Этого просто не может быть! Это ерунда какая-то! Я приезжала к нему в больницу, когда мне разрешили вернуться домой. Сказала. Ждала, что он меня остановит, если, действительно, я его пара. Но он этого не сделал… Даже не попытался…

— Вы прямо как маленькие. Причем, оба! Реально же — два сапога пара! Этот дурак вбил себе в голову, что вам не нужен и что, признавшись про пару, заставит вас чувствовать вину и ответственность. А вы… вы все ждали от него чего-то иного. Нет бы спокойно поговорить!

Матвей взмахнул руками и хлопнул себя по ногам.

Я замерла…

Так он… Действительно? Нет, правда?

— Матвей, — произнесла я дрожащим голосом. Ну просто уже не хватало сил унять нервы. Держать лицо — привычка хорошая, здравая, но не в таком случае. Просто взорвешься изнутри, ну правда! — Поклянитесь! Дайте мне слово! Не знаю уж чем там клянутся оборотни… Не в теме… Дайте мне слово, что вы уверены, что я — пара Трофима!

— Да хоть чем поклянусь, — улыбнулся медик. — Это такая же правда, как то, что я — волк и то, что мы едем к Матвеичу.

— Нет! Вы так думаете или он вам сказал сам? В смысле, Трофим?

— Он сам мне сказал. Хотя я заметил все куда раньше.

Я замолчала, переваривая, боясь поверить и не в силах не верить.

Он сказал… Матвею, но не мне. Не хотел, чтобы я чувствовала ответственность.

— Вот дурак! — выпалила я.

— А я что говорил? — усмехнулся Матвей. — Но кто ж их поймет, этих влюбленных. Слушайте, Леся. Я понимаю, вы много прожили с мужем, многое пережили. Все такое. Сын, опять же. Но никто и никогда не полюбит вас так, как оборотень любит свою пару. Это безусловная любовь, которой нет равных…

— Я поняла… Я очень хочу встретиться с ним. Помочь… ему. Выручить… А там… там разберемся…

— Вот поэтому нужно, чтобы записку написали именно вы, Леся. Именно вы! И никто другой! Это даст ему силы бороться. Ради встречи с вами, зная, что вы хотите его видеть, он стены пробьет головой, железные решетки перегрызет…

— Я напишу все, что нужно… Но почему вы по наводке знакомых Дикого не ворветесь прямо туда, где держат Трофима? И не освободите его сами?

— Ни мы, ни наши контакты не знают где это. Они лишь смогут передать весточку. Как говорится, через третьи руки. Вот и все. Тем более, что Трофима, судя по всему, спрятали в старые советские подземные туннели. Там множество ответвлений, километры и километры. Можно искать несколько дней. А за это время бандиты уже все поймут и будут настороже. Нет! У нас пара часов на внезапность. И их придется использовать по полной. Мы отвлечем часть боевых единиц преступников на операцию. С Трофимом, естественно, кто-то останется, но их будет куда меньше. Его задача попытаться их обойти или вырубить, или еще что. Будем надеяться, сможет.

— Надеяться? — я сглотнула горечь во рту.

Страх прокатился по телу слабостью.

— Ну я лично верю в Трофима. Но мы очень мало знаем о том, как его держат. Как охраняют, как он закован или привязан, или еще что. Сколько там останется боевиков и все остальное. Мы очень плохо осведомлены. Поэтому нам нужно верить. Трофим участвовал во многих опасных операциях ПОН и ОПО. У него огромный боевой опыт. Главное, чтобы ему пофартило. А мы сделаем для этого все возможное… А вы… вы сделаете невозможное. Потому что ради встречи с парой оборотень способен на невозможное.

— Сделаем! — произнесла я в каком-то энергичном угаре. Потому что иного не оставалось. Либо увязнуть в зыбучих топях депрессии от мысли, что все может сорваться, либо усиленно шпорить себя оптимизмом. Я предпочла второе.