Глава 34 Трофим
Вербер поглядывал на задумчивую нэнги и терял уверенность от минуты к минуте, по мере того как машина Матвеича подъезжала к нужному дому.
Поселок подернулся густыми чернильными сумерками, и это тоже казалось Трофиму плохим знаком… Не говоря уже о резких, словно предупреждающих выкриках птиц и завывании ветра, что напоминал о непостоянстве весенней погоды.
Трофим позвонил Матвею и попросил пригнать его машину к дому Леси. Нэнги покосилась на вербера, пока тот общался с приятелем, нарочно не телепатически. Но ничего не сказала.
Трофима рвали на части сомнения.
Что, если она уже передумала? Или передумает, когда встретится с мужем?
Что, если ее порыв, ее слова были лишь состоянием аффекта? Она боялась, что вербер погиб. Он ведь потерял сознание, и нэнги пришлось влить в Трофима четыре порции тоника, чтобы тот, наконец-то, очнулся. А потом… потом… Эмоции после страха потери, после жуткого вида Трофима: в ранах, в крови, вполне предсказуемы. Там были и слезы, и смех, и сексуальное притяжение на грани болезненного, звериного голода, какой наступает в момент гона. Все там было. Но теперь, когда все это схлынуло, словно свирепые волны шторма от берега, что теперь «в сухом остатке»? Как выглядит пляж их отношений теперь? Как очищенный бережок, на котором то тут то там обнаруживаются удивительные перламутровые раковины? Или как поле грязных, спутанных мертвых водорослей, вперемешку с другим мусором?
Ясное дело — голова нэнги очистилась, и она успокоилась. И что теперь?
Трофим сжал кулаки, стиснул челюсти и терпел. Ждал и молчал. Косился на нэнги. А Леся выглядела такой отрешенной, задумчивой, что верберу порой хотелось когтями сдирать с себя кожу, настолько ему было неуютно, неприятно в эти мгновения.
Машина Матвеича притормозила возле нужного дома. Точнее — возле невысокого гафрированного забора из тонкого листа металла.
Джип Трофима обнаружился рядом. Матвей вылез навстречу. Посмотрел на потрепанного друга.
— Зайдешь на осмотр? — спросил, приподняв бровь.
— Нормально все, — отмахнулся Трофим, забирая ключи от авто.
Леся дождалась завершения их разговора: стояла молча, также тихо и отрешенно как во время поездки. Открыла калитку своим ключом и вошла.
Трофим поторопился за ней. Пока не гонит, он, как и обещал — не отпустит. А вот когда начнет прогонять… Сможет ли теперь отпустить? Ответа у оборотня не было… Только какая-то отчаянная внутренняя свирепая борьба. Так цепляется человек за края обрыва над зияющей пропастью ущелья. Борется, зубами, ногтями вгрызается в земляную твердь… Вот также и Трофим готов был вгрызаться, бороться, драться за свою пару. Он больше не мог тихо уйти в сторону, как пытался поступить раньше… И как она это воспримет?
Трофим сглотнул колючий горький комок. Но во рту все равно разливалась желчь.
Зверь внутри бесновался, дичился. Убить! Убить! Поррвать соперника на части! Вот что он рычал в агонии эмоций, в бешеном экстазе весеннего гона.
Трофим сжал кулаки сильнее, сунул их в карманы и двинулся на Лесей.
Она спокойно вошла в дом. Оставила дверь открытой, словно приглашала последовать за собой.
Трофим сделал как ей хотелось. И дверь закрыл за собой. Она не обернулась, не оглянулась, но по хлопку явно поняла, что вербер уже внутри.
В коридоре горел свет и было ясно — муж Леси вернулся домой.
Здесь дико пахло потным, зрелым мужиком! У Трофима аж челюсти свело. Он скрипнул зубами и ощутил, что начал инстинктивно обращаться. Остановился, вдохнул, выдохнул, сцепил челюсти изо всех сил снова, и шагнул за Лесей.
Да мать же… Мать твою!
Шаг — и ты будто балансируешь над пропастью на тонкой веревке циркового каната. Внизу орет ошалелая публика, сверху — небо, а по сторонам — только фантомные перила из воздуха…
Нэнги уже стояла в гостиной. Не раздеваясь, демонстративно лишь распахнув пуховик, сбросив шапку и теплые сапожки.
Сергей, ее муж поднялся из-за стола. Довольно крупный и вполне еще ничего для человека. Широкий в плечах, массивный. Немного тучный, но не так чтобы это сказывалось на его очевидных физических качествах. Пожалуй, миловидный… Гораздо больше, чем любой вербер. Это злило Трофима. Но сделать ничего он не мог…
С минуту Леся и Сергей смотрели друг на друга, и будто жилы из Трофима тянули. Сергей поглядывал на вербера. С таким выражением. Зарежу, заколю… Оххх! Лучше бы он этого не делал…
Трофим тихо и предупреждающе зарычал. Сергей инстинктивно попятился — так пятится человек от матерого свирепого медведя, что вышел из берлоги, где осталась его добыча.
Инстинкт.
Трофим усмехнулся. Ему очень даже понравилось…
Леся сделала знак рукой, подняла ее так, что стало ясно — она недовольна действиями вербера.
Тот замер, послушно отступил. Как цирковой хищник, ей богу!
— Ну и что ты мне хочешь сказать? — спросил муж нэнги с какой-то странной, вкрадчивой, обманчивой интонацией. Словно вот-вот — и взорвется. Трофим покачал головой: мол, не стоит, мужик, не стоит.
— Значит вместо командировки ты мне изменяла с другим? — теперь голос Сергея наполнялся металлом. Звенел, почти громыхал.
Леся вдруг выпрямилась, вскинула голову, полоснула взглядом так, что Сергей даже чуть попятился и процедила:
— Я никогда и ни с кем тебе не изменяла! Трофим нашел меня в поселке, когда я упала в обморок. И привез к врачу. Там меня откачали и оттуда я уже поехала в командировку. Видеться с тобой я тогда не могла… И считаю, мои эмоции понятны.
— И ты сразу решила, что он — твой герой? Ты знаешь его от силы пару недель! Ты его видела сколько раз? Два? Три? А мы прожили вместе десять лет! Десять, Леся! Ты понимаешь? Де-сять!
— И в последние годы ты ясно давал мне понять — насколько мои проблемы и моя жизнь тебе не важны и не интересны. Эта форточка… Она ведь только один из немногих эпизодов в подобном стиле. Забытые лекарства, которые я раз сто просила тебя купить, пропущенные просьбы… Ой… Да много подобного происходило. Все считать — пальцев не хватит. Причем, не только на руках — но и на ногах. А когда я болела, ребенок болел, а ты ушел на работу? И мне пришлось еле живой еще и готовить Мишутке, лечить его, следить за его состоянием? Разве тебя это тогда волновало? А когда ты даже не понял — что у меня бронхит? Тогда в нашей жизни не было никого чужого! Не было! Ни героя, ни антигероя. Были только наши совместные годы, твой эгоизм и твое безразличие!
«Чужого!» Трофим дернулся от этого слова, словно его кнутом саданули по морде… Причем смачно так, с хорошими набалдашниками. Чтобы еще от каждого прилетело.
— Да, у нас что-то не ладилось. Но мы ведь давно друг друга знаем… И мне кажется мы были вместе достаточно и достаточно пережили, чтобы ты дала нам еще шанс… Тем более сейчас, когда я все осознал! Если хочешь знать — я нашел нам отличного семейного психолога. Мы разговаривали пока ты была в командировке. Я посещал сеансы. Я все осознал…
Нэнги всплеснула руками, дернулась, прогулялась по комнате.
А Трофим замер. Как-то весь сразу опешил. Он… ходил… к… психологу. Он любит ее… И хочет вернуть. А что может сделать Трофим? Убить его? Мать твою… Как же хочется! Вот только ни хрена это не решение! Наоборот — все еще больше запутается. Все станет лишь хуже, только сложнее.
Если убьет — пара осудит его. Опять же — вмешаются ОПО. А учитывая историю Трофима, не видать ему Леси даже издалека до конца длинной жизни оборотня…
Трофим рвано втянул воздух: словно на каждом вздохе вздрагивал.
Леся остановилась, вернулась к мужу и тихо произнесла:
— Сережа. Все кончено. Я очень благодарна тебе за наши совместные годы. Я рада, что ты осознал все… Но бывает так, что все уже поздно…
— Да не поздно! — он вдруг подскочил к ней, обнял, прижал…
Трофим аж дернулся, все мышцы гудели, звенели от лихорадочного напряжения. Сейчас вербер едва сдерживался, чтобы не броситься на Сергея, не вгрызться зубами ему в глотку, защищая свое право на пару…
Почему-то в карманах вдруг стало влажно. Трофим вытащил руки и обнаружил: он разодрал ладони настолько, что кожа слезала и сочилась кровь. Корки на сбитых костяшках добавляли сукровицы и алой капели.
Не только зверь — человек, мужчина рвался вперед, за Лесей. Не только животные инстинкты, все чувства Трофима взвились до каких-то немыслимых, небывалых высот. Да мать же… У него просто в глазах темнело… У него во рту горчило и все раны разом начали болеть, а переломы обжигать изнутри…
Вербер вдруг вспомнил одного преступника — тоже вербера. Там нэнги — его пара выбрала человека. И тот убил соперника так жестоко, что даже у Трофима кровь в жилах стыла от вида разодранного на клочки тела.
Брать его: рассвирепевшего, дурного вызвали целую бригаду ПОН.
Но он сдался сам…
Сказал только: «Делайте со мной что хотите…»
Делайте со мной что хотите… Тогда Трофим не мог осознать — как можно быть совсем безразличным ко всему и своей судьбе, в том числе. Ну ладно — пара. Тут все ясно. Но есть ведь мать, отец! Есть друзья! Как же они все?
Трофим сглотнул. Да катись все… и все…
Леся высвободилась из объятий мужа: медленно и не сразу, но довольно решительно. Осторожно отодвинула Сергея и проронила:
— Поздно. Я ухожу. Тот случай был пределом. Извини. Но это так.
Она демонстративно надела шапку, ботинки и двинулась к выходу.
— А Миша? — крикнул вслед муж.
— Он будет с тобой видеться. Ты его отец. И, конечно же, вы станете общаться. Но Миша будет жить со мной.
Сергей дернулся, открыл рот, набрал полную грудь воздуха, посмотрел на Трофима и сцепил зубы.
Видимо, вербер выглядел так… что человек уже не мог ему противоречить. Инстинкты. Они есть у всех. И у людей тоже просыпаются.
Инстинкт самосохранения — самый мощный.
Леся поспешно выскочила из дома, словно ей в тягость было тут находиться, и побежала к забору. Трофим метнулся за ней.
Возле его машины нэнги встала и дышала так, словно марафон отмотала. А потом бросилась на шею верберу.
И он… успокоился. Так успокоился, что внутри стало тепло-тепло, и раны совершенно перестали болеть. Он подхватил ее на руки, сам усадил в машину, и поцеловал.
Оторвался с трудом. Домой, надо же ехать домой.
Сел на водительское кресло и сорвал машину с места, как последний лихач.
А когда они выехали с улицы спросил:
— Мишу привезут ко мне?
— Да. Я попросила Искандера. Они закончат тренировку… — Леся сверилась со временем в телефоне-компьютере. — Где-то через три часа. Нет! Через три с половиной.
— У нас есть три с половиной часа?!
Трофима вдруг будто подменили. Он спросил игриво и подмигнул. Уверенно и прямо самцово.
Леся улыбнулась расслабленно и даже кокетливо. Опустила глаза и ответила, глядя из-под длинных ресниц.
— Ну-у-у… Пока доедем… Пока разденемся…
— Я порву всю одежду за секунды!
— Все равно не больше двух часов, думаю. Не хочу опять такой ситуации…
Она замолчала, но Трофим понял. Вспомнил как Миша спрашивал про пуховик и другие вещи на полу.
Усмехнулся.
— Погнали!
* * *
В страстном катарсисе
В доме Трофима стояла полнейшая тишина, в которой отчетливо различалось наше дыхание. Мое: нервное и тихое, его — шумное и надсадное. Быстрый выдох — и я замерла, прекрасно осознавая, что произойдет дальше. На какое-то короткое мгновение мы оказались прижаты друг к другу, и я вздрогнула, оцепенела.
Боже? Неужели это случится? У нас было столько фальстартов… Зато теперь ничто нас не остановит: ни физически, ни психологически…
Надеюсь, ничто нас не остановит…
Трофим включил свет, стоял и молчал. Не двигался. Не прижимал сильнее, но и не выпускал из объятий.
А я и сама не знала, что сказать.
Все слова неожиданно потерялись в лихорадочно сверкающем взгляде оборотня.
А он… он вдруг смутился и нехотя, медленно отстранился.
Я удивленно воззрилась на Трофима. До этой минуты чудилось — он меня на миллиметр не отпустит. Опять? Что с ним такое? Да и смущаться… это совершенно не в стиле Трофима. Я бы сказала: где он и где смущение… Они на разных полюсах, на разных концах шкалы.
Волнение вдруг захлестнуло. Я боялась спросить о том, что еще недавно мы так недвусмысленно предложили друг другу, пока неслись до дома в машине. В предвкушении и возбуждении…
Типа: ты меня, что, больше не хочешь?
А он хотел, я это видела и отчетливо чувствовала во время объятий. Еще как! Очень даже!
Тишина окутала нас и чудилось — Трофим не может найти правильных слов или места себе не находит…
— Эм… От меня, наверное, жутко воняет, — вздохнул он вполне искренне. — Прости. Я быстро приму душ… А то раскатал тут губу… На сладкое… Но ты же должна принять меня чистого, свежего.
Так вот оно что! Опять он заботится! Не о себе, опять обо мне!
Открытие снова кружило мне голову.
Трофим, не услышав моего отказа, рванул в указанном направлении.
Я слышала шуршание одежды — оборотень явно от нее избавлялся. Потом включилась вода, и кровь вдруг прилила к моим щекам.
Что со мной происходит? Впервые я чувствовала подобную растерянность. Хотя думала, что знаю о себе все. Я ведь не юная и наивная девчонка. Осознаю свои желания и понимаю последствия. Но рядом с вербером ощущаю себя какой-то неправильной, слишком импульсивной и торопливой. Со мной никогда не бывало такого!
Как назло, вспомнились наши предыдущие поцелуи с Трофимом. Было так остро, волнующе, призывно. Тем более, вербер — самый роскошный мужчина, каких я когда-либо видела в жизни. Вообще. И не только в живую…
А тут он еще обнаженный, влажный…
— Трофим, можно к тебе? — мой голос неожиданно дрогнул.
— Входи, — ответил он хрипло.
Я распахнула дверь и вошла в душевую.
Вербер как раз стоял под мощными струями, и они обтекали, поглаживали его… Превращали в какие-то мгновения в глянцевую скульптуру самого себя…
Под кожей, покрытой шрамами, переливались стальные мышцы. Трофим весь представлял собой груду мускулов. Мой взгляд скользнул ниже и остановился на большом идеальном члене, оплетенном вздувшимися венами. Из-под крайней плоти призывно выглядывала красная налитая головка.
Впервые за наше знакомство я пялилась на эту его часть без малейшего смущения или зазрения совести. Как будто, так и надо! Словно любая добропорядочная женщина вот именно так и пялится на мужское естество.
Трофиму это, похоже, понравилось. Он даже развернулся ко мне передом. Чтобы показать, так сказать, все товары лицом…
И тут я все-таки смутилась.
— Надо взглянуть на твои раны. Я за тебя переживаю, — нашлась, что сказать.
Хотя это было важным аргументом: я, действительно, переживала за состояние оборотня. Вместо ответа Трофим уменьшил напор воды и выпрямился, запрокинув назад голову.
Я шагнула к кабине и протянула было руку, как вдруг услышала:
— Может, тоже разденешься?
— Д-да, конечно.
Руки запутались в кофте и мне не сразу удалось ее снять. Потом я стащила брюки, футболку, пальцы задержались на трусиках.
О боже! Я волновалась как последняя девственница!
Да он сто раз уже видел меня голой!
Я сделала несколько вдохов выдохов и решительно сняла с себя остальное. Перешагнула порог кабины, остановившись возле Трофима.
Нас разделяло всего несколько сантиметров пространства, которое заполнялось странным, волнующим напряжением. Нам будто и касаться не требовалось, чтобы чувствовать друг друга на расстоянии…
Я осторожно дотронулась пальцами до одного шрама, второго… Они уже затягивались, но все равно выглядели жутковато. Голова слегка закружилась от пара, которым было заполнено все помещение. И я тяжело задышала.
— Раны регенерируют быстро. Бывало и похуже, — вдруг подал голос Трофим.
— Расскажешь? — тихо спросила я, продолжая совершенно бесстыдно и беспардонно изучать его тело.
Я и сама не знала, что сейчас интересует меня больше: страшные увечья, нанесенные волками, или же сам мужчина. Шикарный в своей наготе и одновременно опасный оборотень, способный растерзать любого противника.
— Потом расскажу, — пообещал он, внимательно следя за моими действиями.
Пальцы двинулись ниже, ощупывая кубики пресса. А потом сама не знаю, что на меня нашло — я обхватила ствол, оказавшийся плотным и очень горячим. Провела рукой по всей длине, ощущая, как он становится еще больше и тверже.
Трофим шумно вздохнул, и наши взгляды внезапно встретились. Хищник выжидал моих дальнейших действий. Все его тело напряглось, будто перед решающим прыжком.
Осмелев, я продолжила ласку, входя во вкус. Я даже не замечала, как сильно сама при этом возбуждена. Тело звенело от непривычно-сильного желания быть с мужчиной. Нет, быть с Трофимом…
— Если продолжишь в том же духе, я кончу очень быстро, — с некой иронией заметил он, стоя передо мной навытяжку. — Думаю, ты уже в курсе…
— Что? — сделала я вид, что все позабыла. И как можно более невинно хлопнула глазками. Эта игра все больше затягивала. — Тебе не нравится? Я старалась…
— Нравится настолько, что я уже готов излиться в твои умелые ручки… — перебил вербер. А затем резко развернул, прижав к стене.
Все. Игры закончены.
Я вздрогнула, когда надо мной нависла эта груда мышц. Губы накрыли мой рот стремительно неизбежно.
Он целовал меня так, словно дорвался. Другого слова на ум не приходит. И я поняла, что тоже, тоже, дорвалась…
Ладонь накрыла мою ягодицу, слегка сжала. А пальцы другой руки проникли между ног.
Я тихо ахнула, но Трофим сорвал с губ этот звук поцелуем. Было жгуче. Невыносимо приятно.
Импульсы от нервных окончаний передавались в мозг, полностью отключая разум и оставляя лишь звериный инстинкт.
Еще бы, если рядом такой шикарный самец!
Когда Трофим принялся ласкать самое сокровенное, как даже муж никогда не делал, я вскрикнула и еще сильнее вцепилась в его плечи. Чудилось, сейчас упаду. Пол куда-то уплывал из-под ног.
Я даже не замечала воду, что по-прежнему лилась на нас сверху и мокрые волосы, что облепили плечи, будто скользкие неприятные змеи… Близость Трофима пьянила и заставляла забыть обо всем. Даже о некотором дискомфорте.
— Ты такая нежная… Такая хрупкая… Боюсь причинить тебе боль, — хрипло проговорил он, втягивая носом воздух у моего виска. — Так что… ты меня все же одергивай… Я не всегда смогу себя контролировать. К сожалению. Я нет, а вот ты — да… Ты в любую минуту сможешь мной управлять.
Трофим просунул руки под мои ягодицы и приподнял над полом. Я инстинктивно обхватила его бедра ногами, крепко держась за шею, и вдруг почувствовала твердый орган. Трофим не стал медлить. Ворвался в меня с рыком, сразу на всю длину, отчего слегка свело мышцы живота. Я вся сжалась, испуганно выдохнула…
— Прости. Я больше чем ты ожидала. Остановиться? — по-моему он тоже испугался.
— Нет. Я не хочу… — выдохнула я, привыкая к размерам Трофима.
Вербер помедлил, а затем начал двигаться. И меня охватила эйфория.
Казалось, мы идеально подходим друг другу. Удовольствие нарастало с каждой секундой, и мы оба упивались этим до донышка.
Трофим с легкостью удерживал меня на весу. Он был потрясающе сильным. И то, что при этом он действовал так осторожно, бережно совершенно сводило с ума.
Я сама целовала губы вербера и что-то бессвязно шептала. С губ срывались стоны, всхлипы. От места нашего единства волнами распространялась пульсация, погружая в водоворот блаженства. Мы стали одним целым — полностью и безвозвратно. А потом я поняла, что улетаю далеко-далеко…
Толчок. Еще один… Меня встряхнуло от сладкого ощущения. Оно охватило сперва нижнюю часть тела, а затем и меня целиком, от пальцев ног и до кончиков волос. Мои руки с силой вцепились в плечи Трофима, и я уткнулась носом в его шею. Дыхание оборвалось, и я начала постепенно возвращаться к реальности.
Еще несколько толчков — и я поняла, что он тоже кончает. Движения постепенно замедлились. И вербер вышел из меня, оставив предвкушение чего-то еще.
Поставил меня на ноги, которые совсем не держали, подкашивались и подгибались. По ногам текла липкая жидкость, которую смывали теплые струи воды. Ее оказалось непривычно много.
Трофим заметил мое удивление, усмехнулся:
— У меня давно не было женщины. А хотел я тебя с первой встречи.
— Что, даже с пневмонией? Прямо на снегу?
— Ага.
— Даже больная я тебя заводила?
— Ты даже не представляешь…
Трофим поддержал меня за талию. Выключил воду. Достал полотенце, закутав меня в него, словно куколку бабочки. И поднял на руки, прижав к себе.
— Знаешь, так процесс регенерации пойдет гораздо быстрее. Но для лучшего эффекта надо бы повторить. Надеюсь, ты не против?
В ответ я обняла его мокрую шею и мазнула поцелуем по чуть колючей щеке.
Мы вместе. Теперь уже окончательно. Будто этот наш акт страсти расставил все точки над «и» совершенно.
Я сбросила многолетние оковы и снова чувствовала себя желанной. А еще очень нужной, долгожданной…
— Пожалуй, стоит закрепить эффект, — рассеянно подтвердила. А он открыл дверь ногой и внес меня в спальню, осторожно положив на кровать…
* * *
Трофим
Он больше не мог, не хотел себя сдерживать. Особенно сейчас, зная, что Леся выбрала его. Все предыдущее казалось незначительным, неважным.
Ранение, пленение, драка. Травмы… Какая же все это фигня!
Только Леся владела его вниманием. И когда он смотрел на свою женщину по дороге, дыхание сбивалось. Он ехал на автопилоте, по наитию. Мысли уходили в совсем другом направлении.
Хорошо, что не пришлось убивать мужа. Это точно добром бы не кончилось…
Хорошо, что Леся сама решила от него уйти, разорвав прежние отношения.
Да и просто хорошо, что она с ним, рядом. Что он может любоваться ее профилем, слушать звонкий и сильный голос. И все это не украдкой, а совершенно честно и официально! Потому что они вместе!
Трофим был готов ради нее на все.
И так продлится еще много лет. Он не позволит ей чувствовать себя несчастной, никогда не обидит, защитит от всего мира свою нэнги. Свою женщину… Свою…
Как же ему нравилось крутить в голове это слово: и так, и сяк, повторять медленно и быстро. С разными акцентами, интонациями.
…А вот в доме Трофим слегка растерялся. Было как-то неправильно хватать ее и валить на кровать, хотя этого требовало все естество мужчины и все инстинкты оборотня вопили об этом. Да и каменный стояк всю дорогу напоминал…
Трофим все же решил для начала принять душ. Он ведь столько дней не мылся, сидел черте где. А потом еще на земле повалялся…
Было бы неправильным и некрасивым в таком состоянии жаться к Лесе…
Но она пришла и…
То, что случилось в душе, он вспоминал с трудом. Только жгучее, непроходящее желание. Которое требовало выхода хоть каким-то способом. Едва не кончив в руку нэнги, он все же впервые в жизни соединился с ней…
А потом вынес из душа разомлевшую, расслабленную пару. Казалось, он сейчас взорвется от возбуждения, хотя только, что так излился, что нэнги удивилась количеству семени…
Она лежала на кровати — такая лакомая, такая желанная. Маленькая перчинка в меду.
Трофим опустился рядом, быстро поцеловав ее в губы, потом перешел к шее, ключицам, покрывая их беспорядочными поцелуями. Сжал губами маленький твердый сосок. Кровь еще сильнее прилила к паху, заставив его глухо застонать.
Но Трофим напомнил себе, что не все сразу. Сперва он доведет ее до точки, когда желание станет нестерпимым, а потом уже и его хлопоты.
Губы прижались к плоскому животу, и он на секунду задохнулся. Она пахла женщиной: немного терпко и так, что все ниже пупка взорвалось болью.
Трофим не понимал, как ему удалось столько продержаться. Просто соединился с ней снова.
Это походило на плен и освобождение одновременно. Леся стонала под ним, цеплялась за плечи, царапала спину, но это еще больше заводило. Главное — не сломать кровать в порыве страсти. Бог с ней с мебелью. Вдруг нэнги пострадает.
Он раз за разом входил в нее, все быстрее. Затем и вовсе забросил стройные ноги себе на плечи. В какой-то момент очнулся и присмотрелся — вдруг ей неприятно. Но улыбка на лице Леси опровергла сомнения.
Последний рывок.
— Больше никогда не смей от меня уходить! — вырвалось у него в исступлении. — Найду и опять заберу! Делай что хочешь! Но никогда больше не смей от меня уходить!
Она не спорила, напротив, улыбалась… Причем настолько кокетливо-соблазнительно. Да от одной этой ее улыбки можно было уже кончить.
Кровь сконцентрировалась в паху. Еще немного — и он разорвется на части.
Развязка не заставила себя ждать. Он замедлился, прислушиваясь к своим ощущениям, показалось, из него вылилось столько спермы, что хватило бы на несколько раз. Слишком долго он ждал Лесю. Вот и ходил озверевший. Чумной.
Но впредь такого не будет.
Он накрыл ее своим телом, прижимая к постели. Губы их на несколько секунд слились в поцелуе, которым Трофим сказал и все то, что так хотел ей сказать, но не вышло…
— Мы успели, — усмехнулась она, глядя на часы на стене.
— И еще раз успеем. Такой момент нельзя упускать!
— Ненасытный, — усмехнулась она — Озабоченный.
— Ну что ж! Ты сама это сказала! Теперь придется за все отвечать!
* * *
В умиротворении
…На сей раз все случилось в точности, как я и хотела.
К моменту, когда Искандер привез Мишутку домой к Трофиму, никаких следов нашей бурной страсти уже не осталось. Наверное, кроме улыбок на наших лицах и румянца, что до сих пор разливался по щекам.
Мы даже подушки на диване поправили. Ничего не говорило о том, что еще недавно тут происходило.
Но когда сын вошел, у меня сердце екнуло, и улыбка моментально стянулась.
Что, если он сейчас осудит меня и уйдет к отцу? Это ведь я так, на эмоциях, на кураже безумного вихря событий, что закрутил в последние недели, пообещала Сергею, что Миша останется жить со мной. У ребенка должен быть выбор!
Конечно, у меня больше денег, я в новых отношениях, то есть у Мишутки здесь появится еще и полная семья. По всем правилам, даже в суде ребенка должны оставить со мной.
Но! Я бы никогда не пошла против его желания.
От этой мысли вдруг стало горько. Как-то враз, словно после угара праздника наступило похмелье суровых будней. И все проблемы, все неприятности разом проступили на безоблачном небе недолгого драйва удовольствий и приключений. Рабочие склоки, болезни близких, денежная нехватка, трудности с родственниками… Все вдруг навалилось опять…
Что-то подобное я ощущала, пока Мишутка входил, Искандер прощался одним взмахом руки, и я раздевала сынишку.
Минуты капали, словно густая, почти застывшая смола на сосне. И чудилось — время остановилось. Впрочем, я даже не знала, что лучше. Запустить его или же тормозить дальше. Вдруг от запуска я узнаю то, чего так боялась? Трофим не мешал. Смотрел ободряюще, даже подмигивал. Но я вся оцепенела. Даже я бы сказала — похолодела.
Мишутка… он был центром моей вселенной. Тем, чем я не могла поступиться. Но и его желаниями, потребностями я тоже поступиться не могла… Только не это! Что угодно, только не это!
Я проигрывала в голове эпизоды. Короткие, яркие, исполненные щемяще-теплых, дорогих сердцу эмоций…
…Я прибегаю домой с массажа и мчусь к детской кроватке. Оставляла Мишутку с няней, и вся изнервничалась… Кручу малыша на руках… Он хихикает, улыбается и кажется весь мир тоже мне рад…
…Упало давление, и я рухнула в обморок. И первое, что увидела, разлепив веки — мой маленький сынишка с баночкой нашатырного спирта.
«Мама! Мамочка! Ты как?»
Я плачу из-за проблем с заказчиком. Никак не могу выбить из гада деньги! Зажал и все тут! Еще и хамит! И вдруг приходит Мишутка. Обнимает, прижимается… и… проблемы кажутся уже не такими серьезными. Он ведь рядом… Мне хорошо, светло на душе, несмотря ни на что… Мишутка — моя таблетка от неприятностей…
Как можно теперь… без него?
Я ждала, жаждала разговора с Мишуткой и боялась его ну просто до дрожи.
А потом он вдруг подошел, крепко обнял меня — уже такой большой, мне почти до самого подбородка и произнес:
— Ма-ам… Я останусь с тобой.
И меня сразу же отпустило…
Словно тяжелая ноша упала с плеч и стало легко…
Прямо как в небе, когда летишь, не ведая притяжения, когда ощущаешь себя хозяйкой мира! Хозяйкой всего на свете! Воздушные потоки обнимают, ветер проходится по телу шальными пальцами непрошенного массажа, ты рассекаешь встречные потоки мощным аурным драконом…
И кажется нет ничего, что тебе неподвластно!