Глава 35 Трофим
Трофим уже не помнил, когда в его доме собиралось столько близких и родственников. Родители, Матвей, Леся и Мишутка расселись за большим овальным столом. Вербер усадил нэнги рядом, мальчуган пристроился возле матери.
Татя организовала такой стол… что многие изошли слюнками с порога.
В центре красовался запеченный в фольге гусь. Пропитанное соусом, пряностями, нежное мясо источало упоительный аромат. Вокруг гуся на металлическом блюде расположились поджаристые картофелины, в хрустящей, прожаренной корочке. Дальше шли еще блюда, которые так любят оборотни. Мраморная ветчина, нежный карбонат из индейки, жирная, пряная копченая колбаса — эдакие манящие кружочки, таящие во рту ломтики вареного языка…
Шашлыки из овощей и разных видов мяса, бутерброды на шпажках…
Спелые груши с кончиком сока на ножке, прозрачные от спелости яблоки и нарезки солнечного манго… Похожие на розетки с пикантной, сладкой мякотью разрезанные пополам грамадиллы…
И сочный, медовый ананас…
Когда Татя закончила сервировку бутылками красного сухого вина и шампанского Трофим и Леся почти одновременно пригласили ее к столу.
— Ну давайте с нами! Вы же фактически — член семьи! — прокомментировал вербер свой жест.
А нэнги добавила:
— Я никому, кроме членов семьи ребенка не доверяю!
— Тетя Татя! Садитесь! — последней каплей непосредственно попросил Миша.
Ему отказать не мог никто.
В общем, трапеза началась позитивно. Все отдавали должное мастерству Тати, разговоры потекли рекой. И было весело, легко, спокойно.
Вроде все шло так, как надо. Но«как надо» всегда чем-то да нарушается. Трофим это уже четко усвоил. Поэтому с середины вечера его не оставляло это ощущение… что-то будет.
Мать же… что-то случится…
И предчувствие… не обмануло. «Что-то» вообще редко обманывает, когда речь о негативных событиях.
Внезапно Трофиму позвонил Рем.
— Вы там собрались? — спросил верпантера.
— Да. Между прочим, и ты был приглашен к нам на ужин!
— Сам знаешь, твои родители не были бы мне рады… — выдохнул Рем.
— Им пришлось бы смириться! Я! Я был бы тебе рад!
— В другой раз… В другой компании… Не хочу никакого напряжения. Но послушать меня предлагаю всем…
И он сделал такую торжественную паузу, что Трофим вдруг сразу все понял.
— Вы с Матвеичем докрутили бандитов и раскпутали дело?
— Да.
— Погоди. Включу видеосвязь!
— Давай.
Трофим присоединил телефон-компьютер к большому телевизору на стене — так было проще всем все показать. На экране появился Рем. Его видели все, и он тоже всех видел.
— Приветствую. Очень всем рад. Леонид Германович, Тамара Петровна, — поприветствовал верпантера родителей Трофима, которые смотрели на него не без некоторой неприязни. — Леся, Матя, Мишутка, Трофим… Татя…
— Так вы арестовали убийцу Славы? — спросила вдруг мама Трофима, прерывая затянувшееся приветствие.
— Да. В общем. Филипп Хорский — король одной из бандитских группировок — таким образом пытался надавить на Мирона Агрисова, владельца стройки, где случайно захоронили трупы бандиты. Акция с грузовиком с цементом, который ехал на один из объектов Агрисова, была продумана от и до. Хорский, как вы знаете — известный нэнги, депутат местного совета самоуправления, уважаемый среди людей и оборотней. Мы давно знали о его делишках, но одно дело знать, а другое — доказать. Подобраться к нему не мог никто. Планировалось, что на дороге будут только оборотни, и для этого приняли меры. Но Слава ехала на машине родителей, с номерами оборотней…
— Мы все поняли, — выдохнул отчим Трофима, залпом выпил рюмку коньяка и закусил лимоном. — Спасибо, что раскрыли это дело. Надеюсь, на сей раз Хорский все же сядет?
— Да. Есть улики, есть показания. Все есть. Да! Еще. Леся. Филлип Хорский — твой прапрапрадедушка. Поэтому ты нэнги.
Обороненная вскользь фраза произвела впечатление взорвавшейся бомбы.
Мать Трофима вскочила будто ужаленная, отчим тоже поднялся Ванькой Встанькой. Вербер и сам не ожидал подобной реакции. Да и Рем, похоже, не мог представить.
Но если долго копить внутри обиду и боль, однажды они взорвут все вокруг, и пострадают даже невиновные. Так говорила как-то раз Татя.
Леся тоже встала, вышла из-за стола, а Мишутка крепко обнял маму, закрыл собой, как настоящий боец. Как настоящий маленький мужчина.
— Мы никогда не дадим согласия на ваш брак с Трофимом! — прорычала в сердцах мать Трофима. Он это понял еще до того, как та сверкнула глазами и лицо женщины преобразилось — в нем появилось больше звериного.
Татя встала, и тоже показала свою медведицу — рыкнула, рубанула рукой по воздуху и изменилась лицом.
— Не смейте! — рявкнула она. — Леся здесь совсем не причем!
— Мать права! — обратился к Трофиму отчим. — Ты не можешь родниться с этой гнилой кровью!
Леся выпрямилась, гордо вскинула голову и произнесла:
— Я никому не позволю оскорблять меня и моего сына!
С этими словами она рванула наверх, и Трофим уже знал — зачем.
Он подскочил к родителям и, не помня себя, громыхнул:
— Уходите! Немедленно покиньте мой дом! Мы больше не родственники! Вы мне никто! Слышите? Никто! Я люблю эту женщину! Она моя пара! И она лучшее, что случилось со мной за всю жизнь! А вас я больше видеть не желаю! Вы можете и дальше жить злобой и местью! Но только без меня! Слышите? Без меня!
— Сын! Ты… Ты! Да как ты… мо-ожешь…
Трофим не слушал, он напирал, выталкивая родителей в коридор. Сунул им одежду и выпихнул на улицу. Следом за ними рванул Матвей, только буркнул:
— Вы разберетесь, потом вернусь…
Татя метнулась куда-то. Но Трофим поспешно удержал ее.
— Пожалуйста…
Она молча двинулась в спортивную комнату.
Трофим собирался бежать за нэнги, но она сама показалась на лестнице.
Решительная. Сильная. Гордая. Настоящая королевская драконица.
Мишутка шагал с ней уверенно и твердо, как маленький оруженосец. Как настоящий мужчина и оборотень.
Трофим преградил Лесе путь.
Она взмахнула рукой и прорычала:
— Не уйдешь с дороги, выдам запрет на оборот!
— Давай! — отчаянно крикнул Трофим. — Давай! Делай что хочешь! Хочешь — запрети обращаться! Хочешь — ударь! Хочешь оскорбляй… Делай что хочешь… Только… Только… не уходи… Пожалуйста… не уходи от меня…
Последние слова словно выжали весь воздух из легких. Трофим будто сдулся за это мгновение. Стоял, смотрел, цеплялся за перила, как утопающий за спасательный круг… Еще немного — и с корнем бы вырвал.
А Леся замерла…
Сглотнула, сморгнула…
— Леся… — шепнул Трофим, потому что сил говорить в голос уже не осталось. — Я не могу без тебя. Пойми же! Не могу… Я думал, получится… Надеялся… Пытался… Но после всего что между нами случилось… Ты была моей… Моей… Я не смогу… Если ты так обижена — уходи. Я не стану держать тебя силой. Я не могу и этого… К сожалению… Но… Ты нужна мне. Я люблю тебя. И это идиотское родство… ничего не значит. Ты самая сильная, самая смелая и самая невероятная женщина из всех, что я знаю! Ты самая лучшая… И ты моя…
Он сам не заметил, как перешел на крик. Последний возглас спугнутой птицей взметнулся высоко к потолку.
А Леся вдруг поменялась в лице, заплакала и повисла на шее Трофима. Следом его обнял Мишутка.
Вербер сцепил руки вокруг своей семьи и еще несколько минут не мог их отпустить…
Стискивал зубы до скрипа, пытался держаться, но глаза все равно обожгло соленой влагой.
Мужчины не плачут…
Мужчины не должны раскисать…
Так сказал однажды Рем Трофиму, когда тот спросил — как верпантера все это выдерживает. Всеобщую ненависть, презрение, одиночество…
— Ребята… Я рад, что вы помирились.
Только теперь стало ясно — Рем все видел, потому что Трофим на эмоциях и впопыхах забыл отключить видеосвязь.
— Вы даже не представляете, как это здорово, когда есть с кем поссориться в хлам. Даже в пух и прах! Даже вот так, по стеклам…
Добавил верпантера и отключился.
Только теперь Трофим понял — почему Рем не сделал этого раньше. Его близкие погибли в одной из облав на оборотней еще до октябрьской революции. Крестьяне сожгли их как нечистую силу…