Глава 2

— Аэрон или Шиаргат, — он всё-таки заговорил. Сухо, спокойно, — это интересный вопрос. Первый не может жить без второго, как и наоборот. Душа и тело. Зови меня Шиаргатом, новая жизнь — новые правила, свет мой. К тому же, я впитал в себя все чувства и привязанности этого юного саламандра. Это правильно, хоть я и помню, кто и почему заточил меня когда-то, и чем это закончилось. Помню годы на грани. И мои сны. Мертвые не видят снов, но иногда я грезил. и видел тебя.

Чужое лицо напоминало застывшую маску. Да, я не выдержала, обернулась. В этот момент он снова напомнил мне древнее языческое божество, вырезанного из чистого золота идола с тяжёлым пронизывающим взглядом.

Но вот взметнулись длинные ресницы.

Меня?!

— Да. Иногда боги за все наши мучения посылают нам… сны. Знак. Мечту. Ты моя награда за всё, что пришлось пережить.

Он говорил совершенно серьезно, с такой непререкаемой уверенностью, что защемило сердце. Награда. право слово, мой император!

— Что же касается некой подмены или слияния душ. об этом не знает даже мой брат. И знать ему не стоит и дальше, — предостерегающие нотки скользнули в голосе, — но часть моего. моей души ещё не может покинуть свою темницу. Его запечатали слишком надёжно. Вся надежда на тебя.

— Но что могу я? Не проще ли тогда попросить любого Теневика?

Под мерцающим золотым взглядом я чувствовала себя слишком странно. Более слабой, более глупой, незащищённой. Когда ты знаешь, что собеседник легко может разбить не сердце даже — твою душу на осколки. Хочется ощетиниться. Рыкнуть яростно, отвоевывая никому не нужную независимость. Лишь бы не было больно.

Парность — не любовь. Я верю во взаимоуважение, в привязанность, в дружбу, в теплоту, готовность помочь и защитить. Я не верю в страсть и любовь с первого взгляда. И со второго. Страсть сгорит, а что останется? Пепел? Предательство? Обвинения? Равнодушие? Слишком больно вспоминать.

— Мне не нужна магия. Мне нужны твои чувства, свет мой. И я искренне надеюсь, что ты полюбишь меня. Настолько, насколько это вообще возможно в вашем мире.

— Иначе? — усмехнулась, отвернувшись и снова смотря на огонь.

Чужие ладони опустились на плечи, поглаживая сквозь ткань.

— Иначе последствия тебе не понравятся, Найана. Я хочу жить. Хочу править. Хочу защищать мой народ. И отомстить хочу, — длинный гибкий хвост императора скользит по шее. Я замираю, чувствуя, как краска бросается в щеки. Она может стать и не лаской — в один миг. И от того, что я знаю, насколько опасен этот мужчина. здравствуй, дорогая, вот и дурдом подъехал.

Опасность не пугает — заводит. Раздражает, заставляет вспыхивать.

— Вот как? — уточняю спокойно. Но моё спокойствие — лишь видимость.

— Ты думаешь, что я играю? Девочка, я привык добиваться своего. Парность — не сказки и не выдумка. Проклятье богов, — злость. Холодная, взвешенная, — но неужели ты думаешь, что я не смогу сделать твою жизнь невыносимой, мой свет? — и ласковые касания пальцев на щеке на контрасте с ледяным тоном вызывают страх. И негодование.

— В таком случае, наша совместная жизнь может стать весьма неприятной. Взаимно. Не так ли, мой император?

Я поднимаюсь легко. Шуршит край одежды. Мы близко, очень близко. Жар чужого тела, солнечный запах нагретых камней, трава-полынь.

Он чуть приподнял губу, обнажая острые клыки. Я ухватила хвост, так, как показывал Таэро Даэ. Зашёл у нас на Мертвой материи однажды спор…

Несколько точек — и часть тела немеет. Ненадолго, но неприятно. И мы хотели договориться? Пока выходит скорее поссориться.

Горло сдавливает, но я сохраняю такое же ровное и безразлично благожелательное выражение лица.

Кисточку жалко. Мягкая, пушистая. И совсем не хочется её общипывать, но если такое безобразие продолжится, то придется.

Нет, прятаться, рыдать и умолять я не стану. Бежать мне некуда. Унижаться — не смогу. Как не смогу стать и безвольной игрушкой, которой лишь командуют. Деспотов мне хватило в прошлой жизни. Дракона в клетку не посадишь.

Он смотрит едва не недоуменно. Не сразу понимает, что происходит. Чуть хмурятся точёные брови. Мелькает раздвоенный язык.

— Вот как, — негромкое в ответ, — уверена, что сможешь со мной потягаться?

— Мой император, — глаза в глаза. И я вижу в чужих своё отражение.

Рассыпавшиеся по плечам рыжие пряди волос. Чуть вздернутый нос. Широко распахнутые глаза. В них стоит тьма. Из глубины души на императора смотрит дракон.

— То, что моя верность принадлежит вам, ещё не значит, что вам принадлежит моё сердце. Я задала простой вопрос. Каким образом я могу вам помочь?

— Это ты узнаешь сама, когда придет час. Пока нам не о чем говорить, — Шиаргат Асайши кажется статуей имени себя. Ни тени эмоций не прочесть на чужом лице, — бессмысленный разговор, мы оба знаем, что нам суждено быть вместе. Так или иначе. Но мы оба слишком упрямы, чтобы просто признать свою привязанность. — Что ты хотела рассказать?

Он переводит тему, ничуть не стесняясь. Отстраняется, мгновенно вырывая хвост из моих пальцев, и тот тут же обвивается вокруг чужой ноги. Ловко.

Я не понимаю этого мужчину. Знаю, к чему он стремится, но. всё равно не понимаю.

Ярость, угрозы, шантаж. И тут же непробиваемое спокойствие. Это и пугает, и притягивает. Ведь знаешь, что он может быть совсем другим. Заботливым. Внимательным. Почти нежным.

Не даю шанса себе отступить и промолчать. Лишь отхожу к окну. Иллюзия расстояния между нами.

Чего ты хочешь? Чего жаждешь? Чего просишь? Когда сам с собой не в ладах.

— Мой император. Шиаргат, — поправляю себя, — не буду долго ходить вокруг и тянуть ящериц за хвост. Несколько недель назад, когда я впервые очутилась в вашем замке, и у меня возникли некоторые проблемы с родственниками после того, как краэнг выставил меня из спальни…

Скрежет зубов. Упоминание любого возможного соперника лишает саламандра равновесия.

— Тогда мне предложил помощь один ваш родственник.

Удивлён. Значит, это точно не продуманная им операция. Уже легче. Что ж, отвечать — так за всё и сразу.

— Надо сказать, что выхода у меня тогда не было. О сделке я сожалею, но и другого пути в сложившейся ситуации не существовало. Нормального, по крайней мере.

Я рассказывала всё сухо, коротко и лаконично. Предпочитала не заострять внимание на собственных чувствах. Сейчас они не имеют значения. Только факты.

А факты были невесёлыми.

— Вот брошь — передала запечатанный в конверт артефакт, потом без улыбки добавила,

— но я была бы признательна, если бы вы позволили мне воткнуть её в край вашей одежды. Снятой одежды. И, таким образом, сдержать клятву.

Шиаргат промолчал. Только золотые глаза недобро полыхали.

Темные, глубокие, яркие.

— Делай.

Короткий ответ. Только хвост с кисточкой притягивает взгляд, извивается в воздухе.