Глава 27
Исполняются самые смелые наши мечты. Теперь очередь за несмелыми.
До свадьбы осталось два дня, потом один… Меня перестали посылать разносить письма. Наверное, нервный и бледный вид наводил на мысль о том, что я могу удрать прям из-под венца. Даже за уже готовыми камзолами отправили посыльного, лишив меня последнего свидания с тётей.
Я настолько расстроилась, что решила устроить Кабану показательное представление. Надо же отметиться напоследок!
— Ваша светлость!
— Что?!
— Ваша светлость, я завтра жениться должен, но не уверен, что получится!
— Что получится?! Точнее, что не получится?
— Ну-у…
— Тьери, не тяни, говори!
— Я ж бумагу подписывал про мужской интерес…
— И?!
— А в Храме у алтаря целоваться надо!
— Ты что, совсем идиот?
— Вот я и говорю, что не могу, потому что бумагу…
— Точно, кретин! — фыркнул буравящий меня глазками Кабан. — Велю тебе целовать Сейсиль, когда это требуется!
— Когда требуется?
— Да. При надобности целуй, не обращая внимания на бумагу.
— Но это у меня всё равно не мужской интерес…
— Плевать я хотел на твои интересы, болван! Раз надо — целуй! Пшёл вон, и чтоб до завтра я тебя не видел! Вчера одна мне устроила истерику, что целоваться с кучером-извращенцем не хочет, теперь второй с тем же самым! Сговорились вы, что ли? Только попробуйте не поцеловаться!
Попятилась к двери, пряча ухмылку.
Нет, мы не сговаривались, оно само…
И это — лишь начало.
Правда, я так и не поняла, зачем после этого разговора Кабан приставил ко мне двух сабельников, которые таскались по пятам, шла я на кухню или к коням… Неужто боится, что сбегу в последний момент или в мыслях о мужском интересе сигану с крыши?
Кстати, свою комнату я убрала заблаговременно, не оставив ни одной личной вещи, ни единого намёка на то, кто я есть. Даже деньги из нательного пояса, кроме трёх золотых, вернула тёте. Сам пояс мне пока нужен, а вот от лишних улик следует избавиться. Печь в конюшне, рядом с которой сушили бинты и попоны, в этом добром деле мне в помощь.
Ырнесу говорить о том, что венчаюсь, я не стала. Хватит с меня зависти Мерзьена, который вчера совершенно сознательно и намеренно опрокинул мне на руку чернильницу. И если пальцы я кое-как оттёрла, то ногти было никак не отмыть. Придётся надеть белые лайковые перчатки. Впрочем, оно и к лучшему — руки в таких кажутся крупнее.
* * *
Храмы — места не от мира сего. Сумрак, пронизанный цветными столбами — голубыми, золотистыми, шафрановыми, — идущего из поднебесья света, кажется загадочным и прекрасным. Колонны, своды, глядящие с них Девы-Заступницы — всё тут отрицает обыденность, пугает и одновременно возносит, заставляя забыть о мирской суете.
Храм близ Римесского моста не отличался от собратьев. Войдя — за спиной по-прежнему маячили сабельники — заозиралась. Была смутная надежда, что тётя Анель может быть где-то здесь. Да, вон на скамье сидит леди под тёмно-синей вуалью со сборником гимнов в руках. Это же она?
Леди, заметив меня, чуть заметно кивнула.
Уф, сразу на душе легче стало. А то всё же я нервничала и чувствовала себя расстроенной. Не такой представляла я свою свадьбу — в сапогах на два размера больше ног, с замотанной по подбородок мужским платком шеей и в тёмно-фиолетовом бархатном камзоле. Красиво, конечно… если забыть, что я леди, а не лорд. К тому же вчера мне приспичило вымыть голову, а сушиться, кроме как всё у той же печки, было негде. В результате сегодня я была лохматее обычного. Кабан, замечу, не возражал. Понимаю: этому, чем сильнее я смахиваю на чучело, тем милее — больше уверенности в светлом будущем с прекрасной леди Сейсиль. Ну-ну…
— Что встал? Топай к алтарю и жди, — послышалось желчное из-за спины.
— Слушаюсь, ваша светлость!
— И чтоб никаких фокусов!
О! О главном фокусе он и не подозревает…
Фей, с каскадом сияющих локонов, в платье цвета слоновой кости с длинным шлейфом, появился тогда, когда храмовник уже успел заскучать, а мы с сабельниками притомились топтаться с ноги на ногу на алом ковре у алтаря.
Очерченный светом силуэт в открытых дверях Храма возник как видение, сошедшее с небес. Ух ты! Он и вправду парень? Вроде да… Но я бы смотрелась бледнее.
Кабан оживился настолько, что предложил вельможную длань, дабы проводить фея к алтарю. Светлая грёза под невесомой вуалью благосклонно кивнула и, протянув ручку в кружевной перчатке, поплыла в заданном направлении, то есть к нам. Священник с сомнением покосился на меня, очевидно, достойной парой этой небесной красавице лохматый недоросль не казался. Сабельники вытаращились на фея, один, забыв, где находится, вообще присвистнул, выражая восторг.
Фей невозмутимо застыл рядом со мной.
— Мы собрались здесь, чтобы связать судьбы… — начал храмовник.
— Отец, зовите нас брачующимися, — нежным голосом перебил фей. — В моём роду говорить «жених» и «невеста» — считается дурной приметой.
Храмовник запнулся. Посмотрел на фея, вздохнул…
— Мы собрались здесь, чтобы связать пред лицом Небесного Владыки нерушимыми узами эту пару. Перед вами двое прекрасных юных брачующихся — Тьери Эл’Сиран и Сейсиль Эл’Винсерт. Если кто-то знает причины, по которым данная пара не может вступить в освящённый небесами союз, пусть назовёт их сейчас или же хранит молчание до гроба!
И замолчал.
Сердце ухнуло в пятки… Вдруг кто-то знает мой секрет? Или секрет Сейсиля? И сейчас ка-ак выдаст!
Но было тихо.
Храмовник, подождав ещё минуту или две, продолжил:
— Прежде чем задать главный вопрос, напомню вам об обязанностях супругов пред лицом Небесного Владыки и людьми. Вы должны…
Ох, неужто мы нарвались на любителя поговорить? Я ж сейчас, даром что по статусу парень, в обморок от волнения шлёпнусь! В глазах уже всё плывёт… Или послушать и насладиться? Всё же моя свадьба, другой не светит.
Да, выбираю позитив!
— Тьери Эл’Сиран, будешь ли ты чтить и любить свою Небесным Владыкой данную половину, оставаться с ней в горе и радости, в болезни и здравии?
Что, уже? Ух ты, как Кабан меня взглядом сверлит!
— Да, обещаю.
— Сейсиль Эл’Винсерт, будешь ли…
— Да, клянусь! — не дожидаясь конца тирады, возвестил фей.
— Объявляю вас мужем и женой. Поцелуйтесь перед лицом Владыки Небесного, что станет залогом счастливого супружества!
Ну, наверное, особо усердствовать не стоит. И вообще неудобно — хоть у моих сапог и каблуки, а Сейсиль, наоборот, без них, всё равно смотреться будем весело. Так что сейчас — из разумных соображений и чтобы не спугнуть преждевременно Кабана — изобразим состыковку двух селёдок.
Фей всё же успел шепнуть мне: «Люблю!» — разом подняв настроение.
— Свидетели, желающие расписаться в храмовой книге, подойдите!
Ну, что первым могут быть сами Длани, я предполагала. Но того, что случится дальше, не ждала. От одной из колонн в глубине Храма отделилась тёмная фигура и направилась к нам.
Кабан не ждал тоже… Во всяком случае, после казуса с коноплёй я его таким — с открытым ртом, растерянным и злым — не видела ни разу.
— Герцог Эл’Дрэго! Что вы здесь делаете?
— Зашёл помолиться и оказался очевидцем интересной сцены. Не возражаете, если стану вторым свидетелем? Кстати, кого вы вели к алтарю? Вроде бы у вас нет дочери? — выдал Коршун и стал с интересом разглядывать невозмутимого и прекрасного Сейсиля.
Ух ты, каков укол! Сразу и в возраст ткнул, и в сомнительные намерения. Но свадьба, определённо, удалась! У меня в свидетелях — два герцога!
— Выдаю замуж протеже.
Как удачно Кабан сформулировал! Теперь Коршун сможет под присягой заявить, что своими ушами слышал от герцога Эл’Денота, что тот сознательно и добровольно выдал воспитанницу замуж. И не важно, что имелся в виду совсем другой человек. Невеста-то тут по факту я?
— Прелестная леди. Познакомите? Хотя сейчас некогда, дела… Кстати, герцог, вроде бы к вам в особняк прибыли гости.
— Гости? Я никого не жду.
Коршун иронично пожал плечами, мол, что услышал, то и передал. Потом чуть поклонился:
— Долг свидетеля я исполнил. Поздравляю молодых со свадьбой. И откланиваюсь, обязанности не ждут.
Не дожидаясь ответа от Кабана, развернулся и двинулся прочь.
Мы скромно молчали.
Но чем и зачем это было?
Однако явление вельможного хищника принесло плоды — Кабан забеспокоился, и это было нам на руку. Потому что прежде вставал вопрос: что делать, если он захочет забрать Сейсиля в особняк, имея далеко идущие планы на предстоящую ночь? Но если прибыли неведомо какие гости, о которых Коршун говорит с довольной усмешкой, то осторожные Длани должны сначала выяснить обстановку, а потом уж звать к себе драгоценную красавицу… Интересно, такое сам герцог Эл’Дрэго придумал или тётя Анель помогла?
— Дорогая, — обратился Кабан к скромно сложившему ручки стоящему в сторонке Сейсилю, — езжай пока домой, собери вещи. Я за тобой пришлю.
— А мне что делать? — решила подать я голос.
— Ты завтра же отбудешь в Керемен.
Хлюпнув носом, кивнула. Для печали тут нет причин, будь всё взаправду, мне бы сказочно повезло — за полгода работы получить целое поместье и право носить берет в придачу!
Но у меня ещё есть целый сегодняшний вечер. Посмотрим, кто посетил особняк и нельзя ли поучаствовать в приёме гостей. Есть у меня одна мысль, кто это может быть…
Я угадала.
На опальные Длани наехал Храм. И к моменту нашего возвращения в особняк храмовые дознаватели опросили уже и прислугу, и сабельников. Ибо по порядочным домам призраки не шастают!
Полученные ответы храмовников не удовлетворили.
— Как Владычица померла — так по ночам выть стало, — сообщили хором горничные. — Просто ужас, стенает, словно заблудшая душа. А днём тихо, только ночью воет, да.
И тут же добавили, что хоть их за это и бранят, все теперь спят с зажжёнными свечами, потому что страшно — вдруг синий череп прилетит?
Кстати, то, что прислуга фитилит по ночам свет, я выяснила давно, ещё когда расследовала историю с перерасходом свечей, но ябедничать не стала. В конце концов, сама внесла немалую лепту в здешнюю мифологию и собрание кошмариков.
Естественно, храмовники пожелали узнать во всех подробностях, что это за синий череп? И к возвращению их светлости им рассказали, подробно и красочно. Причём кивали даже сабельники, которые после многократных обсуждений за бутылкой таинственных происшествий в доме герцога были уже уверены, что лично встречали чудище в виде гигантского пса из преисподней и обратили его в бегство!
— Мы хотели бы обыскать дом с целью обнаружения предметов чернокнижия и запрещённых культов! — сообщил Кабану, поджав губы, старший из храмовников.
И попробуй откажись! Хотя Кабан же уверен, что ничего такого у него и близко нет… так что согласится. Угу, четырьмя копытами в вырытую доброжелателями яму!
— Пожалуйста, осматривайте. Готов оказать всемерное содействие…
Надо ли говорить, что первым делом процессию храмовников, в хвост которой пристроилась прислуга, понесло прямо к герцогскому кабинету? Мерзьен семенил рядом с хозяином, я, само собой, увязалась следом.
Когда храмовник указал пальцем на дверь кабинета, Кабан забеспокоился.
Когда, войдя, пара храмовых дознавателей уверенно направилась к столу и один ткнул пальцем в пасть мопса, а другой сунулся под столешницу за ключом, — занервничал не на шутку.
А когда старший храмовник выдвинул центральный ящик, сотворил отвращающий зло жест и извлёк знакомую крамольную книженцию, — просто опешил.
Храмовник, держа двумя пальцами, как дохлую крысу за шкирку, корешок потёртого переплёта, объявил присутствующим:
— Запрещённая в Сорренте ересь!
Слуги ахнули, а одна из горничных тоненько взвизгнула.
Но последней каплей стало то, что глава дознавателей обернулся к Мерзьену, уставился тому в глаза, одобрительно кивнул и произнёс:
— Ты правильно поступил, сын мой!
Герцог сорвался.
— Ах ты ж подлый предатель!
— Я?! Клянусь, я ничего не делал! — взвыл Мерзьен.
— Ты за это заплатишь! Живым после такого не уйдёшь! — Кабан, вцепившись в тощую Мерзьенову шею, прижал секретаря в стенке…
— Разнимите! — скомандовал храмовник сабельникам. И объявил: — Мы остаёмся здесь на ночь, дабы лично проверить слухи о привидениях. Но при нравах хозяина не удивительно, что в доме нечисто!
Ну вот, вожделенная Кабанья брачная ночь с обворожительной леди накрылась медным тазом.
Впрочем, и моя тоже.
Всё у меня через этот таз.
К Сейсилю, предупредить, чтобы леди не вздумала припорхнуть в особняк, где бдят храмовые дознаватели, их светлость отправил не меня и не утратившего доверие Мерзьена, а дядьку Ырнеса. Кстати, это он зря… Фернап человек простой, при первом же вопросе выложит всё как на духу — и про храмовников, и про привидения, и про найденную в доме крамолу. А уж как этим воспользоваться, фей сообразит.
А вот мне придётся куковать здесь до утра.
И храмовники тоже застряли в особняке на всю ночь.
Интересное совпадение…
Гм, а не согласится ли моя прапрапра напоследок явить синий лик или, лучше, даже не лик, а что-нибудь пострашнее или почудесатее? Синий череп, к примеру? Или после стольких веков что лик, что череп… Ну, пусть что хочет, то и являет! Только чтоб храмовники увидели! Тогда Кабану долго-долго будет и не до леди, и не до лордов. Потому как своих проблем по самые свиные уши!
Остаток дня выдался суматошным, потому что свеженанятая кухарка и три горничные резво засобирались в дальние края. Полупридушенный Мерзьен забился куда-то в тёмный угол, резонно считая, что с разгневанной светлостью сейчас лучше не сталкиваться. Из чего делаем однозначный вывод: внимание Храма не заменяет женскую ласку.
Между прочим, мне тоже есть от чего расстраиваться. Вышла замуж, и что? Поздравлений нет, праздника — нет, подарков — нет, даже мужа — нет! Ждёт меня одинокая грустная ночь, а поутру — дорога в места отдалённые.
Вот как тут не обидеться?
А, бабушка Фейли, ты как думаешь?
Судя по всему, прапрапра была со мной солидарна, потому что примерно через час после ужина в ухо словно шепнули: «Ляг на кровать!»
— Подожди секунду, рот вином прополоскаю и на себя побрызгаю! — прошептала я в ответ неведомо кому.
Эх, жаль, сама ничего не увижу… зато есть железное алиби! Помощник секретаря Тьери дрых без задних ног, напившись после свадьбы. Початую бутылку я, кстати, притащила к себе заранее.
Ожидаемо. Когда я открыла глаза, по всему особняку хлопали двери, а топота было столько, словно за стеной резвился табун меровенцев. Но к вскрикам и ахам добавилось кое-что новое — мужской хор. Который, судя по решимости, звучавшей в мрачных голосах, предавал кого-то анафеме… Не меня? Вроде нет. Ну, тогда пусть поют, красиво выходит. Но надо тоже высунуть нос, узнать, что случилось в этот раз.
Погладила тёплый мешочек на груди, накинула куртку и, зевая, выглянула в коридор. Угу, это опять где-то у центральной лестницы… О, горничная навстречу! И что там стряслось?
Оказалось, на прощание Фейли решила устроить целое представление. А мишенью послужил Кабан.
Обстояло дело так. Как стемнело, обвешанные оберегами и амулетами храмовники разбрелись по особняку в поисках смущающих народ призраков. Побродили немного и начали стягиваться в гостиную, где стояли самые удобные кресла. И вот тут-то хозяина, сиречь Кабана, понесло их проведать — мол, убедились сами, что ничего в доме нет?
Именно этот момент выбрала Фейли, чтобы увенчать чело выходящего из полутёмного коридора герцога призрачной короной из костей. Интереснее всего было то, что сам Кабан ничего и не заметил. Зато храмовники заметили сразу…
Реакция была бурной.
Герцог, поражённый внезапным недружественным приёмом — а как иначе расценить, если в тебя тычут амулетами, брызгают водой и вопят: «Изыди, нечистый!»? — замер в дверях.
И тут на фоне тёмного коридора над головой Дланей заклубился синий туман и возникла картина, как двое душегубов, воткнув в грудь какого-то лорда кинжал, бросают бездыханное тело в Меру.
То, что именно в этот момент сильный порыв ночного ветра заставил завыть и загудеть бутылки, было чистым совпадением.
Ну а что случилось дальше, я слышала уже сама.
Теперь герцогу грозит как минимум храмовое расследование и весомая епитимья, поскольку истинность обвинений засвидетельствована двенадцатью дознавателями. Особую пикантность ситуации придавало то, что сам герцог так и не понял, что творилось над его головой.
Итак, завтра их светлость должен явиться к архиепископу для исповеди и покаяния. М-да, хорошо быть герцогом! Какого-нибудь купца или крестьянина мигом бы обвинили в чернокнижии и как минимум выгнали из города. А этот, скорее всего, отделается богатым пожертвованием в пользу Храма.
Но мне, пожалуй, пора собираться… И компания есть — у повара наконец-то не выдержали нервы. Честный кудесник от кулинарии заявил, что в этом бардаке работать невозможно, тут даже молоко киснет, так что он уходит немедленно! Финальный аккорд в лучших здешних традициях — в этот раз без завтрака останется весь особняк.
Кстати, интересно, герцог до сих пор считает всё происшедшее простым недоразумением? И думает, что завтра встанет, топнет ногой — и всё разрешится по его велению? Ведь он не абы кто, а всемогущие Длани Правосудия самого Владыки всея Сорренты, герцог Ульфрик Тауг Эл’Денот!
Но если я хочу без лишнего шума смыться, то стоит попробовать вот так. Тихо-тихо, бочком, подъехала к Кабану:
— Ваша светлость, я их боюсь… Давайте прямо сейчас уйду? А то вдруг решат отправить всех на исповедь? Там же правду говорить придётся. Если расскажу, как на леди Сейсиль женился, разве хорошо будет?
— Да провались ты уже, болван!
— Спасибо за разрешение, ваша светлость! Счастья вам с леди!
Ну вот, теперь надо переодеться во что попроще, закинуть мешок с небогатыми пожитками за спину, заскочить на конюшню — чмокнуть в бархатный нос Фарша… и всё, прощайте, герцог Ульфрик Эл’Денот! Всё, что могла, меровснская сиротка здесь совершила. Чуть обидно, что не выйдет похвастаться деяниями перед Кабаном, но оно и к лучшему. Буду считать себя бескорыстным неопознанным творцом зла и гордиться скромностью!
Пока прощалась с лошадьми, повар испарился. Жаль. На дворе ночь, причём не летняя, когда небо густо усыпано звёздами, а с деревьев гремит торжествующий хор цикад, а стылая, ветреная, осенняя. И брести одной по тёмным переулкам… ну, в общем, не так я представляла себе ночь после свадьбы.
Сабельников у запертых по тёмному времени суток ворот не наблюдалось, очевидно, попрятались в сторожке. Отодвинув засов калитки, выскользнула на улицу. Вот же, тьма хоть глаз выколи! Будто в склепе на родном кладбище. А ещё холодно, и в лицо бьёт влажный, напитанный дождём ветер… Ладно, поворачиваю направо. До первого перекрёстка заблудиться тут негде, а там заборы кончатся и начнутся дома с горящими окнами, как-нибудь до постоялого двора доберусь.
Страшно. Сунув руку за пазуху, сжала мешочек с землей и стала себя уговаривать, что я — мастер использования сверхъестественного в личных целях. Если что, просто хлопнусь в обморок, а Фейли меня защитит!
Кстати, должна ли я говорить мужу, что у меня есть личное привидение? Гм, если б то был дух придворного кавалера или рыцаря, наверное, стоило бы. Но поскольку это леди, моя парапрабабка, то об измене заведомо речь не идёт, и я в полном праве сохранить маленький женский секрет…
Споткнулась, попав ногой к какую-то колдобину. Жуть. Девы-Заступницы, что ж так холодно, темно и страшно? Как я куда-то дойду?
Но за первым же поворотом меня ждали. На земле стоял фонарь, а рядом притулился на корточках закутанный по брови в плащ фей. Когда я растерянно, как сова, заморгала, он хихикнул:
— Я так и думал, что ты там не усидишь! До перекрёстка дойдёшь? Там ждёт чёрная неприметная карета, твоя тётя позаботилась.
Всхлипнув, повисла у него на шее…
Через час я плавала в огромной, гладкой, белоснежной ванне. От воды поднимался душистый пар, пахло, как я любила, лавандой — вот оно, счастье! Попыталась посчитать, загибая пальцы, когда же нежилась вот так в последний раз? Сколько месяцев назад? Но, не досчитав, позорно уснула.
Проснулась в полумраке и начала оглядываться. Ага, свет идёт от двух стоящих напротив зеркала свечей, а я лежу в кровати, на мягком-мягком, белом-белом, нежном-нежном белье. Наслаждение какое! Потянулась… Потом, сообразив, что в последнем воспоминании вроде бы фигурировала ванна и мокрая я в ней, схватилась за голову: я хоть расчесалась? А то же на взбесившийся веник завтра похожа буду! Мама, похоже, нет!
За спиной раздался смешок.
Рывком обернулась. Позади лежал голый по пояс — ну, во всяком случае, мне он был виден по пояс, дальше начиналось одеяло, — Сейсиль.
— Никогда и никому не расскажу, что дал проспать жене всю брачную ночь! Настоящий позор для лорда!
А? Какая брачная ночь?! Я совсем, совершенно и абсолютно, ни к чему такому не готова…
— Говоришь, не готова?
— Сейсиль!!!
— Знаешь, зови меня так, когда мы наедине. Но на людях я снова стану Алэром, а ты — Эльмой. Хотя Тьери мне нравится больше…
Говоря, он как-то непринуждённо и плавно придвинулся, можно сказать, перетёк ко мне.
— Мне расчесаться надо!
— Зачем? Всё равно лохматой будешь. А мне ты и так нравишься.
— А мы, вообще, где? — попыталась я перевести разговор в мирное русло.
— В гостинице. Номера сняты на чужое имя, не волнуйся, нас не найдут, да и искать не станут.
— Как это?
— Да так. Дланям будет очень, очень сильно не до нас. Знаешь, как быстро летают почтовые голуби? Втрое быстрее, чем скачет лучший конь. Как стрела. Итоги расследования Храма в особняке Эл’Денота уже отправлены в столицу. Ответ, скорее всего, придёт завтра, то есть уже сегодня, утром. И есть все основания полагать, что должности Дланей Кабан лишится. А потом, как бывает в таких случаях, начнётся расследование его деятельности на оставленном посту. Отгадай, чем это может закончиться?
— Ничем хорошим, — зафыркала я. — А ты сам, между прочим, как тут оказался?
Рассказ Сейсиля длинным не был, но я не разочаровалась в феевой фантазии. После привезённых Ырнесом новостей тот исчез из дома вместе с Эрметом, ландо, конями и двумя гардеробами обещанных мне роскошных модных туалетов. На платья у меня были свои планы. Видел эту красоту только Кабан. А мы, полагаю, Кабана больше не увидим. Так что могу подогнать по фигуре и носить. Кое-что там очень даже…
Оставленная феем Кабану записка гласила:
«Ваша светлость! Я пошла на многое, чтобы быть с вами. Но даже в самых жутких кошмарах предположить не могла, что тем самым иду против Храма! Сейчас я покидаю Кентар. Не ищите меня — путь мой лежит в один из храмовых монастырей строгого устава, где я собираюсь провести какое-то время, а может, и остаться навсегда. Надеюсь, что сумею вымолить прощение у Дев-Заступниц. И хочу верить, что вы также благополучно вернётесь в лоно Храма. Буду молиться за вас,
Вот будет весело, когда это послание дойдёт до адресата! Хотела бы я видеть в тот момент Кабанью вытянувшуюся рожу! Может, пока не поздно, вернуться назад в особняк? Или да ну его, тут мне лучше.
Определённо лучше… Только смущает, что Сейсиль, пока рассказывал, завладел моей рукой и, начав с пальцев, целует уже ложбинку у локтя. Это куда мы так зайдём?
— Эй, что краснеешь и кулаки сжимаешь? Я точно не на парне женился, а, Тьери? Кстати, ты не хочешь убедиться, что вышла замуж не за девицу?
Вот же! Уши уже просто горят. И вообще тут жарко, ужасно жарко…
— Не будешь драться и брыкаться, подарю тебе то сиреневое, с бархатным лифом…
Нашёл чем купить! Платье так и эдак моим будет. А Сейсиль… Сейсиль тоже будет. Потому что он ужасно красивый, и так на меня смотрит, что я просто задыхаюсь. И мне уже без разницы, причёсана или нет голова, так я веду себя или нет, потому что, что бы я ни сотворила, я для него — самая-самая. А он — самый-самый для меня…
Следующим утром почтовый голубь встал, несомненно, раньше нас. Зато Сейсилю однозначно будет не стыдно посмотреть в глаза другим лордам. А мне теперь без помощи трёх камеристок и лошадиного гребня точно не расчесаться.
Но выяснилось, что один муж лучше трёх камеристок, правда, этот легкомысленный тип всё время отвлекается сам и меня отвлекает… а ещё завлекает и увлекает…
Наверное, мы бы застряли в кровати до вечера, и что там с Храмом, а что с Кабаном, в данный момент нас решительно не волновало. Но в какой-то момент осознали, что жутко, просто смертельно проголодались.
На разведку и за добычей отправился Сейсиль — и тут же напоролся на тётю Анель, которая совершенно спокойно, великосветским тоном обронила:
— Если не давать новобрачным есть, рано или поздно они выйдут сами.
И добавила:
— Обед будет ждать через пятнадцать минут у меня в номере. Успеете одеться?
Целых пятнадцать минут! Что ж так долго-то? Клацнула зубами и по привычке потянулась к валявшимся около кровати штанам.
Сейсиль захохотал…
После обеда за нас взялась тётя. Сейсилю было велено отправляться в ванную и вымыть голову, «вылив в воду вот этот пузырёк». Снадобье должно помочь вернуть волосам природный светлый цвет.
Пока муж плескался, меня причёсывали. Оставив от уже изрядно отросшей кривой чёлки пару прядей для завивки, остальное зачесали назад и красиво закололи, открыв лоб. Волосы сзади подняли наверх, в пучок.
— Эль, смотри, что я тебе привезла!
— Шиньон? Какой красивый… Ой, он что, из моих собственных волос?
— Именно. Будешь подкалывать, пока не отрастишь косы заново. А теперь сиди смирно — сейчас я займусь твоими бровями, — хищно усмехнулась леди Анель.
Ыыыы!!! Больно же! Хочу назад в лорды!
К послеобеденному чаю выяснилось, зачем тётя заставила нас наводить красоту. Вовсе не затем, чтобы мы друг на дружку изумлённо таращились, а потому, что с визитом прибыл Коршун, желавший узнать от меня подробности случившегося вчера в особняке. Правда, наградой за перенесённые страдания стало то, что герцог Эл’Дрэго тоже вылупился на меня и даже заморгал. Потом качнул вороной головой:
— Итак, леди, сейчас вы расскажете о том, что произошло в резиденции герцога Эл’Денота. Потом я поделюсь новостями. Вы способствовали расследованию, так что я в определённом смысле в долгу и готов помочь, если помощь нужна.
— Благодарю, ваша светлость. Определённо нужна. Надеюсь, наши небольшие просьбы не покажутся обременительными, — отозвалась тётя Анель.
Это она о чём?
Мой рассказ о синей короне из костей на кабаньей голове вызвал здоровое оживление. Правда, Коршун словно бы задумался и, как мне показалось, слишком пристально стал меня разглядывать. В ответ я уставилась на него. За прошедшие месяцы к игре в «честные гляделки» я привыкла, этим меня не возьмёшь!
— Мои новости таковы: пришёл приказ из столицы. Герцог Ульфрик Тауг Эл’Денот лишён звания Дланей Правосудия Владыки, и мне поручено расследовать его деятельность на оставленном посту я уже изъял сейф из письменного стола, вскрыть его должны… гм-м… может, даже, уже вскрыли. Попытались арестовать секретаря Мерсьена, но тот бежал ночью. Причём не просто так, а прихватив с собой хранившуюся в особняке наличность и банковские векселя. Представляете, в каком восторге лорд Эл’Денот по этому поводу, — ехидно усмехнулся Коршун. — Нам это на руку. Постоянно атаковать, не давая собраться с мыслями, не позволяя перегруппироваться, сконцентрироваться… ну, я не о том…
М-да. Если бы я попала не к Дланям, а в когти этого хищника, пришлось бы куда тяжелее. Хотя герцог Эл’Дрэго, похоже, на стороне закона. Иначе бы тётя не поглядывала на него с улыбкой не то сивиллы, не то сирены. Кстати, а чего это она?
— Ну и последнее, — продолжил герцог. — Архиепископ о падении герцога Эл’Денота предупреждён, соответственно, наказание Храма будет несравненно более суровым, чем если бы герцог сохранил власть и звание Дланей Правосудия. Возможен даже вызов на Храмовый суд.
М-да… Вот так, в одночасье, за одну ночь, потерять должность, влияние, репутацию, деньги, любимую фемину, повара и даже секретаря! Хотя секретарь теперь вряд ли столь актуален. Думается, прослышав о кабаньих неприятностях, леди Эл’Орлетт резко перестанет подсовывать опальному лорду своих дочек с племянницей, и вообще количество корреспонденции уменьшится в разы.
Ладно, поглядим, как сложится дальше. Теперь, когда мы с феем вернулись к нормальному виду, можно из первого ряда наблюдать за финалом охоты на Кабана. И мне его ничуть, ничуть не жаль. Ибо заслужил!
Но что задумала тётя?
Оказалось, леди Анель, как обычно, смотрела вперёд, аккуратно просчитывая правовые последствия тех или иных действий. Первым, что она попросила, была отмена опекунства герцога Ульфрика Эл’Денота над её единственной племянницей Эльмой Эл’Сиран. Основаниями должны были стать жалоба самой тёти на шантаж и принуждение, а также заявление о незаконном присвоении имущества подопечной — четвёрка меровенцев тянула на красивую сумму с четырьмя нулями. То, что самой юной леди пришлось работать на конюшне, и прочие занимательные казусы решили скрыть, дабы не портить мою репутацию. Но теперь мы могли забрать назад лошадей — оставлять Фарша с Кусакой Кабану я решительно не хотела — и вообще закрыть эту историю.
Ну да, хватит, пожалуй… наприключалась по самое не хочу. Теперь я почтенная замужняя дама и желаю жить мирно!
Второй просьбой стала отставка неизвестного мне судьи-мздоимца из Керемена, принявшего заведомо противоправное решение о передаче части угодий поместья лорда Эл’Суани лорду Эл’Вирену на основе не подтверждённого документами устного заявления последнего.
— Определённые злоупотребления на местах всегда неизбежны, такова человеческая натура, — повела тётя плечом, — но иногда стоит давать понять, что закон не дремлет и слишком зарываться чревато. Осадить одного, чтобы ещё десять не переходили границы. Вы согласны, лорд Абелер?
— Полностью. А приказ в Керемен поручим доставить… — и посмотрел на нас. — Вам же по пути?
Пожалуй.
Да, я хочу помочь Сейсилю привести в порядок родной дом и поместье, сама отогнать в Меровен Фарша с Кусакой, повидать Леську и показать той своего фея, вернуть прах леди Фейли в фамильный склеп. Но это займёт месяц, от силы два. А дальше что?
Что, кстати, планирует делать тётя?
Когда герцог Эл’Дрэго удалился — к слову, может, стоит переименовать его в Орла? — я задала этот вопрос. И не была слишком изумлена, услышав чуть смущённое в ответ:
— Эль, девочка моя любимая, ты уже выросла и даже успела найти хорошего мужа. Завтра мы пойдём к нотариусу и приведём в порядок все имущественные дела, освободим от залогов конезавод, дом, угодья. Чтобы ты не беспокоилась. За меровенцами в особняк Эл’Денота я схожу сама, тебе там показываться незачем. Но, прости, я пока не планирую возвращаться в Меровен…
Тётя замялась.
— Герцог Эл’Дрэго? — фыркнула я.
— Ну что ты хихикаешь? — обиделась тётя.
— Я просто за тебя рада! — вскочив, кинулась ей на шею. — Ты же ещё молодая. И умница, и красавица! И я не возражаю, думаю, он тебя достоин.
— Кончай меня душить! Так слушай. Герцог Абелер — вдовец, у него есть уже взрослые, твоего возраста, сын и дочь. Так что проблема наследников не стоит. Сам он считает, что заслужил право провести остаток жизни с тем, кто ему по нраву. Собственно, он предложил заключить этой зимой брак, но я пока не дала согласия.
— Соглашайся! Он красивый и умный! Такого можно любить, гордиться и никогда не станет скучно. А ты сможешь снова заниматься тем, что тебе нравится, — судебной практикой.
— Очень сложно стать хорошим юристом? Я бы тоже хотел, — подал голос фей.
— Нормальная мужская карьера, если тебе не достаточно всю жизнь растить коней или варить пиво, — отозвалась тётя. — В столице есть отличный университет с факультетом правоведения.
— Я тоже хочу! — застонала я.
— Леди не принимают.
— Леди? Разве это — проблема? — оживилась я.
— Тьери? — захохотал фей.
— Эльма!!! Герцог Эл’Денот тебя испортил! — возмутилась тётя. И почесала нос. — Хотя, если подумать, под нашим присмотром…
Я снова кинулась тёте на шею.
— Спасибо! Спасибо! Я так рада, что вы с Сейсилем не против!
— Хитрюга! Я ещё не дала согласия…
— Разве?..
— Ведь ты же, помнится, хотела быть представленной свету…
— Так это просто! По утрам Тьери станет учиться, а по вечерам Эльма будет ездить на балы!
Добродетель должна вознаграждаться приключениями.
А я… Я справлюсь!