Глава 14.

Мы работали быстро, молча и как-то особенно слаженно. Даже усталость, накопившаяся за день, будто отступила. Вера действительно нам никак не мешала. Она устроилась на диване и погрузилась в рисование. Время летело, за окном уже сгустилась темнота. Когда на экране ноутбука наконец начала вырисовываться финальная версия, я откинулась на спинку стула и выдохнула.

— Кажется, всё, — сказала я. — По крайней мере, на сегодня.

Воронцов тоже закрыл крышку своего ноутбука, потянулся и посмотрел на часы.

— Уже почти девять! Да уж, в хорошей компании время летит незаметно, — он улыбнулся. — Пойдемте, я вас отвезу.

Я замялась. Мне почему-то очень не хотелось, чтобы Соня снова увидела, как меня подвозят. Как будто в этом было что-то преступное…

— Мы с Верой доберемся сами, не переживайте…

Он даже не дал мне договорить.

— Не обсуждается, — сказал спокойно, но с той интонацией, против которой невозможно возразить. — Вера уже засыпает. К тому же, обещали дождь.

Я посмотрела на дочку. Она действительно клевала носом, склонившись на подлокотник дивана.

— Ну… если вы так настаиваете, — пробормотала я, и он кивнул, чуть усмехнувшись, будто понимал, что я всё равно не могла бы отказаться.

Мы вышли из офиса — он галантно придержал передо мной дверь. Мы с Верой устраивались на заднем сиденье, как вдруг Воронцов тихо пробубнил себе под нос:

— Надо будет установить автокресло…

Я решила, что мне послышалось. Неужели он сделает это ради того, чтобы иногда нас подвозить? Нет, вряд ли, скорее всего, я просто не так поняла.

Вера мгновенно свернулась калачиком на мне и прикрыла глаза.

Я старалась смотреть в окно и не смотреть в его сторону. Мне это плохо удавалось. Взгляд то и дело срывался с сырых московских улиц на его теплый профиль. Я прикрыла глаза, но тут же заметила, что в салоне витает аромат его парфюма, который кружит голову, будоражит…

Мне даже пришлось приоткрыть окно, чтобы свежий, холодный воздух помог выкинуть из головы эти навязчивые мысли.

Дорога домой прошла в тишине. Вера, уставшая после насыщенного дня, задремала у меня на руках, а Воронцов вел машину очень осторожно, сбавляя скорость на лежачих полицейских до минимума, чтобы не потревожить ее сон.

Я не могла понять — где проходит граница между его участием как начальника и… чем-то другим. И не переступила ли я сама какую-то черту, пользуясь его участием?

Когда Воронцов остановился у нашего подъезда, я осторожно подхватила дочку на руки и тихо сказала:

— Спасибо. За сегодня. За всё…

Но прежде, чем я успела договорить, Воронцов уже вышел, открыл заднюю дверь, осторожно подхватил у меня Веру, которая, не просыпаясь, прижалась к его плечу.

— Не спорьте, — сказал, опережая мой протест. — Вам тяжело. Я донесу до квартиры.

— Нет, нет, пожалуйста, — я вышла из машины и притянула дочку обратно к себе. — Это будет… Лишнее. Мне уже неудобно. Я вас прошу!

Воронцов позволил мне ее забрать, глядя на меня тем самым взглядом, который невозможно прочитать.

— Да, извините, — наконец сказал он сухо. — Это было абсолютно неуместно. Я не собирался к вам напрашиваться…

— Что вы! — испуганно перебила я. — Я вовсе не это имела в виду… Я даже не думала…

Мы застыли друг напротив друга, на минимальном расстоянии. Начал накрапывать дождь, мне давным-давно пора было идти домой, но что-то удерживало…

Мне не хотелось с ним расставаться. Хотя бы ещё минуту, хоть бы ещё чуть-чуть просто постоять рядом, в этой тишине, в этой непрошеной близости.

— До свидания, Маргарита, — глухо сказал он.

— До свидания, Максим, — прошептала я. — Викторович…

Вера спала у меня на руках, голова её безвольно склонилась на мое плечо. А я больше всего на свете боялась поднять глаза и увидеть, что из освещенного окна на нас сейчас смотрит Соня.

— Спасибо вам, — тихо сказала я. — За всё...

— Вы это уже говорили, — усмехнулся Воронцов. — Идите домой. Уже поздно. Хватит мучать ребенка.

— А вы?

— А я ещё постою немного. Подожду, пока вы зайдёте. Чтобы быть уверенным.

— Уверенным в чем?

Он чуть улыбнулся.

— Что вы дошли.

Я кивнула ему и пошла к подъездной двери.

Когда я поднялась по ступенькам на первый этаж к лифту и заглянула в окно — он всё ещё стоял там, у машины, и смотрел вверх. Не спешил уходить. Не прятался от дождя.

Внутри меня всё горело.

Мысли упрямо возвращались назад — в его машину. В его голос. В его взгляд. В то, как он придержал дверь, пропуская меня, как предложил донести Веру, как сказал, что подождёт, пока мы дойдём…

Ничего особенного в этом не было, но сердце всё равно стучало как бешеное. От того, что я позволила себе почувствовать. Позволила — и тут же захотела забыть. Стереть.

Я не должна этого чувствовать. Я не могу этого себе позволить.

Он — мой начальник.

А я — мама. У меня дети. У меня проблемы, долги. Я даже до сих пор не развелась! Как я вообще могу думать сейчас о чувствах?

Я тряхнула головой, словно так могла выбросить эти мысли.

Это — просто благодарность, сказала я себе. Просто человеческая благодарность за его помощь. За шанс, который он подарил мне. За понимание. За то, что не дал мне упасть. За то, что был рядом. Ничего больше.

А в голове всё равно крутилась его фраза: «Хочу быть уверенным, что вы дошли».

Слишком странная фраза для начальника.

Слишком опасно для женщины, которая дала себе слово больше никогда не влюбляться.

Я поднялась на нужный этаж, постучалась в соседнюю дверь.

— Спасибо вам огромное. Соня не слишком капризничала? — сказала я открывшей мне бабе Тане. Потом заглянула через ее плечо в глубь квартиры, позвала дочку: — Сонечка, я пришла!

Баба Таня как-то странно на меня посмотрела.

— Так… Соню Денис забрал.

Я не сразу поняла, что она сказала.

— Что?

— Соня так обрадовалась… Я бы не отдала ему, ты же знаешь, но она так хотела... И сразу побежала собираться…

Я замерла. Холод сжал грудную клетку.

— Но, — выдохнула я. — Мы с ним не договаривались...

Баба Таня растерянно развела руками.

— Ну а что мне было делать, Риточка? Разве возможно было ее удержать? Соня ручкой мне помахала, счастливая такая. Я не подумала ничего плохого… он же все-таки отец.

Отец.

Это слово зазвенело внутри как пустой колокол. Горько, гулко, фальшиво. Он — отец? После всего? После нескольких месяцев молчания, после игнора, после алиментов, которые он не присылал, после долгов, которые он на меня повесил? После того, как бросил нас, чтобы я одна со всем разбиралась?

Я стояла, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Вера шевельнулась у меня на руках, пробормотала что-то во сне, а я всё смотрела в лицо бабы Тани, будто оно могло дать хоть какой-то ответ, хоть какую-то ясность.

— Он не имел права, — сказала я глухо. — Он не спрашивал. Не предупреждал. И у нас нет официального соглашения.

— Ну я подумала, может вы помирились? Я же не могу… я ж не знала…

— Это не ваша вина, — я резко выдохнула. — Я сама виновата.

Мне казалось, что он исчез из нашей жизни навсегда. Да, мне было больно, но я свое уже выплакала. Выплакала и смирилась. А теперь… Оказывается, он решил, что может приходить и уходить, когда ему вздумается. И забирать дочь, как будто она его личная собственность.

Баба Таня покачала головой, глаза её заблестели.

— Он сказал, что просто хочет провести вечер с дочкой. Я ему поверила…

— Спасибо, баб Таня. Извините… я побегу… — перебила я.

Я почти вбежала в квартиру, прижимая к себе Веру.

Только я шагнула в прихожую, как из комнаты донёсся детский смех — звонкий, искренний. И сразу же за ним голос Сонечки:

— Ма-а-аам!

Она выскочила в коридор босиком, в своей пижамке с зайцами. Ее глаза блестели от восторга.

— Мама, мама, папа вернулся!

И прежде, чем я успела что-либо сказать, обнять её, остановить, она потянула меня за руку в комнату.

— Смотри! Мы с ним построили крепость! Настоящую!

Я зашла в гостиную и увидела Дениса.