Глава 16.

Ночь выдалась особенно тихой после всех бурь прошедшего дня. Словно в наш дом на миг вернулся мир и покой.

Но как же этот миг был обманчив!

В квартире стояла та самая хрупкая тишина, которая бывает только после сдержанных слёз и невысказанных претензий.

Соня заснула прямо в своей крепости — из подушек, пледов и покрывал, которую они с Денисом соорудили в гостиной. Настолько она не хотела расставаться с любимым папочкой, который вернулся домой, но не додумался принести детям хоть какую-нибудь вкусняшку или игрушку.

Денис устроился на ночёвку на диване в гостиной. А я без слов закрыла за собой дверь спальни. У меня ни на что больше не осталось сил.

Я спала в обнимку с Верочкой, которая иногда что-то тихо шептала во сне, шевелилась, искала мою руку — и я отвечала, не просыпаясь до конца, только сильнее обнимала. А за стенкой спал человек, которого я когда-то любила, от которого родила детей и от которого теперь хотела избавиться. Почему он вернулся тогда, когда я уже научилась жить без него? Когда почти встала на ноги?

Утром я аккуратно выбралась из кровати, стараясь не разбудить дочь. Умылась, налила себе крепкого кофе, который едва не пролила — руки всё ещё дрожали от внутреннего напряжения. Потом быстро приняла душ и сделала макияж. Нарисовала себе лицо уверенной в себе женщины, у которой всё под контролем.

А Денис тем временем продолжал играть в заботливого отца. Пока я собиралась, он сам разбудил девочек, умыл их, почистил им зубы и даже начал расчесывать и заплетать волосы.

Я наблюдала за ним искоса и видела перед собой незнакомца. Такого Дениса я не помнила. Да что тут говорить, такого Дениса попросту не существовало!

Я не знала, как относиться ко всему этому. Как к искренней помощи? Как к жесту примирения? Или как к ловкой попытке снова стать частью нашей жизни, чтобы продолжать мною пользоваться?

— Я могу отвести Соню в школу, — он первым прервал наше обоюдное молчание. — Тебе больше не придется разрываться между школой и садиком.

Я хмыкнула, но даже не удостоила его ответом. Зато Соня обрадовалась.

— Папа сегодня отведет меня в школу? — запищала она.

— Конечно, — мягко ответил он. — Неси портфель, зайка.

Денис поднял ее на руки, покружился с ней по комнате — она засмеялась звонко, искренне. Я уже давно не слышала такой смех… Потом она соскочила с его рук и побежала в комнату. Через минуту вернулась с рюкзаком и, не отходя от Дениса, начала натягивать носки, при этом прижимаясь к его ноге, словно боялась, что он исчезнет, если она отойдёт хоть на шаг.

Я смотрела на все это с комом в горле. Да, Денис был ужасным мужем, безответственным, безалаберным отцом. Он ушел и предал нас. Но Соня его любила. Так, как только умеют любить дети — полностью и безоговорочно. Просто, потому что он её папа.

— Мам, — вдруг обернулась ко мне Соня, — а ты и папе сделаешь завтрак?

Я чуть не выронила кружку, с которой стояла у плиты. В мои планы не входило кормить этого бездельника и прислуживать ему.

Но потом я немного подумала и все-таки заставила себя улыбнуться.

— Конечно, — выдавила я. Не знала, как можно поступить иначе — Денис наблюдал за каждым моим жестом. Ему на руку было бы выставить меня плохой перед детьми.

Я с грохотом поставила тарелку с яичницей перед ним на стол. Он подчеркнуто вежливо поблагодарил и с аппетитом начал есть. Его любовница, наверное, вообще его не кормила.

Соня просияла, словно её день уже удался — потому что родители снова под одной крышей и мама сделала папе завтрак.

А я просто старалась глубоко дышать. Чтобы не выдать, что внутри меня всё клокочет.

Потом наша крошечная кухня вдруг как-то резко опустела. Девочки убежала в коридор одевать ботинки, и в ней остались только Денис и я. Он сидел за столом, доедая своя завтрак, а я стояла у раковины, домывая посуду.

Я уже собиралась бросить это дело на полпути и выйти из кухни, чтобы не оставаться с ним наедине, но Денис вдруг прервал молчание:

— Слушай, а ты изменилась, — сказал он, глядя мне в спину. Я чувствовала на себе его тяжелый взгляд. — Волосы уложенные, лицо накрашенное… Одежда новая. Даже духи другие. Дорогие небось?

Я немедленно напряглась. Было ясно как день, что от него не стоит ждать комплиментов. За этим "ты изменилась" обязательно последует что-нибудь очень ядовитое.

— Раньше ты такая… простая была, — продолжил он. — Вечно в растянутой футболке, без макияжа. Как чушка, одним словом. А теперь прям светишься. Причёска, каблуки, губки накрашены, костюмчик… Сразу видно — мужик появился. Да? Ради него так стараешься? — продолжил Денис, уже с другой интонацией. Словно это я его предала. Словно это я виновата в том, что распалась наша семья.

— Ради того, кто тебя по вечерам подвозит? — уточнил он ядовито. — Ради меня ты не старалась так…

— Ты правда думаешь, что женщина может преобразиться только ради мужика? — ответила я как могла холодно. — Может, это ты так живёшь — только ради того, чтобы кто-то тебя содержал и хвалил. А я для самой себя стараюсь.

Он усмехнулся, но в его взгляде мелькнуло раздражение. Или что-то ещё — может быть, та самая запоздалая ревность, в которой он сам себе пока не признавался.

— Ну-ну. Для себя, как же! Для себя в чужих машинах катаешься? — пробурчал он.

— Даже если я с кем-то и катаюсь — это не твое дело, — отрезала я. — Я тебе ничего не должна — ни объяснений, ни отчётов.

— Ты думаешь, он тебя воспринимает всерьёз? — но Денис продолжал изливать свой яд. — Неужели ты правда думаешь, что ты ему нужна? С двумя детьми на руках? Да он поразвлекается и сольётся, как только поймёт, что ты не просто красивая баба, а ещё и вечно уставшая мать-одиночка с ипотекой и неврозом.

Я обернулась, встретилась с ним взглядом.

— Ты не имеешь права говорить…

— Я имею право говорить что угодно, если речь идёт о моих детях, — резко перебил он. — Ты можешь сколько угодно краситься, скакать по карьерной лестнице и бегать за новыми мужиками, но знай: ни один из них никогда не полюбит твоих детей. Никто их не примет. Никому они не нужны. Мужики не берут чужих детей, Рит. Они заводят собственных. А твои — это для них прицепы. Обуза. Груз.

Слова его жгли. Щеки горели как от ударов.

— Ты хочешь сказать, что ты их любишь? — спросила я тихо. — Ты серьезно сейчас? Ты их бросил, а теперь говоришь, что любишь?

Он помолчал. А потом, вяло, без особой уверенности бросил:

— Да, я ушел. Но ушел от тебя, а не от них. Я отец. И ты не имеешь права вычеркивать меня из их жизни.

— А ты не имеешь права лезть в мою личную жизнь.

Я отвернулась, чтобы он не увидел, как дрожат мои губы. А Денис засунул мне в уже опустевшую мойку свою грязную тарелку и вышел в коридор.

Слова Дениса били точно в цель. Потому что — чёрт бы его побрал — он как будто озвучил то, о чем я сама думала. В те редкие минуты, когда оставалась наедине с собой и этим тревожным, липким сомнением: а правда ли я могу быть нужна кому-то такой, какая я есть? Со всеми моими проблемами?

Женщина, у которой в одной руке рюкзак первоклашки, в другой — сменка младшей, под мышкой папка с презентацией, а в голове — списки, списки, списки: что купить, что приготовить, о чём не забыть.

Что я могу дать мужчине? Кроме дополнительной ответственности, нескончаемых забот и детей, которым, давайте честно, не нужен «дядя», а нужен папа.

Да, я старалась. Да, я снова начала за собой ухаживать. Научилась улыбаться утром, даже если спала два часа. Работать, даже если горло саднило. Быть в форме, даже если хотелось только лечь и не вставать.

Но внутри всегда сидел этот вопрос: а достаточно ли этого, чтобы кто-то увидел во мне не проблему, не нагрузку, не прицеп — а женщину, которую можно захотеть и полюбить?

И вот теперь Денис, как зеркалом, отразил мои собственные страхи. Сказал их вслух. Дал им голос. Сделал их слишком реальными.

И я испугалась.