Глава 17.

Я сидела в переговорной, напротив белоснежной стены, на которой проецировались слайды маркетинговой кампании, и делала вид, что внимательно слушаю. Воронцов говорил — чётко, уверенно, по делу. Кто-то из отдела продаж что-то уточнял, кто-то шептался с соседом, кто-то записывал. А я… я просто сидела и кивала в нужные моменты, машинально водя ручкой по бумаге. В голове — ни одной свежей идеи. Ни одного осмысленного предложения.

Перед глазами стояли события сегодняшнего утра: Соня, которая цепляется за отца, не желая его отпускать. Соня, уговаривающая меня приготовить ему завтрак. Денис, разгуливающий по квартире как у себя дома. Его язвительные слова: "Ты думаешь, он тебя воспринимает всерьёз? У тебя двое детей. Они никому не нужны, кроме их отца."

Я сжала зубы. Настолько сильно, что заболела челюсть.

— Маргарита? — голос Воронцова выдернул меня из вязкого внутреннего монолога.

Я подняла глаза. Он смотрел прямо на меня, чуть прищурившись.

— Вы с нами? — спросил уже жёстче.

Я кивнула, стараясь собраться.

— Да, конечно, — выговорила я с натянутой улыбкой. — Это очень интересный подход. Я поддерживаю.

Он кивнул, но его взгляд все равно задержался на мне чуть дольше, чем положено. Я не знала, понял ли он, что я снова витаю в своих мыслях из-за личных проблем или только догадывается об этом, но у меня внутри сразу же взыграло чувство вины. На что я трачу рабочее время? На то, чтобы снова и снова пережевывать личную драму у себя в голове? Это верх непрофессионализма. И за что мне только деньги платят…

Я попыталась включиться в обсуждение. Один из сотрудников горячо объяснял что-то про каналы трафика, про конверсии, про ключевые показатели, и я сделала вид, что внимательно слушаю.

А сама тем временем даже сидеть спокойно не могла. Меня бросало то в жар, то в холод. Хотелось выбежать из зала, вдохнуть воздух, спрятаться. Укрыться от этих вопросов без ответов, которые я задавала сама себе, от чувства вины, от нарастающего страха, что я могу всё потерять. Всё, что так тяжело выстраивала по крупицам.

Я понимала, что должна быть здесь — сосредоточенной, собранной, продуктивной. Я знала, как важно это совещание. Знала, что проект, над которым я работаю, может стать самым крупным за весь мой опыт.

Но с другой стороны я чувствовала, что моя жизнь вышла из-под контроля. Как будто всё вот-вот рухнет — снова, а я не смогу это все собрать.

— Сделаем перерыв, — объявмл вдруг Воронцов.

Я вскинула на него глаза — он смотрел на меня. У меня внутри все похолодело.

Я встала, вышла в коридор и уставилась в окно, стараясь дышать ровно. Привычный вид проспекта за стеклом — небоскребы, потоки машин, потоки прохожих — обычно помогал собраться. Вернуть в норму мысли, заставить сердце биться тише.

Но сегодня мне ничего не помогало.

— Маргарита, — голос Воронцова прозвучал неожиданно мягко и неожиданно близко ко мне.

Я вздрогнула и обернулась. Ну вот, сейчас он начнет меня распекать. А мне даже оправдать себя нечем! Я виновата.

— Извините, — сказала я первое, что пришло в голову. — Я… я не должна была выбиваться из процесса. Вы… Наверное, вы зря дали мне шанс, — выдохнула я и снова посмотрела в окно. — Я — не тот человек, на которого можно положиться. Всё валится из рук. Вы же сами видите…

— Я вижу, — спокойно ответил он, — что что-то случилось. Говорите.

— Нет. То есть… ничего такого. Просто…— я попыталась отмахнуться. — Я не хочу превращаться в ту, кто вечно ноет. Вы и так столько раз выручали меня, столько раз шли навстречу… А я, по-моему, только и делаю, что вас подвожу. Вам нужны сильные и эффективные сотрудники в команде, а не такие, как я…

Воронцов ответил не сразу. Подошёл ближе, нарушая дистанцию между нами. Так близко, чтобы я не могла даже отвести глаза.

— Сильные — это не те, кто никогда не падает. А те, кто поднимается, даже когда не может. Думаю, вам хорошо известно, что вы как раз одна из таких.

Я покачала головой.

— Послушайте, — продолжил он. — Я могу быть резким и требовательным, но я не идиот. Если вы провалитесь — мне же будет хуже. Потому что вы реально хороши. Если что-то пошло не так, если у вас что-то случилось, расскажите мне. В моих интересах это решить!

— Не всё можно решить, — с трудом выговорила я. — И не все можно сказать. Иногда проще промолчать, чтобы не выглядеть жалкой. Чтобы не раскваситься перед человеком, который тебе… ну… перед начальником.

Воронцов чуть прищурился.

— А если вы раскваситесь — то что? Я вас уволю что ли? Так вы думаете?

Я пожала плечами. Мне хотелось заплакать, но я изо всех сил сжалась в комок внутри, чтобы не допустить этого.

— Это же работа, — выдавила я. — А не кабинет психолога…

— Если не хотите рассказывать — не рассказывайте, — резко ответил Воронцов, раздраженный моим упрямством. — Я вообще-то хотел с вами о другом поговорить…

— Слушаю, — я поправила пиджак, убрала с лица волосы, желая вернуть себе деловой и собранный вид.

— Я собираюсь перевести вас на должность старшего маркетолога, — сообщил Воронцов. — Подготовим приказ до конца недели. Условия обсуждаются, но базово — повышение оклада и расширение зоны ответственности. Поздравляю. Вы это заслужили.

Я едва заметно вздрогнула.

— Старшего маркетолога?

— Да. Честно говоря, это давно напрашивается. Вы фактически совмещали две должности и это, разумеется, неправильно. Теперь вы сможете сконцентрироваться на основных задачах.

— Но это... — я осеклась. — Это значит, что я больше не буду работать здесь?

Я кивнула на свой стол, который находился прямо напротив его кабинета.

— Конечно. Задачи у вас будут стратегические, больше выездов, больше самостоятельности... — Воронцов начал вдохновенно описывать мои перспективы, но, увидев выражение моего лица, осекся. — Я думал, что вы обрадуетесь…

Но я не обрадовалась. Почему-то это известие, которое должно было вдохновить, сжалось в груди тревогой.

Значит, он действительно хочет убрать меня… Подальше от своих глаз. Убрать, потому что всё вышло из-под контроля. Потому что я сама — вышла из-под контроля. Потому что рядом со мной — одни проблемы.

— Спасибо, — выдавила я. — Это неожиданно. Просто... надо переварить.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Я думал, что вы этого хотите. Больше не будете носить кофе, а сконцентрируетесь на маркетинговых задачах…

— Да, я же сказала… — прошептала я. — Спасибо.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Может, он и правда решил, что я — обуза. Что легче отодвинуть меня подальше от себя…

— Рита? — тихо позвал Воронцов. — Так что у вас случилось? Скажите?

Я медленно подняла на него глаза. Сердце билось где-то в горле. Рассказать ему — это значит снова обнажить перед ним свою слабость. Перед человеком, который ненавидит слабости, не позволяет себе ни одной... Но теперь — какая разница? Он хочет отослать меня подальше. Я уже вряд ли что-то еще испорчу.

— Вы знаете, — продолжил он, — у сильных женщин есть одна проблема. Когда они всё делают сами, тащат на себе, держатся, держатся, держатся — их почему-то перестают спрашивать, не тяжело ли им.

Я слабо усмехнулась. Эта мысль была до боли знакома.

— Так вот, — добавил Воронцов. — Я вас спрашиваю. Так что говорите.