Глава 20.

Я стояла в темноте подъезда, прижав к себе Веру, в полной растерянности. Я не просто не знала, что делать дальше — я не могла даже разобраться в том, что чувствую прямо сейчас.

Злость. Да. Острую, леденящую — за то, что Воронцов посмел вмешаться, несмотря на мой запрет. За то, что он думает, будто имеет на это право. За то, что знает теперь слишком много обо мне.

Но одновременно с этим — и это было гораздо сильнее — я чувствовала другое. Тепло. Тихую благодарность.

Воронцов вступился за меня.

Он не обязан был — но всё равно сделал это.

И я ненавидела себя за то, что внутри, где-то глубоко в душе, мне стало чуточку легче при мысли, что за меня есть кому заступиться. Будто на миг кто-то снял тяжкий груз с моих плеч. И мне захотелось положить голову кому-то на грудь и никогда больше не быть сильной.

Лифт наконец приехал, и я, с трудов оторвав взгляд от окна, за котором продолжался разговор между Воронцовым и Денисом, зашла в него.

И все-таки я понимала, что не могу остаться в стороне. Не могу позволить двум мужчинам решать за меня мою же судьбу. Не могу позволить Воронцову говорить от моего имени. Приехав на нужный этаж, я позвонила в соседнюю квартиру. Баба Таня выглянула — и по одному моему взгляду сразу поняла, что что-то случилось. Ничего не спросив, она осторожно взяла Веру из моих рук.

— Я сейчас приду, — бросила я. — Через две минуты...

Сердце стучало где-то в горле. Прямо сейчас происходило что-то важное, необратимое, а я могу не успеть. Я не помню, как добежала до первого этажа по лестнице, как выскочила на крыльцо.

Но улица была уже пустой.

Ни Дениса. Ни Воронцова.

Машины Воронцова тоже уже не было. Я обернулась, огляделась по сторонам — в надежде, что они перешли дорогу или отошли куда-то в сторону… Но нет. Всё. Конец сцены. А я даже не знаю, что именно тут произошло.

Я постояла ещё несколько секунд, словно надеялась, что, если вглядываться достаточно долго, из тумана двора вынырнет знакомая фигура. Но только холод пробирался под ткань рукавов, и щёки горели от ветра.

Я вернулась в подъезд, ощущая почти что облегчение, при мысли что мне не придётся ни с кем объясняться и никого разнимать. Что не придётся сталкиваться — ни с собой, ни с ними. Но в то же время я отлично понимала, что это только передышка. Небольшая пауза перед бурей, которую мне еще предстоит пережить. Но мне эта передышка была нужна, как глоток свежего воздуха. Я не выдержала бы еще один вечер в компании бывшего мужа. Не смогла бы выслушивать ядовитые слова от него.

В тот вечер Денис не пришёл домой.

Не позвонил. Не написал мне. Снова будто в воду канул.

Я не знала, что именно сказал ему Воронцов. Знала только, что он вмешался. Нарушил границы. Перешагнул через моё "не надо", через моё "я сама". Мне одновременно хотелось его ударить — и прижаться к нему изо всех сил.

А Соня тем временем ждала папу.

Каждые пятнадцать минут она подбегала к окну, выглядывала в сгущающуюся с каждой минутой темноту, сжимая в руках плюшевого медведя.

— Мама, а папа же сегодня придёт? — спросила она, нетерпеливо ерзая перед тарелкой ужина.

— Не знаю, солнце, — сказала я спокойно. — Он, может быть, занят.

Она посмотрела на меня так, как будто знала, что я утаиваю от неё что-то важное. Мне даже на секунду показалось, что она может видеть меня насквозь.

— Но он обещал, что обязательно придет, — заявила она, просверливая меня взглядом. — И мультик обещал со мной посмотреть. А ещё мы с ним должны снова построить замок из подушек — и не разбирать его до завтра.

Я села рядом, притянула её к себе.

— Может быть, у него срочные дела.

И тут же почувствовала, как её маленькое тело напряглось.

— Ты его выгнала? — обернулась она резко. — Скажи честно! Ты опять выгнала папу?

Она не стала ждать от меня ответа — сразу же начала выпутываться из моих рук. Я опустилась на корточки перед ней, но она отстранилась.

— Соня… мы просто… Так случается. Взрослые иногда не могут жить вместе, как раньше. Так бывает.

— Он не пришёл из-за тебя! — выкрикнула она и губы у неё задрожали. — Я видела, что ты злилась, когда он пришёл! И ты всё время смотрела на него так… как будто он тебе мешает! А он... он так хотел остаться!

Я не знала, что сказать. Я действительно не знала. Вся правда была сложнее, чем можно объяснить ребёнку. Кроме того, я не была уверена в том, что она сможет эту правду принять.

Я могла бы сказать ей, что ее папа уже один раз бросил нас. И я не собиралась его за это прощать. Но что бы я ни сказала, в её глазах я уже была виновата. Потому что я — та, кто осталась. А он — тот, кто исчез.

— Ты не хочешь, чтобы он был с нами. А я хочу! Ты всё портишь! — Соня всхлипнула, оттолкнула меня и убежала в спальню, хлопнув дверью.

Я не стала удерживать ее, осталась на месте. Всё внутри сжималось. И даже не от её слов — от правды, которая была в них. Я действительно портила. Я выбирала себя. Своё спокойствие. Свою гордость. Свои границы. А ребёнок просто хотел, чтобы с ним жил родной папа.

Я прислушалась к звукам, доносящимся из спальни: мне казалось, что я слышу, как Соня плачет. Я чувствовала себя хуже, чем когда-либо.

Наконец, я заставила себя зайти в комнату. Заставила взять в руки привычную книжку, сесть рядом, чтобы как обычно перед сном им почитать.

Но Соня посмотрела на меня, прищурившись, и заявила:

— Я уже не маленькая. Не нужны мне твои сказки! А Вера уже давно спит.

И поджав губы, отвернулась.

— Хорошо, — легко согласилась я. — Не хочешь — не буду.

Когда я наклонилась, чтобы ее поцеловать, она спросила почти шёпотом:

— Папа больше никогда не придёт?

У меня перехватило дыхание. Но я собрала все силы, улыбнулась, прижалась к ней щекой.

— Всё будет хорошо, малышка.

Я не стала обещать ей невозможного, не стала врать. Я сама не знала, что будет дальше.

Мне не хотелось видеть Дениса. Не хотелось его прощать. Но я понимала: с каждым днём её ожидание будет становиться только сильнее.

Я вернулась в кухню, машинально убрала кружки, вытерла стол, выровняла полотенце. Потом села — передо мной лежали бумаги, которые я прихватила из офиса, чтобы доработать.

Я надеялась, что отвлекусь на них — как будто если забить голову цифрами, у меня не будет возможности провалиться в бездну из вины, боли и нерешённых чувств.

Надо было писать речь. Надо было собрать блок по бренду. Надо хотя бы на минуту отключиться от того, что внутри меня.

Я накрыла стопку бумаг рукой, устало уронила голову на неё и какое-то время просто сидела — в полусне, в тишине, в тупике между личной катастрофой и чужими ожиданиями.

Потом собрала волю в кулак и взяла в руки телефон. На сегодня у меня было запланировано еще одно неприятное дело. И откладывать его дальше уже невозможно. Конференция — через три дня. Баба Таня могла остаться с девочками днём, но не на несколько суток. Мне нужна была мама. И я знала, какой будет цена за ее помощь.

— Мам... Привет. Мне нужно, чтобы ты приехала. — я нервно сглотнула. — На несколько дней. Побыть с девочками.

— Что случилось? — сразу же забеспокоилась она. — Ты заболела?

— Нет. У меня командировка.

— А Денис?

Я прикрыла глаза, собираясь с силами.

— Его не будет. Мы с ним... Мы больше не вместе, — проговорила я быстро. — Он не живёт с нами больше.

На другом конце провода повисла тишина.

— И давно? — наконец прервала молчание мама.

— Несколько месяцев. Он... уехал. Мы разводимся.

— Ты совсем с ума сошла, Ритка? — голос матери вдруг из обеспокоенного стал резким. — Зачем сразу разводиться? Двое детей! Ты чем думала, прежде чем выгонять его?

— Я его не выгоняла, мам, — устало ответила я. — Он сам ушёл. И ты прекрасно знаешь, каким он был. Ты же сама всё видела.

— Но, знаешь, я видела, что и ты тоже не подарок! — заявила мама. — Ты у меня тоже девочка сложная. Знаешь, как про таких говорят? Баба с яйцами! А яйца нужно оставить мужику…

— Мам, — я резко прервала поток непрошенных советов, — если бы я, как ты сказала, оставила бы яйца мужику, мы с девочками уже давно оказались бы на улице! Без крыши над головой! И без средств к существованию! Я вынуждена была взять все в свои руки, потому что Денис ничего на себя не брал!

— Нет, это ты не сегодня такой стала! Ты всегда была такой! — продолжила спорить мать. — Работа тебе всегда была важнее, чем семья! Хорошо хоть родить успела… Не удержала мужа — и теперь ищешь виноватых? А как девочки? Ты о них подумала?

Я закусила губу до крови. На мгновение мне захотелось бросить трубку. Но я не могла. Мне нужна была ее помощь.

— Мам... Просто приезжай, пожалуйста. Только на эти три дня. Я всё объясню, когда ты приедешь. Правда. Мы лучше лично поговорим.

Опять пауза. Долгая, тягучая, как сироп.

— Ладно. Приеду. Но знай, я не одобряю всего этого!

— Я знаю. Спасибо.

Я отключила звонок и, не отпуская телефон, села на пол прямо посреди кухни. Мама приедет. Но вместе с ней — и всё, от чего я убегаю прямо сейчас: чувство вины, стыда, обманутые чужие ожидания.