Глава 21.

Аэропорт встретил меня запахом кофе, тяжестью чемоданов и оглушающим гулом голосов в динамиках. Я огляделась — Воронцов уже ждал меня у стойки регистрации. Строгая белая рубашка, лёгкая небрежность в волосах, уверенность в осанке. Он выделялся в этой толпе.

Я подошла, стараясь держаться спокойно. Позади остался нелегкий разговор с матерью, не менее сложный разговор с Соней, прощание с дочками — нам впервые придется расстаться на целых три дня. Но теперь, когда я зашла в аэропорт, я будто пересекла какую-то невидимую черту, отделяющую меня от всех этих проблем.

Слишком много переживаний вместили в себя последние сутки. Но в итоге я все-таки оказалась здесь. В гуле голосов, объявлений, среди толпы с чемоданами на колёсиках. А внутри — странная лёгкость. Как будто на время мне позволено исчезнуть. Исчезнуть из дома, из ссор, из чужих ожиданий. Просто немного побыть собой.

Воронцов поднял взгляд, посмотрел на меня, и я вдруг почувствовала, как меня отпускает напряжение. Всё это — где-то там, в другой жизни. А здесь только мы. Впервые наедине так надолго.

И напряжение с одной стороны начало меня отпускать, но с другой — накатывало новое напряжение. Волнительное, приятное. Я искренне улыбнулась своему как обычно строгому начальнику, подходя ближе.

— Вы как будто сбежали из дома, — усмехнулся он, изучая мой вид. Я действительно выглядела так: пиджак нараспашку, волосы растрёпаны, лицо почти без макияжа. — Даже чемодан, кажется, собирали на бегу.

— Так и есть, — пробормотала я. — Вы попали в точку.

Его взгляд снова прошёлся по мне, уже гораздо внимательнее. Он, кажется, тоже чувствовал себя по-другому сейчас, когда мы оказались вне стен офиса. Как будто ему уже можно было не скрывать свою заинтересованность во мне.

Я нервно поправила ремешок сумки и отвернулась, чтобы скрыть смущение, и мы вместе подошли к стойке регистрации. Но внутри мне было, конечно, по-женски приятно его внимание. Этот его взгляд снова напоминал мне: ты живая, ты желанная, тебя видят.

— Как дела дома? — негромко спросил он, когда мы получили свои посадочные и направились к гейту. — Вас больше… Никто не беспокоил?

Вопрос был простой, почти дежурный. И в любой другой день я бы начала рассказывать, но сейчас мне не хотелось возвращаться туда даже мыслями. Не хотелось грузить проблемами ни его, ни себя.

— Всё нормально, — сказала я после паузы. — Давайте не будем говорить про дом?

Он пожал плечами.

— Ну если не хотите делиться...

Воронцов не сказал больше ни слова об этом. Умолчал он и о том, что в том, что нас с девочками действительно больше не беспокоили, была его заслуга. И я тоже молчала. Не стала говорить, что видела их с Денисом. Оставила этот разговор на далекое "потом".

Таким образом мы словно заключили негласный пакт: эта поездка — вне всех проблем. И от этого, кажется, стало даже чуточку легче дышать.

Но когда самолет покатился по взлетной полосе, я сжала подлокотник, стараясь, чтобы Воронцов не заметил моей нарастающей паники.

Но разве может что-то скрыться от его внимания?

— Боитесь летать? — спросил Воронцов, когда мы уже оторвались от земли и кабина начала чуть вибрировать.

— Терпеть не могу, — призналась я, даже не пытаясь соврать. — Вроде понимаю, что это безопаснее наземного транспорта, статистика и всё такое... Но каждый раз думаю, что это мой последний полёт.

Он слегка повернулся ко мне, приподняв бровь.

— Держитесь довольно спокойно.

— Я просто неплохо умею имитировать, — усмехнулась я и закусила губу. — Сказывается опыт семейной жизни.

— Тогда может немного вина? — предложил он так, будто это было самым логичным решением.

— Прямо сейчас?

— А почему нет? — Воронцов уже что-то щёлкнул на экране перед собой и жестом подозвал стюардессу. — У нас впереди три часа полета, нельзя провести их на нервах. Нужно немного расслабиться.

Вино принесли быстро. Я держала стакан обеими руками, чтобы не расплескать — пальцы немного подрагивали.

Мы чокнулись.

— За... — я задумалась. — За лёгкий полёт?

— И за продуктивную поездку, — добавил он с усмешкой. — За очень, очень интересную, яркую, насыщенную эмоциями и событиями поездку…И я рад, что разделю ее именно с тобой.

Он сказал это спокойно, вроде бы не переходя границ. Но я поймала себя на том, что затаила дыхание. Хотелось опустить глаза. Или наоборот — не отпускать его взгляда.

Я улыбнулась краешком губ.

— Что вы такое говорите... Нам же после этой поездки ещё работать вместе, — произнесла негромко, будто напоминая и себе, и ему.

— Именно. В хорошей команде должно быть доверие. И… химия. Без неё настоящие проекты не рождаются.

От этих слов по коже прошёл лёгкий ток, будто кто-то тронул меня кончиками пальцев в темноте. Я чувствовала, как горит кожа на шее, как сердце стучит слишком быстро.

Наверное, не стоило мне пить ни глотка вина рядом с этим мужчиной.

Но, как назло, через минуту самолёт слегка дёрнуло. Ничего серьёзного — обычная турбулентность. Но тут вино довольно сильно качнулось в стакане, и я машинально зажмурилась.

— Всё нормально, — сказала я слишком быстро. — Это просто...

Ещё один толчок. Короткий, но ощутимый. Самолёт слегка повело — не резко, но достаточно, чтобы внутри всё сжалось. Я вздрогнула. Пальцы вжались в подлокотник.

Но потом нас качнуло сильнее, и, не успев осознать, я потянулась — и схватила его за руку.

Тепло. Спокойствие. Сила, которая ничего не говорила, но была рядом.

Воронцов даже не шелохнулся. Он как будто ждал именно этого. Его ладонь была чуть прохладной снаружи, но пальцы — тёплые и крепкие. Он сжал мою руку — не сильно, просто чтобы я почувствовала: он здесь. Он рядом.

Как будто между нами натянулись тонкие провода — и через них пустили напряжение.

В эту секунду я уже не думала о турбулентности.

Я слушала, как в ушах стучит кровь. Как внутри поднимается волна чего-то странного — не страха, нет. Напротив.

Воронцов тоже молчал, не двигался — но я знала, нет, я чувствовала: он тоже это ощущает. Это напряжение между нами — не из-за турбулентности, в которую попал самолет. Что-то другое. Более опасное. Более притягательное.

— Держись, — сказал он негромко. — Сейчас пройдёт.

И действительно — через пару минут вибрация исчезла, самолёт снова летел ровно.

Но я так и не убрала руку.

И он не напомнил мне об этом. Наоборот. Чуть сжал мою ладонь, мягко, но уверенно. Тепло от неё расходилось по мне, как тихая дрожь. Это был странный момент — одновременно покой и ток напряжения под кожей.

Я почти забыла о том, что боюсь летать.

Отвернулась к иллюминатору и сделала вид, что смотрю на облака. На самом деле — закрыла глаза. И впервые за долгое время позволила себе насладиться моментом, не думая ни о прошлом, ни о будущем. Только о нас. О том, что же ждет нас в этой поездке. Сердце замирало в предвкушении, а я больше не собиралась его тормозить.