Глава 30.

Он обнял меня при всех так, как будто хотел показать, что я принадлежу только ему — без малейшего стеснения, властно, крепко, самоуверенно.

— Идём, — сказал он резко, сквозь зубы. — Хватит с тебя на сегодня комплиментов и визиток.

На какую-то долю секунды мне захотелось вырваться, сделать шаг в сторону, показать ему, что я самостоятельная и независимая, что я не нуждаюсь в том, чтобы меня спасали. Но мое тело, вопреки здравому смыслу, с готовностью подчинялось ему.

И это смущало. Но ещё больше — разжигало огонь внутри.

Я спрятала визитку, которую мне всучили, в сумочку, поскольку мусорки не было поблизости.

Воронцов вел меня сквозь толпу, пока я машинально кивала, улыбалась, извинялась перед теми, кто звал меня по имени, кто хотел поговорить ещё, дотронуться, задать вопрос. Он шёл упрямо, будто слышал только свой внутренний зов — сбежать. Забрать меня отсюда. Присвоить.

— Максим, — прошептала я, — ты зря устроил сцену. Еще и при всех…

— Сцена будет, если я прямо сейчас не уведу тебя отсюда, — в его голосе звенело раздражение. — Видела, как он на тебя смотрел?

— Я бы справилась...

— Ты не должна справляться с этим одна, — отрезал он.

— Куда мы идём? — бросила я, почти запыхавшись от скорости, с которой он вёл меня по залу.

— Подальше отсюда, — он резко открыл входную дверь, и я почувствовала, как в лицо ударил теплый ночной воздух.

— Максим… — я остановилась. — У нас работа. Мы не можем так просто…

Он обернулся ко мне, глядя так, будто я сморозила несусветную глупость.

— Работа подождёт.

Мы вышли на улицу. Жаркий вечер наполнил лёгкие плотным, пыльным воздухом. Где-то вдалеке гудели машины, но мне казалось, что весь город затаился, чтобы не мешать тому, что прямо сейчас происходит между нами.

Такси уже ожидало нас прямо у входа. Воронцов открыл дверь и окинул меня с ног до головы голодным взглядом — скользнул по лицу, губам, шее, как будто прямо здесь, на улице, раздевал.

— Садись.

— Куда мы поедем?

— Просто доверься мне…

И я, не раздумывая больше ни о чем, скользнула внутрь, в этот мягкий полумрак дорогого салона, где пахло кожей и каким-то терпким парфюмом. Воронцов сел рядом, машина мягко тронулась — и на какое-то время в салоне повисла тишина. Наши руки, лежащие рядом, сплелись. Всё происходящее было будто в тумане. Быстро. Слишком близко. Такси неслось по прибрежной дороге. Я молчала, прижимаясь к окну, будто холод стекла мог охладить весь тот жар, что бурлил внутри.

На секунду стало страшно — от того, как сильно я этого хотела.

Мы действительно сбежали. Как подростки. Как двое, которые больше не могут выносить этот скучный деловой дресс-код и этот бесконечный фуршет, где каждый второй мужчина смотрит мне в вырез, а каждая вторая женщина — на него.

Салон автомобиля будто сузился, остались только мы двое. Его рука легла на моё колено — спокойно, без лишней спешки, но от этой уверенности у меня внутри всё сжалось. Я чувствовала, как поднимается жар, как сердце пульсирует в горле.

Он знал, что делает. Он чувствовал, что я не уйду.

— Черт, как же нам дальше работать вместе, — выдохнула я. — Так нельзя…

— Работа — это повод делать вид, что между нами ничего не происходит? — спросил Воронцов, но я не стала отвечать. Ясно же, что вопрос риторический. Мы все равно уже не в силах нажать на «стоп».

Он придвинулся ближе. Его губы коснулись моей щеки, потом губ. Я закрыла глаза — и утонула в эмоциях, обрушившихся на меня. Вдохнула запах его кожи, почувствовала, как его ладонь скользнула выше по бедру, под ткань платья…

И вскрикнула — тихо, удивлённо — когда он вдруг прильнул к моей шее так, будто хотел укусить. Машина набирала скорость, из колонок доносился мягкий лаунж, а я перестала понимать, кто мы, где и что с нами вообще происходит.

Маленький, прибрежный отель встретил нас приглушённым светом и коврами, в которых тонули шаги. Уютный, камерный, с полумраком в холле и бархатом на стенах. Номер был просторным, с огромной кроватью, панорамными окнами, через которые до нас доносились звуки прибоя. Но я не успела даже разглядеть вид, не то, что насладиться им…

Мы прошли в номер, не говоря ни слова, и как только за нами закрылась дверь — напряжение, накапливавшееся весь день, обрушилось.

Он прижал меня к двери, не дав сделать и шага.

— Рита… — выдохнул он, и всё, что было во мне — гордость, осторожность, сомнения — растворилось.

Я потянулась к нему, и он поцеловал меня — голодно, властно, не оставляя выбора. И я не хотела выбирать. Я просто хотела быть с ним.

Мне приходится держаться за его плечи, чтобы не упасть, потому что ноги подкашивались.

Он расстегнул свой пиджак, сбросил его на пол. Не стал тратить время на пуговицы рубашки и просто рванул ее с себя, обнажая загорелое, мускулистое тело. Я робко коснулась его кожи, ощущая, как под ней перекатываются бугры мышц. Я почувствовала, как он дышит — часто, тяжело. Он будто борется с собой, но уже проиграл. Я уже проиграла тоже.

Его руки скользнули мне под юбку, сжали, смяли бедра. Он выцеловывал мою шею, ключицы, прикусывал и тут же зализывал место укуса языком. Я уже не могла стоять —и истекала водопадом. Я теряла опору — не только под ногами, но и в голове, в мыслях, в логике.

Я тонула в нём. И он — во мне.

Когда я осталась перед ним почти голой, он чуть отстранился, провёл рукой по груди, потом просунул ладонь между ног. Убедившись в том, что я уже готова, поднял меня на руки, отнёс к кровати и бросил на нее. Его руки, пальцы и язык побывали везде: на бёдрах, на груди, в низу живота. Он изучал меня, как будто я — открытие, тайна, которую ему надо познать. Рвал с меня нижнее белье, как будто не мог терпеть ни секунды. Я выгибалась, тонула, стонала — громко, несдержанно, не боясь, что нас услышат.

— Я схожу с ума от тебя, — выдохнул он, прижимая меня к себе.

Он вошел, и всё исчезло, кроме звезд в моих плотно зажмуренных глазах. Осталось только это — горячее, дикое, животное. Дальше были только мы. Кожа о кожу. Ритм и дыхание. Его ладони, которые знали, как прикоснуться. Его губы, от которых я теряла голову. Он двигался уверенно, сдержанно, но, когда я начала задыхаться под ним — срывался, как будто я сносила ему крышу.

Мы двигались в унисон, снова и снова, как будто сгорали в одном пламени. Как только заканчивался один порыв, тут же начинался новый, они шли друг за другом, в нахлест. Я никогда в жизни не испытывала подобного. Всё было ярче, чем раньше. Глубже. Без остатка. Он не просто занимался любовью. Он будто разбирал меня до костей, чтобы собрать заново — своей.

И так — снова. И снова. Пока ночь не сменилась рассветом.

Я не знала, чем закончится эта история, но в ту ночь я была его. До последнего дрожащего вздоха.

Я проснулась, когда первые лучи солнца скользнули по лицу. Села на кровати, опустила ноги на пол и увидела его смятую рубашку. Накинула её и, босая, вышла на балкон. Море было нежно-голубым, молочным. Волны лениво катились к берегу, а воздух пах солью и горячим песком.

Я стояла, вдыхая этот аромат, обнимая себя руками, как вдруг почувствовала, как он подошёл.

Обнял. Его подбородок лёг мне на плечо, а ладони — на живот. И я вдруг поняла — всё. Я не хочу возвращаться. Ни в зал, ни к сцене, ни к чужим рукопожатиям. Я хочу только этого утра. И его.

— Остаться бы здесь, — выдохнула я. — Навсегда.

Он усмехнулся, прижал меня сильнее.

— А кто сказал, что мы должны возвращаться?

Я смотрела вдаль, не веря, что это действительно происходит.

— Если бы я мог, — тихо прошептал он, — я бы не выпускал тебя отсюда ни-ког-да...