Глава 31.

На третий день конференции мы на ней даже не появились.

Мы просто остались здесь — в этом чудесном, уютном номере с видом на море, в котором по утрам отражалось солнце.

— Я не хочу никуда идти, — неожиданно заявил мой строгий босс, увлекая меня с балкона обратно в кровать. — Мне плевать на эту дурацкую конференцию. И черта с два, я тебя куда-нибудь отпущу!

Я обхватила его лицо ладонями и прошептала:

— Мне страшно от того, как сильно я тебя хочу…

Он закрыл глаза и прижался лбом к моему:

— А мне страшно от того, что уже не могу остановиться.

Его губы сомкнулись на моей шее, на ключице, и я забыла, о чём вообще мы только что говорили.

— Ещё один день для нас. Один. Только ты и я, — он коснулся губами моего уха, и по телу побежали мурашки.

Мы так никуда и не вышли в тот день. Заказали королевский завтрак в номер и вместе сходили в душ. Наш мир начинался и заканчивался в этой комнате. Простыни были смяты, пол — усыпан одеждой, воздух — густой, пьяный от нас.

Мы просто исчезли. Выпали из графиков, переписок, звонков, регламентов и обязанностей. Как будто нам дали ровно сутки до конца света — и мы пытались успеть насладиться друг другом.

Я никогда не думала, что способна на такое. На это отчаянное, голодное желание — чтобы мужчина не выпускал меня из рук, снова и снова прикасался, постоянно был рядом.

На следующий день я проснулась, когда солнце уже стояло высоко в зените, лениво разливаясь по полу полосами золотистого света. Я лежала на боку, прижавшись щекой к его плечу, и чувствовала, как медленно поднимается и опускается его грудь. Максим спал, собственнически положив руку мне на бедро.

Я осторожно двинулась, чтобы не разбудить его, но он только сильнее прижал меня к себе и прошептал, не открывая глаз:

— Даже не думай убегать… Я ещё не насытился.

Мой живот отозвался тёплой дрожью. Я улыбнулась, скользнула пальцами по его груди, изучая рельеф — знакомый, но всё ещё будоражащий.

— Ты вообще насыщаешься когда-нибудь? — прошептала я, дразня.

Он резко перевернул меня на спину и навис надо мной. Глаза стали тёмными, как море ночью.

— С тобой? Никогда.

Его поцелуй был медленным, ленивым, но под ним скрывалась все та же неутолимая жажда, с которой он целовал меня ночью. Руки скользнули под тонкую простыню, исследуя меня, будто впервые. Я застонала, выгибаясь навстречу, понимая, что сейчас он снова овладеет мной — без усилий, без борьбы, как огонь захватывает сухую траву.

Мы не спешили. В этот раз всё было иначе — не так бурно, не так стремительно, но гораздо глубже. Каждое движение, каждый поцелуй, каждое прикосновение были пронизаны каким-то почти мучительным, голодным желанием быть ближе, сильнее, дольше. Как будто мы не просто занимались любовью, а сливались душами.

— Давай останемся еще на один день, — прошептал он, когда всё закончилось. — Я поменяю билеты.

Я прикрыла глаза. Мне хотелось этого больше всего на свете, но…

Всегда было это злосчастное «но», однако в этот раз я выбрала наступить ему на горло. Я выбрала себя.

Мы снова предались безумству, забыв обо всём на свете — работу, время, обязательства. Это был не просто секс, это было освобождение, бунт. Я села на него сверху, целовала его шею, плечи, грудь, чувствовала, как он сжимает мои бёдра, теряет контроль, а потом шепчет мне в ухо, каким я стала для него наваждением. Что я медленно свожу его с ума — и он счастлив в этом безумии.

Мы почти не разговаривали. Не тратили драгоценное время на пустые разговоры. Не пытались что-то выяснить, не затрагивали работу, не обсуждали, что будет потом. Мы будто оба боялись, что слова разрушат магию между нами.

Мы могли лежать рядом, голые, вспотевшие, исцарапанные друг другом, и он вдруг начинал нежно гладить мои волосы, водить пальцами по ключицам, целовать живот, будто только что не был во мне, будто все начиналось с начала.

Я не знала, что можно хотеть кого-то так — как глоток воздуха, когда тонешь.

Мы не могли насытиться друг другом. Ни через час. Ни через ночь. Ни на утро.

Я проснулась от того, что он выцеловывал мою шею. Лениво, неторопливо, как если бы впереди у нас был целый день. И в первый миг поверила, что он и правда есть.

— Макс, сколько времени? — прошептала я хрипло, не открывая глаз.

— У нас ещё... — он приник к моей груди, — несколько драгоценных минут. Ну хорошо, не минут. Почти час.

— Почти? — я на ощупь схватила телефон и резко села. — Чёрт. Мы опаздываем!

Голова кружилась, тело ломило — словно я провела ночь не в постели, а в водовороте. Впрочем, в каком-то смысле так и было. И в эту минуту я точно не была готова возвращаться. К работе. К жизни. К себе прежней.

— Мы же улетаем сегодня! Мы же... — я вскочила с кровати, потерянно оглянулась, как будто время можно было поймать в кулаки и заставить идти вспять.

Максим остался лежать. Лежал и смотрел, как я бегаю по комнате, натягиваю бельё, пытаюсь отыскать платье, туфли.

— Рит, давай опоздаем, — вдруг сказал он. — Еще один день… До завтра.

— До завтра? — я фыркнула, застёгивая лифчик одной рукой, а второй разыскивая серьгу под кроватью. — Я и так задержалась на день… Я обещала девочкам вернуться еще вчера… Мне надо отпустить маму, она одна с двумя оторвами…

Я босиком носилась по номеру. Часть вещей была не в чемодане, часть — вообще непонятно где. Максим застёгивал рубашку, которая измялась до неузнаваемости. Я пыталась вспомнить, куда запихнула посадочные.

Перед тем, как выйти из номера, он попытался поцеловать меня, но я отстранилась. Не потому, что не хотела — потому что иначе мы бы не уехали отсюда вовсе. Ни сегодня, ни завтра, никогда.

Потом мы почти бежали по аэропорту, запыхавшиеся, растрепанные. Истерический смех мешался с паникой, мы вспоминали — заплатили ли мы за мини-бар? не оставили ли чего-то важного?

Кажется, я оставила там сердце. Но не стала ему об этом говорить.

Мы успели. К сожалению… Регистрация закрылась через пять минут после того, как мы вбежали в аэропорт.

Он держал меня за руку, пока мы проходили контроль, и я не могла понять — то ли я всё ещё дрожу от того, что было, то ли уже боюсь того, что будет, когда мы вернемся.

Стыд медленно подкатывал к горлу — горячим комом. Я исчезла из собственной жизни, в которой у меня были обязанности, ответственность, работа, дети.

Я должна была вернуться вовремя, как обещала дочерям.

Но как же мне было хорошо…

Я машинально вглядывалась в табло, будто надеялась, что рейс задержат. Или отменят вовсе. Или что весь мир замрёт, чтобы дать нам ещё немного — еще один день, еще один вечер, еще одну ночь.

Мы прошли контроль, присели у выхода на посадку. Я уставилась в окно, выдохнула.

Максим наклонился ко мне, убрал прядь с лица.

— Всё хорошо?

Я кивнула.

— Да. Просто немного устала. Ну или не немного…

Он усмехнулся.

— Ещё бы. Мы не выспались…

— Мы, по-моему, вообще не спали, — пробормотала я. Не выдержала и тоже улыбнулась.

Потом сразу опустила глаза. Смех в горле застрял. Внутри щемило от противоречивых чувств.

Тревога? Стыд? Вина? За то, что почти не звонила, почти не интересовалось тем, как там они, за то, что еще на день продлила нашу разлуку… Это было так на меня непохоже.

Но с другой стороны… Разве я не нужнее им сейчас, когда я живая? Настоящая? Полная сил и вдохновения для новых свершений, несмотря на физическую усталость? Разве не имею права я на одну-единственную передышку? Хотя бы на один отрезанный от реальности уикенд?

Слишком короткий, слишком волшебный. Как сон.

С того момента, как мы сели в самолет, я больше не смотрела на Воронцова — боялась. Боялась, что он увидит в моих глазах нечто большее, а мы ведь не обещали друг другу ничего…