Глава 32.

По моей просьбе Воронцов припарковался немного в стороне от нужного подъезда. Машина привычно выдохнула, стихла, но никто из нас не торопился прощаться. Снаружи всё было таким привычным — те же облупленные стены, скрипучая дверь в подъезд, выбеленные солнцем кусты под окнами. Но внутри меня что-то безвозвратно изменилось.

Вернулась совсем не та Рита, которая уезжала. Но та, что приехала обратно, должна прямо сейчас вернуться в свою прежнюю жизнь, позабыв о сказке, которой стала для нее эта короткая командировка.

Но я не могла заставить себя уйти. Рука потянулась к ручке двери, но на ней же и застыла. Хотелось отсрочить этот момент, ещё на секунду, ещё на вдох.

Мы сидели в тишине, как будто всё самое важное уже прозвучало, и больше не осталось слов, не осталось нужды что-то объяснять, уточнять, спрашивать. Остались только взгляды — долгие, нежные, тревожные. Мы смотрели друг на друга так, будто вообще не знали, как теперь — жить порознь.

Максим сидел рядом, положив одну руку на руль, а другую — на моё бедро. Я повернулась к нему, и наши взгляды встретились — усталые, выжатые до капли, но полные того странного спокойствия, что приходит только после бури.

— Ну вот, — сказала я, почти шепотом. — Приехали.

Он кивнул, но не убрал руки. Наоборот, сжал моё бедро чуть крепче. Наклонился ближе и медленно провёл пальцами по моему лицу — от скулы к подбородку. Как будто запоминал. Как будто пытался выгравировать меня у себя под кожей.

— Я не хочу тебя отпускать, — тихо проговорил он.

— А мне не хочется уходить. Но я должна. Обязана.

— Я хочу, чтобы ты поехала ко мне…

Я покачала головой.

— Мы оба знаем, что это невозможно.

Он наклонился и поцеловал меня. Долго, сдержанно и одновременно до предела насыщенно. Я прижалась к нему, вдыхая его запах, запоминая тепло губ, ощущая, как сердце сжимается от того, что всё это прямо сейчас закончится.

Я прервала наш поцелуй, отстранилась и приложила пальцы к его губам.

— Просто... спасибо. За все, — сказала я и резко распахнула дверь.

Максим не сразу уехал. Я обернулась — он смотрел на меня сквозь лобовое стекло. Не отводил взгляда, пока я не скрылась за тяжёлой железной дверью.

Мама открыла мне почти сразу, будто ждала прямо в коридоре.

— Ну наконец-то, — сказала она негромко, отступая в сторону, пропуская меня в квартиру.

В руках у неё была Вера. Увидев меня, малышка взвизгнула и потянулась ручками.

— Ма-аам!

Я подхватила её, прижала к груди. Рядом тут же возникла Соня. Босиком, в какой-то новой пижаме с единорогами. Увидев меня, она не бросилась в объятия, не заплакала от радости. Она просто замерла, глядя так, будто не верила своим глазам. Как будто с первого взгляда поняла — что-то с мамой не так. Я словно показалось ей чужой на какое-то мгновение.

— Мам, мы скучали. Очень! — бросила она мне в лицо свой детский упрек. — Почему тебя не было так долго? Почему ты вообще уехала?

Мне стало не себе от ее слов. Она говорила так, словно моя потребность почувствовать себя снова живой была чем-то непозволительным. Но также я хорошо понимала: если бы повернуть время вспять, я бы все равно поехала в эту командировку. Я ни о чем не жалею и не собираюсь жалеть.

Я опустилась на колени и крепко их обоих обняла.

— Всё хорошо, доченьки, я дома, — шептала я, как заклинание. — Всё хорошо.

— А ты нам что-нибудь привезла? — спросила вдруг Соня.

Я остолбенела. Привезла? Я даже об этом не подумала. Ни игрушки, ни шоколадки, ни ракушки с побережья, которого толком и не видела…

— К сожалению, ничего — пробормотала я. — Не было ни минуты свободной…

Соня сникла. Вера же, не отрываясь, продолжала тереться носом о мою шею.

Мама тоже смотрела на меня как-то по-особенному — с тем самым знакомым прищуром, от которого я всегда чувствовала себя разоблачённой. В ее глазах — усталость, и что-то похожее на молчаливое неодобрение.

Мне показалось, что она тоже чувствует, что что-то во мне безвозвратно изменилось.

— Всё хорошо прошло? — спросила она ровно, как спрашивают про погоду.

Я кивнула, не в силах говорить. Потому что язык прилип к небу, потому что сердце ныло.

Потому что внутри, за улыбкой, я все-таки ощущала горький осадок вины.

— Они уже поели. Купались. Соня только что зубы почистила, — продолжила перечислять мама. — Вера не хотела ложиться, ждала тебя.

— Спасибо, — сказала я тихо. — Правда, спасибо тебе, мам!

— Мам, а море красивое было? — перебила меня Соня.

Я нервно сглотнула.

— Очень.

— Вы купались?

— Нет. Не довелось…

— И почему же?

— Работа, солнышко. Работа.

И тут в коридор вышел Денис. Я уставилась на него так, как будто увидела приведение. Хотя, наверное, даже приведению я бы меньше удивилась, чем ему.

В одной руке у него чашка, в другой телефон, он что-то читает на экране, не глядя по сторонам. Потом отрывает взгляд, и его глаза встречаются с моими. Мои щёки в этот момент вспыхивают огнём от гнева.

— А, ты уже вернулась, — кивнул он спокойно. — Мама, я вам тут кофе оставил, пейте, пока горячий.

Он повернулся к моей матери так, словно меня в комнате нет. Та поблагодарила и ушла с чашкой на кухню. Я осталась с ним наедине, не считая детей, цепляющихся за мою шею.

— Весело время провела? — тихо спросил он, и я понимаю, что это не вопрос даже, а выпад. В его голосе нет гнева, нет осуждения — только насмешка. Тонкая, жалящая.

Я молчу. Не хочу сейчас с ним ругаться. Слишком наполнена чем-то другим, нежным, смущающим, хрупким. И не хочу позволить ему разрушить и это, как он всегда разрушает всё вокруг.

Но в то же время начинаю понимать, что без скандала все равно не обойтись.

Он наклонился к девочкам и с улыбкой спросил:

— А что мама вам привезла?

— Она забыла, — разочарованно протянула Соня.

— У неё, видно, были дела поважнее, — усмехается Денис. — Но что-то она даже не загорела!

Моё тело напряглось, руки сжались в кулаки. Нет, я не собираюсь ему подыгрывать. Я не собираюсь молчать. Какого лешего он вообще здесь делает? Как смеет упрекать меня в том, что я ничего не привезла детям в то время, как он сам оставил нас с долгами?!

— Можно тебя на пару слов? — процедила я сквозь зубы. — Нам надо поговорить!