Глава 9.

Я спешила к детскому садику, не чувствуя ног. Ужас медленно, но верно поднимался от живота к горлу, сдавливая грудную клетку изнутри. В ушах гудел голос оператора:

— Да, деньги действительно поступили, — равнодушно говорила девушка на другом конце. — Но, к сожалению, по решению судебных приставов был наложен арест.

У меня перед глазами все поплыло. Дома дети, которых нечем кормить. Я не могу прийти сегодня с пустыми руками.

— Каких ещё приставов? — уточнила я, глотая подступившую горечь.

— Исполнительный лист из-за задолженности по кредитной карте, — произнесла оператор с дежурным сочувствием. — Долг за вами числится более полутора лет.

Я лихорадочно пыталась понять, что это. Неужели та кредитка, которую Денис оформил на меня, когда у него начались очередные «временные трудности». Но он же клялся, что давным-давно всё оплатил... Получается, он опять врал мне?

— Это не мой долг, — выдохнула я. — Это... моего бывшего мужа.

— Это не имеет значения, если карта зарегистрирована на вас. Для решения вопроса, пожалуйста, обратитесь к приставу по месту регистрации. Я вам ничем помочь не могу.

Вера встретила меня с радостью, но так не сказала ни слова. Я планировала поговорить сегодня с воспитателями о ее прогрессе (которого пока нет), но в таком состоянии не смогла — я чуть не расплакалась прямо у входа.

Она кинулась ко мне, маленькие ручки крепко обхватили за шею. Я погладила её по голове.

— Как дела, Звёздочка? — выдавила я, но дочь в ответ только крепче прижалась ко мне.

Пока мы шли по дорожке от сада, я все думала, как мне быть. Как я могу подвести это маленькое существо, которое полностью от меня зависит?

А Денис? Он, получается, легко может нас подвести?

Я должна была сегодня заплатить кредиты, отдать долг бабушке Тане, которая и так уже неделю бесплатно забирает Соню после школы и сидит с ней. Дома — пустой холодильник. Что девочки будут есть?

Мне в голову пришла только одна идея — вернуться в офис и попробовать у кого-нибудь занять. А потом уже звонить Денису и вытрясывать с него деньги.

Да, сейчас вечер пятницы, но все-таки может кто-то из вечных трудоголиков еще остался в офисе? Может, Вика? Она не должна отказать.

Я сжала Верочкину руку и решительно сказала:

— Сейчас зайдем ненадолго на мамину работу. Хорошо?

Вера кивнула. Я невесело усмехнулась.

— Если повезёт — там будут печеньки. В крайнем случае, хотя бы их поедим…

В холле было пусто. Ни одной живой души. Только гул кондиционера и яркий свет лампы. Как назло, именно сегодня никто не задержался на работе.

Я достала кошелек — мелочь, пара соток и старый чек. Набрала Дениса, но он, конечно, не взял трубку. Звонить кому-то еще с просьбой о деньгах на еду казалось настолько унизительным, что я не могла себя заставить.

Я смотрела на то, как Верочка, которую я посадила на диванчик возле ресепшна, нервно теребит край своей куртки. Хотелось бы, чтобы она всего этого не замечала. Моего отчаяния, бессилия, злости. Но она, несмотря на свою немоту, удивительно сообразительная девочка с взрослым, всё понимающим взглядом.

— Прости, солнышко, — прошептала я и наклонилась к телефону, чтобы записать голосовое. Хотела говорить тихо, чтобы дочка не услышала, но с каждым словом голос становился все громче, резче.

— Денис, ты подонок, — прошипела я в трубку. — Ты оставил своих детей без копейки денег. Им нечего есть. Ты это понимаешь? Твоим детям нечего есть! Я пахала как проклятая, получила зарплату, но мою карту заблокировали из-за твоих долгов!

На последнем предложении мой голос захлебнулся в рыданиях, я присела на карточки возле своего рабочего стола, спряталась за ним, чтобы Вера меня не увидела, и заплакала от бессилия. Все это время я держалась, не позволяла себе ни слезинки проронить, как бы тяжело не было, но эта ситуация выбило почву у меня из-под ног.

И именно в этот момент, сквозь рыдания, я услышала как дверь кабинета открылась. Потом раздались быстрые шаги.

Я вздрогнула. Верочка обернулась, поджав ноги под себя.

Воронцов вышел в коридор, держа в руке папку с бумагами. На лице то самое хмурое, сосредоточенное выражение лица, которое я уже выучила за последние недели. Рукава рубашки закатаны до локтя, вид уставший, но уверенный. И удивленный. Очевидно, что он слышал все — мои крики и упреки Денису и последовавшие за ними рыдания. Бесполезно скрывать.

Но я все равно осталась на своем месте, в глупой надежде, что, если я буду достаточно хорошо прятаться, он уйдет.

— Кузнецова, вылезайте из своего укрытия, — сказал он и повернулся к моей дочери. — А кто это у нас тут? Очень важный клиент? Привет, малышка.

Воронцов присел на корточки перед Верой, протянул ей руку и со всей серьезностью пожал ее крошечную ладошку.

— Будешь печенье? Тебе принести? — спросил он и, не дождавшись ответа, направился в сторону кухни, где лежали офисные запасы.

Этих нескольких минут его отсутствия мне хватило для того, чтобы немного прийти в себя. Я, наконец, встала на ноги, вытерла слезы, поправила потекшую тушь, собралась с силами.

— Мы уходим сейчас, — сказала я резко, когда Воронцов вернулся в коридор. — Извините за то, что…

Он нахмурился так, что мне пришлось замолчать. Кроме того, я увидела, что вместе со стаканом молока и печеньем на подносе, который он нес, лежит бумага и цветные карандаши. Очевидно, что он хотел чем-нибудь занять Веру. На какое-то время я даже лишилась дара речи, потому что зрелище было из ряда вон необычное — Воронцов, которому все приносят на блюдечке, несет маленькой девочке поднос. Странная, но глубоко умилительная картина.

Предложив Верочке перекус и порисовав с ней немного, Воронцов подошел ко мне. Я все еще стояла возле своего рабочего стола в полной растерянности.

Он подошел и очень тихо спросил:

— Что вы здесь делаете?

Я почувствовала, как в горле снова поднимается что-то вязкое. Говорить не хотелось. Потому что, если я начну говорить, то снова начну и плакать.

— Я думала, что тут еще есть кого-нибудь из сотрудников. Хотела… спросить кое-что, — пробормотала я.

Воронцов кивнул.

— Ну вот он я. Один из сотрудников. Спрашивайте, о чем вы хотели спросить.

Я отрицательно покачала головой и опустила взгляд в кусок пола, который все еще создавал промежуток между нами. Он был небольшим.

Но Воронцов шагнул еще ближе. Его взгляд скользнул к Верочке, потом вернулся ко мне.

— Что у вас случилось? — спросил тихо. — Говорите, я уже понял, что что-то серьезное произошло…

И я решилась. Какой смысл скрывать, если он и так большую часть уже услышал?

— Мне приставы заблокировали зарплатный счёт, — произнесла я. — Из-за долгов бывшего мужа. Я хотела купить детям продукты, и… — я пожала плечами, изо всех сил сдерживаясь, чтобы голос не сорвался. — Не получилось. И я вернулась в офис, чтобы у кого-нибудь занять денег...

Выслушав, Воронцов кивнул и направился обратно в свой кабинет. Меньше, чем через минуту, он снова оказался передо мной. И протянул конверт.

Я испуганно попятилась, закачала головой.

— Нет, что вы, что вы, не на… — но он уже всучил его, засунул прямо мне в руку.

— Берите! Эта ваша же зарплата! Наличными. За месяц, — уточнил он, поймав мой растерянный взгляд. — И не спорьте. Вы, черт возьми, заработали эти деньги! И должны иметь возможность ими распоряжаться!

— Я… — я не знала, что сказать. — Спасибо…

— Это не жест доброй воли, — его голос стал жёстче. — Это справедливость.

Я кивнула. Потому что и этого было достаточно.

Он посмотрел на меня пристально и вдруг добавил:

— Я сейчас вас отвезу. Помогу с продуктами — вам, наверняка, будет тяжело тащить одной с ребенком. Подождите, я только возьму ключи.

И, не дождавшись моей реакции, развернулся и снова скрылся в своем кабинете.