Глава 10.

Выписка из больницы пугала, вызывая вполне явственное чувство паники. Моя жизнь настолько перевернулась с ног на голову, что попросту было непонятно — а что дальше?

С Ильёй мы больше не разговаривали, да и не знала я, что можно ему сказать. Единственная чёткая мысль — развод.

Родители предлагали переехать к ним, но я не хотела, их эмоции буквально сбивали меня с ног, мешая думать трезво.

Гелька сделала выбор в сторону мужа, которому явно было не на руку ссориться с Нечаевым. Не думаю, что Илья чем-то им угрожал или ставил условия, скорее уж Кеша просто не стал рисковать. Как говорится, проявил инициативу.

Костю я в итоге тоже попросила не приходить, объясняя это тем, что мне необходимо собраться с мыслями. И даже почти не соврала. В голове действительно был кавардак: Козырев был неотъемлемой частью всей этой истории, и видеть его было ничуть не проще, чем Илью.

Семья, работа, друзья, даже собственное тело… всё пошло прахом. Но как ни странно, отчаянья на этот раз не испытывала, как если бы оно умерло вместо меня на операционном столе. Мне даже врачам предъявить было нечего. Претензий к тому, что они нарушили мой отказ от хирургического вмешательства, я не имела. Бригада делала свою работу, и, по-моему, подчиниться угрозам Нечаева им даже было в… радость, ведь мало кому хочется смотреть, как умирает человек, которому ты точно знаешь, как помочь. Но тут рождался новый вопрос: «Почему Илье было так важно, чтобы я выжила?» Чувство вины? Ответственность? Страх? Или же ему было… не всё равно?

Именно об этом я размышляла, стоя у окна и разглядывая огни ночного города, когда дверь за моей спиной тихо отворилась.

Она смотрела на меня долго и пристально, до последнего не решаясь зайти в палату, так и держась за дверную ручку. А я всё не находила в себе сил обернуться, предпочитая рассматривать Карину в отражении оконного стекла.

Но первой отмерла всё же я.

— Чего тебе? — совсем не приветливо поинтересовалась я, отворачиваясь от окна и скрещивая руки на груди. Где-то глубоко в душе мне хотелось скандала, разборок, шума… чтобы я точно понимала, что Карина мой враг. Но она продолжала молчать.

За всё то время, что я её не видела, Павлова заметно изменилась: теперь она мало чем походила на девочку-студентку, превратившись в женщину. Не в смысле возраста, а в плане… жизненного опыта. Не было в её взгляде больше былого восхищения и наивности.

Карина была одета в джинсы и пуловер, в простоте которых читались вкус и приличная сумма денег, списанных с Нечаевской карты. Зато лицо было уставшим, если не замученным, и никакой макияж не смог скрыть тёмных кругов под глазами и какого-то общего… уныния. Как если бы из неё выжали все соки.

— Ты сюда молчать пришла? — изобразила я из себя хозяйку положения, хотя у самой нервы едва не вибрировали от волнения.

Она заторможенно покачала головой и, сделав шаг вперёд, прикрыла за собой дверь.

— Только не говори, что пришла завершить начатое, — закатила я глаза, специально провоцируя её на невесть что. Но Карина продолжала стоять на месте и смотреть на меня потухшим взглядом, чем нереально так бесила.

Она закусила губу, после чего резко выдохнула:

— Как же я тебя ненавидела все эти годы…

Не скажу, что услышанное сильно шокировало. Наверное, я всё же ожидала чего-то подобного, особенно после той злобы, с которой Карина пыталась оттаскать меня за волосы.

— Ничуть в этом не сомневаюсь, — ехидно отозвалась я, выразительно изогнув бровь. Стервозность — единственный доступный мне инструмент в этой борьбе.

Но Карина и не думала реагировать на мои слова, лишь устало покачала головой. К слову, особой ненависти в её словах я сейчас не слышала.

— Ты не представляешь, сколько раз я прокручивала в голове варианты, что было бы… не впади ты тогда в истерику, после которой Илья попросил меня уехать.

— И что, по-твоему, было бы? — не удержалась от вопроса. Вообще-то, разговаривать с Павловой в мои планы не входило, но искушение вдруг оказалось слишком велико: хоть как-то узнать правду о том, что произошло… Смешно, но я до сих пор не видела в ней соперницу. Это Илья для меня был предателем и сволочью, а Карина… лишь частью его грязного обмана, пшиком на моём пути. Высокомерно? Возможно. Но ненавидела я именно мужа, ненавидела и… страдала от того, что всё вышло именно так.

— Не знаю, — честно призналась она, — но иногда мне хочется верить, что если бы он был рядом, если бы он помог раньше… то и Егору бы досталась совсем иная судьба. И мой мальчик… мой чудесный мальчик жил бы самой обычной и счастливой жизнью.

Я задумалась, после чего спросила:

— Тогда… когда я сорвалась на тебя в приёмной, ты была уже… беременной?

Она коротко кивнула. А мне подумалось, что лучше бы она меня прикончила несколько недель назад, ведь получилось, что она забеременела Егором в тот же срок, что я потеряла своих сыновей. Когда они успели? До? После? Я не хотела думать об этом, но вопросы сами всплывали в голове, в который раз раздирая мне душу на части. Будто там ещё было что-то цело.

— Но я ещё не знала, — совсем тихо призналась она. — И он не знал.

— Мне не интересно, — резко прервала её, борясь с едва удержимым желанием заткнуть уши.

— Ты не понимаешь! — вдруг выкрикнула бывшая секретарша моего почти бывшего мужа. — Не понимаешь! Он всегда… всегда, при любых обстоятельствах, выбирал тебя.

А вот это вдруг прозвучало действительно смешно, и я растянула губы в истеричной улыбке:

— Какое-то слабое оправдание, особенно если учитывать, что самой возможности выбора в принципе не должно было быть…

Её глаза сверкнули в тусклом свете больничных ламп, и мы уставились друг на друга… если не с ненавистью, то явно с чем-то близким к этому. Нам обеим было что сказать, но ни одна не желала выглядеть слабой. Однако Нечаев-молодец, сумел-таки столкнуть нас лбами.

Карина сдалась первой.

— Ладно, я сюда не ругаться пришла.

— Заметно.

Ещё один острый взгляд, полный… снисхождения, словно я была глупой и несмышлёной.

— Я хочу сказать… спасибо за Егора. Что ты его спасла. Защитила тогда… — если меня можно было чем-то удивить, то у Павловой это определённо вышло. Едва удержала челюсть на месте, когда та попыталась отпасть от удивления. — И вообще… я не должна была нападать на тебя. И мне очень жаль, что… именно из-за меня… тебе понадобилась операция.

Она замолчала, а я пыталась переварить услышанное. Не то чтобы её слова походили на раскаяние, но… в целом мне чудилось, что говорила она искренне.

Карина как-то совсем по-детски обняла себя за плечи.

— Я тогда была совсем не в себе. Понимаешь… когда дело касается Егора, я… теряю всякую трезвость мышления. После того как ему поставили диагноз, во мне будто бы живёт только один единственный инстинкт — защищать. А в тот день… нам сообщили только минимум информации, что Егора похитила женщина. И я чуть не сошла с ума. А когда увидела тебя в его палате… то мне окончательно крышу снесло. Да я и не соображала ничего. Я столько лет считала тебя своим врагом. Ведь не дай бог, Нина узнает про Егора… — изобразила она непонятно чью интонацию. — А мой сын не грязная тайна! И мне… мне нечего стыдиться!

В порыве эмоций она даже ногой топнула, словно защищаясь от меня. Самое поганое, что я и не думала нападать, по крайней мере сейчас. Может быть, потому, что я видела её неистовую любовь к Кузнечику, которая в любой момент могла оборваться вместе с его жизнью…

Поэтому спросила я совсем о другом.

— Кто была та женщина? Которая пыталась его забрать. Вы ведь её знаете, да? Ко мне никто так и не пришёл из полиции, значит, Нечаев как-то решил этот вопрос.

— Костя всё замял, — нехотя пояснила она. А вот тут меня по-настоящему резануло, словно по живому. Мужа не ревновала, а вот его друга… Неужели в этой истории все пытались усидеть на двух стульях? — Отправили её на принудительное лечение к психиатрам.

— В этой истории всё-таки нашлась настоящая сумасшедшая? — неловко пошутила я, а Карина неожиданно печально улыбнулась.

— Появилась. Её зовут Ксения, мы с ней познакомились в кардиоцентре, где лежали наши дети. У неё тоже был сын, как Егор, только чуть постарше, и он… — Павлова запнулась, будто боясь произнести следующее слово вслух, — умер. И это настолько её потрясло, что она… не справилась. Я пыталась Ксюшу поддерживать. На самом деле, когда вы там, в замкнутом пространстве, объединенные общей бедой… это сильно сближает. Но всё равно наши пути разошлись. А потом Илья перевёз нас с Егором в этот город, и я случайно встретила Ксюшу. Она стала бледной тенью себя прежней. А ведь она была такой… хохотушкой, всегда верила в лучшее, пока сына не потеряла. В общем, на фоне горя она действительно потеряла связь с реальностью и решила, что Егор — это её сын. Я об этом не знала, даже предположить не могла. Она почти неделю окучивала моего ребёнка через забор. Вот и ваш садик хвалёный! — с отвращением воскликнула она, но быстро взяла себя в руки. — Ну а дальше ты всё знаешь. У нас с Ильёй в тот день были дела… — и опять это общее «у нас», — поэтому мы с утра уехали из города, к вечеру планировали вернуться. Но когда нам позвонили… я услышала лишь то, что его попытались похитить и что с этим как-то связана врач. За два часа пути до дома, я едва не сошла с ума… Мне действительно жаль.

— Знаешь, куда можешь засунуть своё «жаль»?! — завелась я, добитая осознанием того, что, по ходу дела, Карина знала куда больше моего о Нечаеве, которого я столько лет считала СВОИМ мужем.

— Знаю, — легко согласилась она. — И знаю, что не простишь. Да и я не то чтобы этого хочу… Просто так от лжи устала за все эти годы. Да и неважно всё. Для меня только Егор имеет значение, а всё остальное… — она махнула рукой.

Зато я продолжала полыхать, задетая этим её «неважно». Может быть, для неё и не важно, но это моя жизнь пошла прахом, а в центре произошедшего апокалипсиса как раз стояла Карина.

— Что ж ты раньше его здоровьем не озаботилась? У тетрады Фалло признаки же едва ли не с рождения прослеживаются. Тоже мне, мать нашлась!

— Если ты врач и знаешь, на что смотреть, то да… — терпеливо пояснила она, хотя я видела, что мои слова попали в цель.

— Тогда… в какой вы глуши сидели, что там не смогли заметить очевидного?!

— В такой… После того, как Илья… вычеркнул меня из своей жизни, у меня не осталось ничего… а жить нужно было дальше. Он предлагал деньги, но я не взяла. А вернуться к родителям… Короче, это был не вариант. Нужно было что-то думать, да ещё я поняла, что беременна, а у меня ни работы, ни денег… Подруга вовремя предложила поехать по контракту на Чукотку. Там зарплаты огромные, да и жильё на первое время давали. И я решила, что терять мне уже нечего. Поэтому Егорка родился на краю света… ну а как там с врачами — сама понимаешь.

— Подожди, получается, что Илья ничего не знал о твоей беременности?

— Не знал. Я не сказала. Он мне тогда чётко дал понять, что у него есть Нина и это… главное. Спорить я не стала. Но если бы я только знала, что у Егора будет такой диагноз, то, можешь мне поверить, я бы сделала всё… всё, что было бы в моих силах.

Наши взгляды опять скрестились, аки шпаги, мне даже почудился скрежет металла.

— Когда нам, наконец-то, диагностировали порок сердца, я сразу же привезла Егора на континент. Но многое было упущено. И я честно старалась вылечить его своими силами… но мои возможности никогда не сравняться с тем, что может Нечаев, даже если я вывернусь наизнанку.

— И как, помогло?

— Илья многое сделал и делает для сына. Но даже он не всесилен.

— Подожди, но ведь современная медицина не ограничивается нашей страной, — во мне таки проснулся врач. — Сейчас во всём мире делают такие филигранные операции…

— Знаю, — резко оборвала меня она. — Мы почти везде были. И почти везде сказали, что нужно ждать. Сначала у нас была паллиативная коррекция, но она практически не дала эффекта, потом радикальное лечение, ему создали обходной анастомоз, и теперь остаётся ждать ещё… пока можно будет перейти на следующий этап лечения. Для этого Егорка должен ещё немного подрасти… Но не факт, что у нас есть на это время.

Видеть в Карине нормальную любящую мать, а не пропащую злодейку-кукушку, было невыносимо. Не знаю, что сама бы делала на её месте. Наверное, то же самое — использовала все доступные средства.

Наш разговор сам собой сошёл на нет, и вся тупиковость ситуации вышла на первый план.

— Я пойду, — как-то совсем неуверенно сообщила она. — Мои слова… вряд ли как-то помогли тебе. Но я правда благодарна тебе. Егор — это всё, что у меня есть.

Уже дойдя до двери и отворив её, Карина обернулась, едва слышно бросив через плечо:

— Илья не в курсе, что я была здесь.

***

Из больницы меня забирали родители, и было в этом что-то символичное, но я никак не могла понять, что именно. Голова, разболевшаяся с самого утра, в принципе соображала туго — полученное сотрясение мозга всё ещё давало о себе знать.

Папа пристально следил за мной, пока я растерянно бродила по палате, то хватаясь за вещи, то бросая их к чертям, не в силах решить, а нужно ли что-нибудь из этого мне в новой жизни. Вещами я обжилась как-то совсем незаметно: что-то приносила мама, что-то Костя с Гелькой, а что-то появлялось само по себе… Нет, в волшебство верить не приходилось, а интуиция подсказывала, что без Нечаевской руки здесь не обошлось. Любимый кардиган, тапочки, гребень — всё это было моим, что, долгие годы переплетаясь, создавало ощущение уюта и безопасности. Но теперь все эти вещи погасли в моих глазах, словно получив налёт горечи и печали.

— Я юриста тебе нашёл, — наконец-то выдал родитель.

Замерла на месте, примеряясь к новости.

— Хорошего? — спросила в попытке поддержать разговор.

— Вроде бы…

— «Вроде бы» нам не подойдёт, — невесело улыбнулась я. С Нечаевым воевать не собиралась, но степень моего недоверия к нему била все рекорды.

— Ты думаешь, он попытается тебя обмануть? — ужаснулась мама, всё это время смиренно сидевшая в кресле в стороне от моих метаний.

— Я вообще не знаю, чего мне ожидать. Как оказалось, я совершенно не знала человека, с которым прожила столько лет.

Мама печально вздохнула и пробормотала что-то себе под нос, отдалённо напоминающее «кто бы мог подумать…». Вновь улыбнулась, на этот раз вполне искренне, мысленно ответив: «Ты-то как раз и могла, предупреждала же меня…» Впрочем, размышлять на тему «Что было бы, если…» мне не хотелось. Поэтому плюнула на всё и сгребла оставшиеся вещи в пакет, который тут же полетел в мусорку. Если начинать новую жизнь, то начинать её с нуля.

Медперсонал провожал меня с преувеличенной вежливостью и натянутой доброжелательностью — наверное, они были только рады избавиться от нашего семейства.

На улице ярко светило солнце. Запрокинула голову к небу, подставляя лицо его лучам и пытаясь дышать полной грудью. Красиво, как в фильмах или книгах, не получилось. Грудная клетка болезненно откликалась на каждый вдох-выдох, а голова тут же закружилась, напоминая о недавнем сотрясе. Но это меня не расстроило, скорее наоборот, как в том анекдоте, заставило почувствовать себя живой.

— Если после тридцати у тебя ничего не болит… — проговорила я и сделала шаг вперёд, тут же врезавшись в папу, так не вовремя замершего на моём пути.

Проследила за его взглядом и наткнулась на… Нечаева, который стоял возле своего автомобиля, припаркованного в нарушение всех правил прямо возле больничного входа. Сердце ушло в пятки, но я запретила себе трусить и попыталась обойти папу, положив руку на его плечо, как оказалось, вовремя. Евгений Палыч уже внутренне принял боевую стойку, готовясь к встрече с «любимым» зятем, и даже сделал попытку рвануть вперёд, но я надавила на его плечо.

— Пап, я сама.

— Кто-то должен постоять за тебя, — играя желваками, процедил отец, прожигая в Илье дыру.

— Должен, и я вполне справлюсь с этим.

— Нина, папа дело говорит! — подошла ко мне мама с не менее воинственным видом.

Наверное, если бы не родители, то я бы попросту прошла мимо Нечаева, но их желание разобраться с обидчиком единственной дочери было столь велико, что я сочла за благо не дать им пересечься. Вряд ли Илья стал бы драться с моим отцом, но вот за папу я не ручалась, да и ни к чему им слышать наши разборки. Поэтому, чмокнув родителя в щёку, я не спеша спустилась с крыльца и зашагала в сторону до боли знакомого авто.

Почти бывший муж выглядел странно — сдержанно и напряжённо, словно сжатая пружина. А ещё он был каким-то неопрятным, словно всклокоченным, что было несвойственно его чистоплюйской натуре. Но самым пугающим открытием стала седина, вдруг проступившая в его волосах. Клянусь, ещё совсем недавно её там не было.

Остановилась в паре метров до него. Все казалось таким нелепым и таким неважным. Он молчал, а я ковыряла носком кроссовки асфальт под ногами.

— Я приехал за тобой, — невпопад известил он, как если бы ничего и не произошло.

— Зря, — буркнула я, поднимая на него глаза.

— Знаю, — серьёзно кивнул головой. — Но и не приехать я не мог.

— Странно, у тебя столько времени это так прекрасно получалось.

— Я был здесь каждый день, — упрямо заявил Илья, — но старался не попадаться тебе на глаза.

— Так мило, — с максимумом сарказма выплюнула я.

Воздух уже традиционно начал сгущаться.

Нечаев было открыл рот, чтобы возразить, но промолчал.

— Уезжай, пожалуйста, — попросила настоятельно, — мне… больно тебя видеть.

Слабость? Наверное. Зато честно. В этой истории и так было слишком много лжи, да и стыдиться мне нечего. Теперь я это понимала отчётливо. Может быть, со мной все эти годы всё было в порядке?

Илья с шумом выдохнул, но остался стоять на месте:

— Рано или поздно нам с тобой придётся поговорить.

— Лучше поздно, — усмехнулась. — И лучше не лично, а через адвокатов.

— У тебя есть адвокат? — удивился он.

— Теперь есть.

— Понятно.

Последняя фраза убила окончательно.

— Ну что тебе понятно?! — вспылила я, вдруг ощутив острое желание ударить мужа, от души так.

— Я понимаю, ты меня сейчас ненавидишь.

— Вот только попробуй меня в этом обвинить!

— И не думал даже, — со всей серьёзностью сообщил Илья. — Мне хватает мозгов, чтобы понять, что я сделал всё возможное для этого…

— Мозгов тебе хватает, а вот совести…

— Нин, пожалуйста, — прервал меня, протянув руку вперёд, но так и не коснувшись, должно быть понимая, что касаться меня в данный момент — крайне хреновая идея. — Ты можешь просто… выслушать меня?

— Не могу, — почти заплакала я опять, — не могу! Потому что это означает понять… а понять, значит, надеяться на что-то. А… надежды нет!

Я сопротивлялась не упрямства ради, а скорее из страха, что вдруг история Ильи… имела под собой какие-то основания и что это всё случилось не просто так, и тогда мне нужно будет его как-то прощать или оправдывать… Глупая любовь к мужу всё ещё жила где-то во мне, тонко отзываясь на всё, что происходило с ним.

— Хорошо, — с максимально отрешённым лицом выдал он. — Тогда разреши мне просто отвезти тебя домой. Обещаю, я буду просто молчать…

— А ты знаешь, где он теперь… мой дом?

Его взгляд был странный, вроде бы осуждающий, но полный чего-то непроницаемого и тёмного.

— У тебя есть наш… свой дом, — с нажимом произнёс Нечаев, — и он всегда будет твоим, пока ты не захочешь обратного.

Он не понимал… а может быть, как раз наоборот, понимал всё слишком хорошо и не давал мне соскочить. Оглянулась назад — хмурые родители продолжали стоять на крыльце, готовые в любой момент броситься спасать меня.

— Ладно, — вдруг согласилась я, — поехали. Мне в любом случае нужно вещи свои забрать.

***

Огромный Илюхин внедорожник казался тесным как никогда. Ехала я с неприступным видом, всеми силами стараясь не коситься в сторону Нечаева, но никак не могла удержаться, чтобы не глянуть, как его руки уверенно крутили руль. Словно картинка откуда-то из прошлого, когда мы были молоды и влюблены: наш первый автомобиль и восторг Ильи, бьющий через край, а рядом я, гордая и счастливая за него. Как давно это было?

Нечаев любил водить, но в последнее время всё чаще ездил с водителем — это здорово помогало экономить время, да и по статусу вроде как было положено.

В голове один за одним всплывали флэшбеки того, как у нас было когда-то…

— Ты действительно хочешь развода? — неожиданно прервал череду моих мыслей Нечаев.

— А ты думаешь, тут могут быть варианты? — ехидно изогнула бровь, поражаясь его… непробиваемости.

Ответ на вопрос я так и не узнала, зато как муж скрежещет зубами услышала отчётливо.

— Я… — запнулся он, — попрошу своих юристов подготовить все документы, но для этого потребуется время, возможно, несколько месяцев.

— Так долго?!

— Да. По закону половина бизнеса принадлежит тебе, а это не так просто… Там нужно выделять доли, производить оценку и так далее.

Зло зыркнула, пытаясь понять, правдивы ли его слова или он тупо пытается тянуть время.

— Хорошо. Тогда… выкупи у меня долю. Просто дай денег… соизмеримо моей части, и я откажусь от всех притязаний.

Илья горько ухмыльнулся и покачал головой:

— У меня нет столько… денег. Всё вложено в бизнес, либо… — здесь он осёкся и оборвал свою речь. Зато продолжила я:

— Либо потрачено на Карину с Егором.

Он промолчал, подтверждая мои речи.

— Зашибись, — заключила я. На самом деле на деньги мне было плевать с высокой колокольни, заработать себе на хлеб я бы всегда сумела, да и, судя по реакции мужа, никто не планировал оставлять меня ну прям совсем нищей. Если разобраться, когда-то я тоже прилично вкладывалась в наше житьё-бытьё. Но то, что он вот так вот в открытую, ничего не боясь, спустил почти все свободные деньги на вторую семью… взрывало мой мозг.

— Оказывается, жизнь одного маленького мальчика стоит очень дорого, — несмешно пошутил он. — Да и бизнес в нынешних условиях требовал… приличных вливаний.

Последнее прозвучало как оправдание.

Я надулась. Даже не на Нечаева, а как-то в целом… на всю ситуацию разом. Ну не попрекать же его тем, что он спасал сына? А вот за наличие сына на стороне и его ложь хотелось рвать и метать. И грань между всем этим была настолько тонкая, что становилось жутко.

А ещё… а ещё он слишком легко меня отпускал, что тоже грызло меня изнутри, как если бы общие активы были единственным, что нам предстояло решить.

— Останови, — сдавленным голосом попросила я.

— Нин…

— Останови, — уже более настойчиво.

— Нина.

— Останови!

Затормозил Илья резко, прямо под знаком «Остановка запрещена». Я настойчиво дёрнула ручку двери и выскочила из автомобиля.

Чудесным образом мы оказались неподалёку от Набережной, и за считанные минуты я долетела до бетонного ограждения, вцепившись в парапет с ощущением, что земля уходит из-под ног. Дыхание стало хриплым и тяжёлым — верный признак того, что для таких пробежек мне ещё рановато.

Илья нагнал меня тут же.

— Если ты из-за денег и если это для тебя… так важно, то я найду способ достать всю сумму…

— Да пошёл ты со своим деньгами! — сорвалась я на крик и от души ударила его в грудь. От неожиданности Нечаев замер на месте и посмотрел на меня прибалдевшим взглядом. — Не надо было мне с тобой ехать! Не надо… знала же, что ничего хорошего не выйдет.

— Тогда чего ты от меня хочешь? Я пытался извиниться, объяснить, пытался поговорить… Но тебя от всего трясёт.

— То есть это я во всём виновата?!

— Я этого не говорил. Просто я не знаю, как не сделать тебе ещё больнее!

Тыльной стороной ладони утёрла накатывающие слёзы.

— А если не больно уже не возможно?!

Он виновато поморщился.

— Меньше всего на свете я хотел, чтобы ты пострадала.

— Да? Тогда чего ты хотел?! Когда врал? Когда трахал её?

От слов делалось неприятно и тошно, как будто я сама вывалялась в какой-то грязи, а может быть, так оно и было.

— Мы… переспали только раз, — его слова прозвучали до странного обречённо, словно и для него всё это тщетно.

— До или после?! — потребовала, ещё сильнее цепляясь побелевшими пальцами за бетонный парапет.

Пояснять, что именно я имела в виду, не пришлось. Илья закинул голову к небу на какие -то мгновения, будто ища спасения и не находя его, после чего опустил голову и прямо посмотрел на меня, выпуская контрольный выстрел:

— В тот злополучный вечер на корпоративе…