Глава 11.

Илья

Не знаю, верил ли я когда-нибудь в любовь с первого взгляда. Если честно, то после истории с Машкой я вообще сильно сомневался в том, что вся эта романтическая лабуда существует.

В тот вечер мы пили в местной пивнушке, разгоняя накопившуюся тоску.

«Нужно найти себе кого-нибудь», — решил я, наблюдая за не совсем трезвой парочкой, бесстыже сосущейся за соседним столиком. Приступ зависти к плюгавенькому мужику, что так яро зажимал свою барышню, обрушился на меня неожиданно и обескураживающе. Было бы из-за чего завидовать — деваха выглядела откровенно так себе, но внутри меня зашевелилось нечто неясное, напомнившее о том, что я упускаю что-то важное. Да и физиологию никто не отменял.

Домой шли дворами, вяло обмениваясь остротами и прихлёбывая пиво из алюминиевых банок. Косте на завтра предстояло трудоустройство в полицию, и он активно зазывал меня туда же.

— После армейки берут с радостью, поработаешь пару лет, может быть, выучишься, считай, что карьера!

Я лишь закатывал глаза. Общения с ментами мне в своё время хватило с лихвой. Костян был в курсе той истории только в общих чертах, поэтому не придал ей особого значения, а может быть, и вовсе про неё забыл.

— Глянь какая! — резко оборвал друг свои разглагольствования по поводу нашего мусорского будущего. — Вот это ноги!

Я проследил за его взглядом и невольно присвистнул.

Девчонка была ладненькая, с вполне аппетитными формами и изгибами, и даже образ паиньки с косой и белыми гольфами ей шёл, словно специально будоража фантазию и разгоняя кровь.

— Чур моя! — от души стукнул друга в плечо и ускорил шаг.

— Эй, — возмутился он, — так-то я её первый заприметил!

Нагнали мы её на светофоре, порядком взбудораженные собственной игрой. Не то чтобы мы собирались соревноваться за девчонку, но азарт уже бурлил в крови, примешиваясь к алкоголю.

— Девушка, а вашей маме зять не нужен?!

Фраза была дурацкой до банальности, чем мне и понравилась: знакомиться всерьёз не планировал, скорее больше гонору накидывал, но тут она обернулась, и я… пропал. И пусть смотрела девушка с явной неприязнью, сердце в моей груди успело дважды сделать кульбит и уйти в пятки.

Сложно описать свои впечатления, но под всей напускной сдержанностью я отчётливо разглядел целую гамму эмоций — волнение, смущение, вызов… глубину и многогранность. Не знаю, насколько последнее относилось к категории чувств, но именно ощущение чего-то непростого окончательно снесло мне крышу.

— У-у-у-у, какая строгая, — нервно усмехнулся я, впервые в жизни почувствовав себя полнейшим идиотом, и поспешил скрыть свою растерянность за глотком пива.

Девчонка фыркнула и, отвернувшись, начала удаляться от нас. Костя придержал меня за руку, но я уже закусил удила, погнавшись за ней.

— Ну и чего ты до неё докопался? — попытался вразумить меня друг.

— Понравилась, — очумело признался я, с каждой секундой испытывая всё большее влечение… И несмотря на явное сексуальное желание, что взыграло во мне со всей силой, я вдруг отчётливо понял, что для начала хочу отнюдь не этого… До безумия жаждал увидеть, как она улыбается, смеётся, как смотрит на меня и не пытается убить взглядом. Одним словом — внимания. Мне до трясучки захотелось добиться её внимания.

— Девушка, ну давайте знакомиться? — уже на полном серьёзе предложил я, пуская в дело всё своё очарование.

Но незнакомка продолжала артачиться, одарив меня ещё одним обжигающим взглядом.

— Илюх, — ткнул меня в бок локтём Костя, — ты её пугаешь.

— Кто? — удивился, не сразу сообразив, о чём говорит друг: меня больше беспокоило, что вдруг я ей элементарно не понравился. — Я?!

Всё это сопровождалось активной жестикуляцией рук, которые никак не удавалось усмирить. Пиво из банки выплеснулось на её блузку, девчонка взвизгнула, отскочила назад, налетев на Костю, после чего решила пойти в наступление, набросившись на меня, от души замахнувшись сумкой. Я нервно рассмеялся, не в силах оценить, хорошо это или плохо. Свою порцию внимания я получил, но интуиция мне подсказывала, что хотелось-то мне совсем не такого.

В общем, наша первая встреча получилась такой себе. И если бы не странное стечение обстоятельств — подбитый глаз Костяна, то, что она оказалась медиком, закрытая общага и всё-всё остальное… — наверное, мы больше никогда бы не увиделись. А если бы и увиделись, то я не удивился бы, перейди она на другую сторону улицы подальше от меня. Но всё сложилось совершенно иначе.

Моя увлечённость ею оказалась настолько сильной, что лишь на утро, проснувшись с ней в одной постели, я сообразил, что даже не узнал её имени.

— Знаешь, я только сегодня с утра понял, какую ошибку вчера совершил…

— Какую? — робко проговорила она, чем окончательно покорила меня.

— Большую. Я так и не спросил, как тебя зовут.

Она с облегчением фыркнула, после чего, краснея, призналась:

— Нина. Нина Алексеева.

Имя ей шло. Было в нём что-то такое целостное и надёжное, что отражало всю суть её натуры.

— Это ненадолго.

— Что именно?

— Узнаешь, — радостно пообещал я и поцеловал её, в открытую млея от каждого мгновения с ней.

***

Я так и не рассказал ей ничего о своём прошлом. Почему? За последний год я заметно отвык от того, что у меня когда-то была семья. Вычеркнул отца и его родню из своей жизни, решив, что способен начать всё с чистого листа. А потом получившийся образ сильно затянул, и мне уже самому не хотелось вспоминать, что когда-то я был другим — разбитым и отверженным. Да и в глазах любимой женщины хотелось выглядеть опорой, а не брошенным мальчишкой.

В итоге обошёлся сильно урезанной историей: мать умерла, у отца своя семья, мы не общаемся. В результате Нина, уже будучи моей женой, приняла эти крохи, правильно поняв, что тема слишком тяжела для меня.

К счастью, у моей девочки была совершенно иная судьба: её родители переживали за неё и всеми силами поддерживали единственную дочь, пусть ей и было уже за двадцать. Они созванивались едва ли не каждый вечер и всегда были в курсе всего происходящего с ней. И уже только за это я испытывал к ним безграничное уважение.

Восемь лет брака пролетели как один день, в веренице дел и извечного бега за чем-то великим, что ждало нас впереди. Нина прошла весь этот путь бок о бок со мной, будучи рядом даже в самые хреновые дни. Не знаю, выдержала бы какая-нибудь другая мой чёртов график или несносный характер, но жена ни разу не попыталась даже свернуть с выбранного нами пути, чем с каждым днём отвоёвывала всё большее место в моей душе. Хотя, казалось бы, куда ещё больше — моя любовь к Нине была той основой, на которой держалось всё...

— А ведь я её первый заметил, — временами подначивал меня Костя. — Скажи спасибо, что не стал соперничать.

— Завидуй молча, — в шутку огрызался я, уже тогда прекрасно понимая, что в словах друга было скрыто гораздо большее, чем он показывал. Но вдаваться в подробности ни один из нас не желал, понимая, что любые его признания раз и навсегда поставят нашу дружбу под угрозу.

Но даже его печальные взгляды, пускаемые в сторону моей жены, не были способны побеспокоить моего счастья. Я же успел возомнить себя удачливым сукиным сыном, как меня часто называли за глаза. А потом Нина заговорила про детей…

Я никогда не стремился к тому, чтобы стать отцом. Вернее, я знал, что однажды у нас с Ниной будут дети, я буду их любить и сделаю всё возможное для их счастья. Но это всё будто бы было в далёкой перспективе. Поэтому просьба «давай заведём ребёночка» поначалу поставила меня в тупик.

О детях мы всерьёз разговаривали лишь раз, много лет назад, еще до вступления в брак. Тогда оба сошлись на том, что, не имея никакой опоры под ногами, заводить детей было бы глупо. Предохранялись мы старательно, не то чтобы реально боясь чего-то, но Нина ещё в первые годы нашего брака со всей своей врачебной дотошностью и скурпулёзностью донесла мысль, что рисковать не стоит и если мы будем рожать — то исключительно по обоюдному согласию и всеобщей готовности. Я не спорил.

Впрочем, тогда ни один из нас не допускал мысли, что с этим вообще могут возникнуть какие-либо проблемы. Оказалось, что возможность с ходу стать родителями дана не всем.

В те дни я много думал о беременности Маши, которая однозначно залетела не по плану. А если и по нему, то исключительно выгоды ради. И это меня злило. Особенно когда я видел на дне глаз Нины затаённую печаль, которую она тщательно скрывала от меня.

Этого я не понимал, вследствие чего начинал нервничать сам. Мы не могли забеременеть всего лишь год, а она уже паниковала так, будто на нас был поставлен пожизненный крест бесплодия. Нина не устраивала сцен и не впадала в истерики, но я чувствовал её подавленность и беспокойство, что лоб в лоб сталкивало меня с собственным бессилием. Ради неё я готов был на всё.

Поэтому идея с ЭКО была восприняла мной всецело за. Я мог это оплатить, я мог это проконтролировать, я мог выбрать лучшую клинику, я мог… сделать жену счастливой.

То, что детей будет двое, оказалось сюрпризом, вдруг пробудившим во мне небывалое чувство жадности под названием «МОЯ жена. МОИ дети». Количество не пугало, зато появилась какая-то гордость. Ну и плевать, что через ЭКО, главное — наши.

В целом беременность протекала хорошо. Нина каждый день с упоением рвалась на работу. В связи с наступлением скорого материнства её тянуло сделать этот мир лучше: чище, ярче и счастливее.

И если поначалу я лишь ухмылялся её рвению, то позже, когда с каждым днём её живот становился всё больше и больше, мне уже хотелось лишь одного — запереть её дома и обложить подушками.

— Илюшка, ну не стеклянная я! — отбивалась жена. — Всё хорошо!

В этом-то и была загвоздка: ситуация с беременностью вообще никоим образом не поддавалась моему контролю. Да и сама Нина по каким-то непонятным причинам начала отстраняться, словно боясь показать себя уязвимой. Самостоятельность жены ставила меня в тупик. Нет, она всегда была далеко не из робкого десятка, и я никогда не стремился к тому, чтобы привязать её к себе. Но мне нравилось чувствовать, что я ей нужен, что она всегда может положиться на меня. В тот период всё будто бы незримо изменилось. Но изменения эти на фоне всего остального были столь незначительны, что мне без лишних колебаний удавалось их игнорировать.

Мы были счастливы. По ночам я лежал в постели, рассматривая белеющую в темноте плоскость потолка, и мечтал о том, как стану отцом сразу двоих пацанов. Мне хотелось гонять с ними в футбол, копаться в машинах, бегать по лужам… В общем, радоваться жизни. Но бывали ночи, когда в голову лезли совершенно иные мысли, с привкусом страха и тревоги: а вдруг я стану таким же, как и мой отец? Все логические доводы давали сбой, и мне не оставалось ничего иного, кроме как раз за разом напоминать себе, что прошлое осталось в прошлом.

Однако это тоже был лишь вопрос времени.

Единственным человеком, с которым я поддерживал общение, был дядя Ваня. Я даже был готов познакомить его с Ниной, но тот раз от разу сопротивлялся, повторяя:

— Не со мной ты должен жену знакомить.

— А с кем?

— Как это с кем? С отцом.

— Нет у меня отца.

Отчего-то дядька не терял надежды свести меня с единственным родителем. Я же противился этому всеми фибрами своей души.

В ответ он недовольно кряхтел и клялся, что приедет к нам в гости только после того, как я поговорю с батей.

— Значит, никогда, — резюмировал я.

В город, где некогда обитали мои родственники, я тоже не совался, хотя порой странным образом тянуло. Но откупался от всего этого, в том числе и от своей совести, периодическими денежными переводами дядьке.

В тот день он впервые позвонил мне сам. Мы обменялись привычными репликами о том о сём, после чего мой родственник неожиданно выдал:

— Слушай, Илья, ты же там уже все стены лбом пробил? Забери Каринку к себе в город, пока её Людка вконец со свету не сжила.

***

Карина смотрела на меня испуганными глазами, но спину держала ровно, слегка задрав нос. Это у неё явно от Машки, ибо у когда-то скромной и сдержанной Людмилы я такого не наблюдал. Но даже несмотря на этот вызов, сёстры были абсолютно разными. Старшая уже лет с восемнадцати являла собой воплощение порочного греха, младшая же довольствовалась ролью тихони и серой мышки, которой суждено находится в чужой тени.

Да, с возрастом Карина изменилась: повзрослела, похорошела, набралась уверенности, но всё же ей не хватало Машкиного лоска и энергетики.

— Не нужно мне помогать, — серьёзным тоном заявила девочка из моего прошлого. — Это всё дядя Ваня втемяшил себе в голову: езжай к Илье, он подскажет, что и как…

— Вы так близко общались? — удивился я. Это для меня он был хоть и дальним, но родственником, для Карины же, по сути, никем.

— Не то чтобы прям совсем близко, — слегка стушевалась она. — Просто он в последнее время сильно постарел и… кто-то должен был ему помогать.

— А почему не отец?

Она замялась, уклончиво ответив:

— Так вышло…

Прозвучало загадочно, но задавать лишних вопросов я не стал, и без того прекрасно понимая, кто в этой истории является камнем преткновения. Однако попытку поберечь мои чувства я оценил.

— С тобой-то что случилось? В чём моя помощь понадобилась?

Мы сидели в небольшом ресторанчике в центре города, она пила чай, я старательно жевал свой стейк, прикидывая, сколько у меня осталось времени до следующей встречи. Встреча с призраками прошлого действовала на меня странно. С одной стороны, мне было любопытно, что же там происходило в семье после моего отъезда, да и к отцу я всё ещё испытывал какую-то больную привязанность, ибо даже с десяток лет спустя умудрялся думать о нём. С другой же стороны — общение с Кариной словно будило всех моих внутренних демонов, которых я столько лет дрессировал в своей голове.

Девушка недовольно сдвинула брови, наверное, собираясь сказать, что я лезу не в своё дело, но в последний момент благоразумие взяло верх.

— Мне нужны деньги, — отчеканила она так, словно я планировал отобрать все её финансы.

Я даже фыркнул. В последнее время в моей жизни было предостаточно личностей, жаждущих от меня того же.

— Нет, — не дала мне Павлова-младшая озвучить сию мысль вслух. — Я не планирую их у тебя просить. Просто мне нужна работа, хорошая, чтобы я могла… заработать.

К её заявлению я отнёсся со скепсисом. Наверное, я всё же судил по ней, опираясь на Машкин образ.

— И что же ты умеешь? — вопрос получился подначивающим.

— У меня диплом менеджера. Красный.

— Ну так пусти его в дело.

Она болезненно поморщилась и нехотя призналась:

— Опыт. Чтобы устроиться на хорошую должность, везде нужен опыт, а где его взять?

— Ну да, — отозвался с непонятной интонацией, то ли соглашаясь, то ли язвя.

— Я не боюсь начинать с нуля, — в который раз она гордо вздёрнула нос, — просто у меня нет на это времени.

— Ах да, деньги, — догадался я. — Боюсь полюбопытствовать, на что копишь?

Она чувствовала мою агрессию, но продолжала держаться с достоинством. Хотя я бы не удивился, пошли она меня с моими комментариями куда подальше. Но, видимо, маячившая на горизонте выгода перешивала всё остальное.

— Весной открывают набор на очень крутую программу в Берлинском университете…

Если она и могла меня чем-то удивить, то у неё это получилось.

— Ты учиться, что ли, дальше хочешь?

— Я хочу вырваться из всего этого, — неожиданно зло ответила Карина и, спрятав лицо в ладошках, вдруг разревелась, окончательно поставив меня в тупик. Женские слёзы всегда были против правил.

— Эй, ну ты чего?! — слегка запаниковал и дотронулся до плеча. — Я… не хотел тебя обидеть.

— Да при чём тут ты?! — также резко вспыхнула девушка.

— Ну-у… — совершенно по-идиотски протянул я, слабо понимая, что вообще происходит.

— Разве это плохо, что я хочу чего-то большего? Чем всю жизнь проторчать на одном месте и умереть, так ничего и не достигнув.

— Родители? — наконец-то догадался я.

— Мать, — печально выдохнула Карина. — Твоему отцу вообще на всё фиолетово, главное, чтобы ему не мешали телевизор смотреть… А мама… у неё что-то в голове перемкнуло после того, что случилось с Машей.

— Наверное, она пытается тебя уберечь.

— Ничего подобного, — мотнула она головой и зло шмыгнула носом. — Скорее уж наоборот… считает, что в живых осталась не та дочь.

Объяснять мне, что такое родительская нелюбовь, не было нужды. Наверное, именно поэтому рассказ девушки так сильно зацепил какие-то потаённые струны моей души.

— Я подумаю, что можно сделать, — в конце концов пообещал ей. — Карьерных высот и баснословных сумм не обещаю, но что-нибудь обязательно подберу.

Она вскинула на меня глаза и после короткой паузы благодарно кивнула.

Идея взять её личным помощником родилась как-то сама собой. Давно искал человека, на которого можно скинуть мелкие поручения. В качестве секретаря у меня сидела престарелая Елена Петровна ещё советской закалки, которую временами опасался даже я. Но свою работу она выполняла, и меня это более чем устраивало. По мере того как бизнес шёл в гору, а количество партнёров, сотрудников и прочего люда росло, появилась необходимость в ком-то более гибком. И пока мой запрос не оформился во что-то чёткое, я решил: а почему бы и… да. Впрочем, «личный помощник» было слишком громко сказано, и первое время Карина скорее уж выполняла обязанности второго секретаря, старательно закрывая те бреши, до которых у меня самого попросту не доходили руки. Не назвал бы это работой мечты, но Павлова оказалась рада и этому, тридцать три раза поблагодарив меня за предоставленный шанс.

Но со временем я с удивлением обнаружил, что красный диплом ей был выдан не зря. Я не особо верил в абсолютную силу образования, понимая, что есть другие качества, которые порой могли перечеркнуть любые академические знания и превратить любого заучку в бесполезную энциклопедию. Павловой это не грозило. Прекрасно понимая, где нужно проявить инициативу, и схватывая всё не лету, она незаметно стала неотъемлемой частью моего офиса. И пусть опыта ей не хватало, но этот недостаток с лихвой компенсировался старанием и упорством.

Оставался один затык — мы по-прежнему чувствовали себя неловко в компании друг друга. Но я старался закрывать глаза и на это.

Потом, много лет спустя, я не раз размышлял на тему, почему вообще согласился на эту авантюру, и пришёл к неутешительному выводу: меня всё ещё мучило чувство вины. Наверное, помогая Карине, я надеялся хоть как-то раскидать грехи прошлого.

Но как оно часто бывало в моей жизни, попытка заткнуть одну дыру приводила к тому, что весь корабль начинал походить на швейцарский сыр и благополучно шёл ко дну.

Почему я так ничего и не рассказал Нине? У меня есть миллион гипотез и ни одного достойного ответа. В моменте я всегда находил достойную причину, почему нет. Поиски лучшего времени для разговора не увенчались успехом. Ну а когда Карина снова объявилась в моей жизни, стало уже слишком поздно — Нина была беременна, и пугать её своими откровениями мне не хотелось. Особенно после того, как врач отправил её сидеть дома с гипертонией, и я решил, что её спокойствие — это самое главное.

— В смысле твоя жена ничего не знает? — сделала круглые глаза Карина, когда я настоятельно попросил её держать в тайне ото всех факт нашего знакомства.

— Тебя это не касается, — жёстко отрезал, проводя чёткую грань между личным и публичным.

— Извини, — тут же отступила она, — но это как минимум странно, согласись.

Я смерил её недовольным взглядом. В первое время нам было непросто уживаться рядом друг с другом, и я раз двадцать успел проклясть своё решение. К тому же, беря Павлову на работу, я не учёл того, что теперь мне придётся не просто молчать о своём прошлом, но и активно врать жене о принятых решениях.

— Я так и не смог рассказать ей про Машу, — нехотя признался ей.

— У Машки удивительная способность портить людям жизнь… даже после смерти, — неожиданно поддержала меня Карина.

***

После того самого признания нам обоим будто бы стало легче. Объединённые одной тайной, мы словно оказались по одну сторону баррикад. Постепенно она освоилась, отбросив все колючки и остроты, — вдали от матери она словно потеряла необходимость всё время быть начеку и защищаться.

— На хрена тебе этот геморрой? — однажды спросил у меня Костя.

В ответ пожал плечами и пошутил:

— Может быть, мне нравится быть героем и спасать страждущих?

Козырев не улыбнулся.

Время шло. На дворе стояли предпраздничные дни, всё вокруг гудело в ожидании Нового года. Нина ходила счастливая в ожидании праздников и выхода в декрет. Я целыми днями пропадал на заводе, стараясь успеть в срок закрыть последние заказы и ломая голову над тем, как на следующие полгода сделать свой рабочий график посвободнее, — мальчишки должны были родиться через считанные месяцы.

В тот злополучный день у нас случилась очередная хрень на производстве — полетел один из станков. Я как раз находился в цеху и собачился с мастером, когда прибежала напуганная Карина:

— Тебе Нина звонила, — быстро заговорила она, отведя меня в сторону. — Мы разговаривали, а потом… По-моему, у неё что-то случилось.

— По-твоему или случилось?! — напрягся я.

— По-моему, случилось, — терпеливо повторила она. — Меня там не было… Но сначала она пропала в трубке, а потом… голос у неё был такой… странный.

— Бред, — отмахнулся я, на самом деле взволновавшись не на шутку. — Если бы что-то было не так, она позвонила бы мне.

Карина выразительно глянула на меня как на идиота.

Ну да, мы же были в цеху, где о наличии сотовой связи приходилось лишь догадываться.

— Бл… — от души выругался я, глядя на нулевую сеть. В считанные минуты раздал остатки указаний и погнал домой, нарушая все возможные правила движения. На мои звонки Нина не отвечала.

Уверенность в том, что всё в порядке, таяла как снег на солнце. Поэтому, оказавшись подле нашей квартиры, я был уже порядком на взводе.

— Такие, как ты, — заявила Нина, открыв дверь, — являются бомбой замедленного действия на дорогах!

Судорожно ощупал её взглядом, пытаясь оценить угрозу. Но выглядела она вполне нормально: домашнее платье плотно облегало уже объёмный животик, плечи были расправлены, взгляд смотрел с лёгкой насмешкой. Лишь неестественная бледность намекала на то, что что-то всё-таки приключилось.

— Лучше расскажи, что случилось, — попросил я.

Нина равнодушно пожала плечами:

— Да ничего.

— Карина сказала другое, — упрямо гнул своё.

— Карина? — с недовольством в голосе удивилась жена. — А при чём тут она?

На мгновение растерялся, запоздало вспомнив, сколько лжи за последнее время успел нагородить.

— Она сказала, что ты звонила, вы разговаривали, потом ты резко пропала, а когда… заговорила снова, голос у тебя был напуганный.

— И ты примчался только потому, что кто-то решил, что голос у меня был напуганный?!

Негодование Нины взялось будто бы ниоткуда — её реакции я не понимал. Она злилась, в открытую демонстрируя своё недовольство. Мне бы промолчать, но напряжение последнего часа начало прорываться наружу:

— А как я должен был реагировать?! Ты же беременна!

— Я вполне в состоянии позаботиться о себе сама!

Последняя её фраза пробила меня насквозь. Я ещё не осознавал этого, но внутри меня уже запустился некий механизм… В итоге мы разругались и, недовольные друг другом, разошлись спать в разные комнаты.

Меня колотило до самого рассвета. Невольно, всего несколькими словами, Нине удалось попасть в один из моих сильнейших триггеров. Закрутились параллели с Машкой, и как бы я ни гнал их от себя всю ночь поганой метлой, — итог был один: на хер ты кому такой нужен…

***

На утро я чувствовал себя абсолютно разбитым, и лишь только после третьей кружки кофе в голове что-то начало проясняться. Нина, проснувшись по привычке в одно со мной время, вышла проводить меня на работу. Либо просто удостовериться, что я точно ушёл. Выглядела она отстранённой и холодной.

— За тобой заехать вечером? — предложил ей в надежде, что все недоразумения вчерашнего дня остались позади.

— Я не поеду, — обиженно отрезала она, — я же детей жду. Буду сидеть на месте и беречь себя.

Стало ясно, что за ночь ничего не изменилось, скорее даже наоборот — стало острее и напряжённее.

— Не нагнетай, — моя реакция не заставила себя ждать. — Не хочешь ехать… Уговаривать не буду.

По ощущениям это была наша самая сильная ссора за все годы знакомства. И я всё никак не мог понять, почему сейчас… Что вчера мы сказали друг другу такого, что вдруг стали пугающе далёкими?

Я злился. На неё, на себя. На то, что никак не могу разложить по полочкам творящееся в своей голове. Столько лет всё было в порядке, и вот… опять.

До своих окраин доехал на одних рефлексах. Нина ошиблась. Вчера я ещё что-то соображал, мне было НЕОБХОДИМО доехать до дома, чтобы удостовериться, что с ней всё в порядке. А сегодня… сегодня я ненавидел весь мир.

— Соберись, дурак, — велел самому себе вслух, когда на одном из перекрёстков едва избежал аварии, — ты отцом скоро станешь. А раскис, хуже бабы…

Мысль о сыновьях меня взбодрила, напомнив, кто в этой семье должен быть опорой, даже если вторая половина никак не хотела на меня опираться.

«Уйду с корпоратива пораньше, — решил для себя, — проведём этот вечер вместе. Если хочет злиться, пусть злится, перетерплю».

Принятое решение окончательно меня успокоило. Жена была беременная и уязвимая, а значит… значит, я должен был совладать со всеми её причудами.

Несмотря на «праздничный» день, работа на производстве кипела полным ходом. Немного покрутился в цехе, инспектируя вчерашний станок, который стараниями мастера таки заработал. Пообещав премию всем причастным, засел у себя в кабинете под неистовым напором Карины, выложившей мне длинный список людей и телефонов.

— Здесь все только самые-самые, — отмахнулась она от любых моих возражений, — нужно поздравить их лично.

— Я похож на человека, который способен всё это провернуть? — нахмурился. — Карин, у меня два секретаря. Неужели вы неспособны сделать всё это сами?

— Способны, — не растерялась она, — но этих нужно лично.

— Илья Николаевич, девочка дело говорит, — подала голос со своего места Елена Петровна, — вам пора заканчивать с образом парня-работяги и становится серьёзным бизнесменом.

— И ты, Брут, — буркнул себе под нос, а сам покосился на Карину и, понизив голос, упрекнул её: — Это всё твоё влияние.

— Ничего подобного, просто все, кроме вас, это понимают. Нужно больше заниматься представительскими делами.

Поморщился как от зубной боли, но всё-таки пошёл у них на поводу, предварительно выгнав Карину из кабинета.

Почти два часа ушло на звонки партнёрам и прочим важным личностям. Не то чтобы это было очень сложно, но времени занимало целую прорву.

Спас меня Костя, без стука ввалившийся в мой кабинет.

— Какими судьбами? — не особо сильно удивился я, привыкший к тому, что друг всегда был где-то рядом, даже несмотря на свою вечную ментовскую занятость.

— Следственные мероприятия неподалёку проводили — решил заскочить, проведать нашего Большого Босса.

Он любил пройтись по моему новому статусу.

— Так и скажи, что пожрать на халяву.

— А что, есть что?

Я довольно хмыкнул и, оторвав зад от кресла, направился на пару с Козыревым в местную столовую.

— Чё не позвонил-то?

— Хрен до тебя дозвонишься. Сотовый сам знаешь… а на стационарный тож хрен прорвёшься через твоего цербера.

— Карина, что ли?

— Елена Петровна. Отчего-то она меня недолюбливает.

— Тебя-то? — недоверчиво хохотнул я. — С чего бы это вдруг? Ты ж у нас весь такой положительный… В органах служишь.

— Служу в органах, а бухаю с тобой, — назидательно напомнил друг, вызвав у меня приступ хохота.

За обедом успели немного поболтать, и пока Костян уминал третью порцию халявного второго, я гипнотизировал свой телефон, размышляя о том, что надо бы позвонить Нине, но побоялся ещё больше испортить положение дел.

— Слушай, — попросил я друга. — Можешь к нам домой заехать? Там Нина. Мы с ней с утра малёк разругались…

— О как, — стеатральничал Костя. — Боюсь спросить из-за чего…

— Да так. Короче, заедь к ней, а? Просто проверь, как она, в порядке или… просто проверь. А потом мне телеграфируй. Я предупрежу Елену Петровну, чтобы она твои звонки не игнорировала.

— Всё настолько серьёзно? — насторожился друг, откинув свою язвительность. И опять мне почудилась в выражении его глаз уже знакомая печаль, разбавленная… надеждой.

— Нет, у нас всё в порядке, — тщательно выговорил я, пытаясь приструнить взявшийся неведомо откуда приступ ревности. — Но лучше будет, если ты к ней заедешь.

Козырев помедлил, но головой кивнул.

После того как он уехал, я задумался над тем, насколько правильным было моё решение. Но развить эту мысль дальше мне не позволил всё тот же станок, который на этот раз едва не оттяпал руку моему работяге. Правда, работяга оказался виноват сам, нарушив все требования безопасности. Поэтому всё оставшееся время до вечера я провёл в разборках, криках и угрозах всех уволить к чёртовой матери. Лишь к концу смены я сжалился, сказав сворачиваться и собираться в ресторан. Повторять такие вещи дважды… не приходилось.

Сам ещё какое-то время простоял в пустом цеху, разглядывая высокий металлический потолок и ощущая небывалую усталость.

— Домой, к Нине, — решил убеждённо. — Все остальные и без меня напьются.

Завод опустел быстро, лишь уборщицы и охрана ещё оставались на территории.

В административном здании тоже было тихо, хотя непогашенный свет намекал на наличие жизни. Впрочем, в моей приёмной было пусто. По крайней мере, на первый взгляд. А потом… потом я услышал тихий всхлип.

Карина сидела под своим столом, обняв колени и… сдерживая рыдания.

— Что случилось?! — переполошился я, отчего-то подумав о самом страшном. Мужчин на заводе было предостаточно, и пусть никто из них не был замечен ни в чём плохом, кроме непроходимой тупости, произойти могло всякое.

Девушка судорожно замотала головой.

— Ничего. Это так… нервное.

— Карин? — ещё больше насторожился я. — Вылезай.

Она послушалась, но мою протянутую руку проигнорировала. Размазав слёзы вместе с косметикой по лицу, неожиданно извинилась:

— Не обращай внимания. Накрыло чего-то. Я сейчас… соберусь. Не возражаешь, если корпоратив пропущу? Настроение ни к чёрту.

Она попыталась пройти мимо, но я преградил дорогу.

— Что случилось? — гневно выдавил из себя.

Павлова замерла на месте и вскинула на меня глаза, закусив губу. Внутри неё происходила какая-то борьба. Я чувствовал, ей хочется поделиться с кем-нибудь тем, что бушевало на душе, но что-то не даёт ей просто рассказать. И мне это было очень знакомо…

— Мать? — ткнул пальцем в небо и неожиданно почти попал.

— Нет, — шепнула девушка, побледнев, и сделала шаг назад. А мне захотелось сделать то, что никто и никогда не сделал для меня: дожать её до конца, чтобы уже сказала.

— Отец? Неудачливый ухажёр? Кто-то с завода? Карин, ну я всё равно всё узнаю.

— Зачем это тебе?

Я на секунду замешкался, а потом пояснил:

— Потому что человеку нужен человек.

Она всерьёз задумалась об этом, будто взвешивая каждое моё слово, даже плакать перестала. После чего в который раз мотнула головой:

— Нет. Уже ничего не изменить…

— Возможно. Но если сказать… иногда и этого достаточно.

Она заколебалась, после чего едва слышно выдохнула:

— Новиков. Они выпустили Новикова.

Сначала подумалось, что моя собеседница просто пытается отделаться от меня. Я даже нахмурился разочарованно.

— Кто?

— Новиков. Артём Новиков.

Вот тогда я понял… И это было словно удар под дых.

— Подожди, — тряхнул я головой. — Но ему же по максимуму дали — пятнадцать лет. Срок ещё не вышел.

Карина повела плечом и хрипловато пояснила:

— Как-то так…

Чем так зацепила меня эта новость, я понял не сразу.

— Ну и хрен с ним, — попытался отмахнуться, но внутри всё буквально клокотало от гнева. Несмотря на обиду на Машку и её предательство, я никогда не желал ей зла по-настоящему. Да и вообще её смерть словно подвела некую черту в моей жизни, расколов на до и после.

— Наверное, — согласилась Павлова явно в попытке прекратить дальнейший спор.

— Тогда чего ревём? — не унимался, ощущая подвох.

— Всё нормально, — буркнула девушка и опять постаралась пройти мимо меня.

Но я не пропустил, поймав её за плечо. Наши глаза схлестнулись в раздражённом противостоянии.

— Пусти, — сквозь зубы зло потребовала она.

Я молчал, пристально разглядывая её лицо, словно стараясь разгадать весь этот ребус. Карина начала вырываться, но я не собирался отступать, пока мой взгляд сам не выцепил на столе её сотовый. И, резко отпустив её, схватил трубку. Логика была проста: откуда-то же она узнала про Новикова. Вряд ли бы Павлова села искать информацию об убийце сестры за полчаса до начала новогоднего корпоратива.

И всё-таки рок — удивительная штука. Например, он может не пропускать судьбоносные звонки между двумя абонентами, но зато ты обязательно получишь СМС, которое начнёт невовремя ломать тебя изнутри. Хотя бывает ли оно вовремя?

Людмила писала от души, явно не заморачиваясь в подборе выражений, единственным ограничением послужил допустимый объём текста.

«Новикова сегодня выпустили. Эта мразь будет жить на свободе, пока Машенька, наше солнышко, лежит под землёй… Почему жизнь так несправедлива?!» — гласило первое сообщение. Невольно подумалось — да, Машенька была тем ещё «солнышком». Но, в принципе, Людмила была матерью, и, наверное, её горе можно было понять. Причин для такой бурной реакции Карины я не видел. Даже покосился на неё, испуганную и бледную.

А вот второй конвертик всё же расставил всё по местам: «На её месте должна была быть ты, а не подмахивать Илье. Предательница…»

Логика казалась путаной, но, по крайней мере, это многое объясняло. Людмила действительно приносила младшую дочь на алтарь памяти старшей. А ведь я изначально не придал словам Карины того веса, которого они заслуживали, посчитав, что она имела в виду просто вечное недовольство матери ею.

— Прочитал?! — прошипела Каринка и с психом выдернула телефон из моих рук.

— Только не говори, что воспринимаешь это всерьёз. Ты меня, конечно, извини, но, по-моему, у неё просто крыша поехала.

— А разве это что-то меняет?

— Всё? — съязвил я. Бесила меня эта её покорность Людмиле… Ну в точности как я когда-то — по отношению к отцу.

— Да при чём тут она?! — вдруг закричала девушка. — При чём тут мама? А что, если она права?!

Она зажала пальцами переносицу в попытке совладать с эмоциями, а потом… потом окончательно сорвалась.

— Ты никогда не думал, что было бы… если бы мы все всё сделали иначе? А я думала! Каждый день этой чёртовой жизни думала о том, что было бы, расскажи я родителям про ваши отношения с Машкой. Что, возможно, мать заперла бы её дома, и тогда… тогда она осталась бы жива.

— Но случилось так, как случилось, — возразил, надеясь, что она меня услышит.

Но Карина лишь презрительно фыркнула:

— Это то, чем ты себя успокаиваешь?

— В каком смысле? — внутри что-то неприятно дёрнулось.

— Пф-ф, мне-то хоть не ври. Я вижу это в тебе… Ты тоже мучаешься от чувства вины, поэтому и не рассказал ничего Нине!

— Что за бред! — возмутился искренне, но этот «бред» продолжал набирать обороты в груди. Во рту резко пересохло.

— Да-а-а, — протянула она и истерично расхохоталась, сильно походя на сестру в этот момент. — Ты тоже это чувствуешь?

Челюсти с силой сжались. В какой-то момент мне даже показалось, что могу ударить её, но, поскольку уверенности в том, какой из сестёр адресован мой гнев, не было, я не придумал ничего лучше, чем развернуться и скрыться в своём кабинете.

Карина помедлила, то ли пожалев меня, то ли собираясь с силами для нового удара.

Со стрессом было решено справляться древним русским способом — с помощью выпивки. В моём кабинете имелся неплохой бар на случай важных переговоров. Виски обжигало, при этом его вкуса я практически не чувствовал.

— Дай мне тоже, — попросила Карина из-за моей спины.

Мы с ней сидели на полу, на этот раз под моим столом, распивая бутылку элитного алкоголя прямо из горла. Молчали. Моя собутыльница периодически хлюпала носом, а я… А я смотрел в пустоту перед собой, не ощущая ровным счётом ничего. Виски, как назло, этим вечером меня не брал.

Когда количество янтарной жидкости в бутылке уменьшилось наполовину, Павлова вдруг подала голос:

— Прости, — её язык слегка заплетался, — я не должна была тебе это всё говорить… Просто сил больше нет никаких…

Понимающе кивнул и… мрачно признался:

— Самое поганое, что ты права. Я тоже об этом думал. Как только узнал о её смерти, потом в СИЗО, армии… всегда. Миллионы раз прокручивал в голове, что было бы, не вспыли я тогда, не выставь её из дома. Ночь же на дворе была. Такси нужно было ей заказать, до дому проводить… Не знаю. Мозгами, вот тут, — постучал себя по лбу, — понимаю, что бред. Это ведь она меня бросила. Какое «проводить»? А что-то внутри всё время шепчет: «А вдруг…» И вроде бы не виноват, но…

— … виноват, — за меня продолжила Карина и уткнулась лбом в моё плечо. — Мы же нормальные… наверное… да?

Задумался. Попутно погладив девичью голову.

— Честно? Без понятия. Я почти десять лет об этом с женой поговорить не могу, всё жду, что она в меня пальцем ткнёт и скажет, что это моя вина.

— Нина? Да нет… она же… понимающая.

— Понимающая, — согласился я. — А ещё она слишком хороша для всего этого дерьма.

Не знаю, что я хотел сказать этим, мысли в голове всё же начали путаться. И я уже никак не мог понять, чего же точно я опасался? Что скажу? Или что не скажу? Что она не примет мои признания? Или наоборот, примет, и окажется, что я зря столько лет боялся неведомо чего…

Виски в бутылке закончился, а смысла в нашем разговоре я так и не нашёл.

— Домой нужно, — нетрезво заключил я, предпринимая попытку встать на ноги. — Домой.

Конечности слушались плохо, и Каринка, наблюдавшая за моими неуклюжими шевелениями, вдруг засмеялась. А я, наверное, всё же переоценил степень своей трезвости.

— Ты пьян.

— Чья бы… мычала.

Всё же приняв вертикальное положение, протянул ей руку.

— Вставай.

— Я сама! — гордо вздёрнула она голову и тоже предприняла героическую попытку подняться. Вышло плохо, и в итоге она повалилась на меня, утыкаясь прямо в грудь. Поймал, покачнулся, но мы устояли. Она замерла в моих руках. Я тоже не шевелился, пытаясь понять, а что вообще происходит. После разговора стало легче, но этого всё равно оказалось будто бы недостаточно…

Карина оторвала своё лицо от моей рубашки и посмотрела мне в глаза. Её взгляд был чужим, но в то же время такими понимающим. Нас не связывало ничего кроме изуродованного прошлого, и этого вдруг оказалось достаточно.

— Помнишь… ты… как это… быть нормальным?

Я не помнил. Лишь притворялся. Давно.

Энергично замотал головой. Та закружилась, пришлось остановиться, сфокусировавшись на девичьем лице. Все попытки быть нормальным будто бы разлетелись на сотни осколков. И как не крути, но лишь в компании друг друга у нас выходило быть самими собой.

— Мы все больны… — едва слышно проговорил я, прежде чем поцеловать Карину в губы.