Глава 12.

Квартиры были одинаковые, сливаясь в голове в единое яркое пятно. Разные адреса, метраж, дизайны, пустые и нет, виды из окон… В общем, предложенный выбор мог удовлетворить вкус любого, даже самого избирательного покупателя. Любого, но не меня.

Риелтор уже начинал посматривать на меня с раздражением, не в силах понять, что же меня не устраивает в очередной раз. А я не знала, как объяснить одну простую истину — не один из предложенных вариантов не порождал желания назвать его «домом».

— А может быть, и не надо? — с надеждой поинтересовалась Гелька, стоически таскавшаяся со мной по городу в поисках жилья. Но тут же осеклась, наткнувшись на убийственный взгляд моей мамы. — Нет, ну я не имела в виду ничего такого… Просто если Нине невмоготу находится в их с Ильёй доме… то всегда можно сделать ремонт. Выкинуть всё на помойку и забабахать что-нибудь новенькое.

— Ну нет! — возмутилась родительница. — Чем быстрее она вычеркнет из жизни эту сволочь, тем лучше.

— Да, но…

Этот спор я слышала уже раз в пятнадцатый за те две недели после того, как приняла судьбоносное решение не просто развестись с Нечаевым, но и полностью начать жизнь с чистого листа. Совсем с чистого не получалось. Оказалось, что за годы брака мы обзавелись слишком большим количеством общих ниточек-связей, которые теперь и приходилось вырывать с кровью.

— Дамы, дамы! — попытался утихомирить моих спутниц риэлтор, но, вместо того чтобы внимать голосу разума, они накинулись на него, попрекая бедного мужика тем, что он никак не мог мне угодить.

До меня им не было никакого дела, поэтому, воспользовавшись моментом, я выскочила в подъезд, тихо притворив за собой дверь. Поднялась на несколько лестничных пролётов вверх и опустилась на ступеньки. Врач во мне, конечно же, возмутился: «Дура, куда же ты на холодный бетон…», но я быстро отмахнулась — вряд ли воспаление мочеполовой системы смогло бы сильно повлиять на общее состояние.

Надавила на виски — голова гудела. После операции с общим наркозом и полученного сотрясения ей никак не удавалось прийти в форму. Головные боли стали практически моим постоянным спутником, хотя врачи после всех обследований и пообещали, что это пройдёт. Мне же временами казалось, что черепная коробка попросту взрывалась от количества мыслей и невесёлых дум.

Нет, помирать я не собиралась, даже боль от предательства мужа успела немного притупиться, словно я смогла примириться с этой новостью… А вот общее чувство растерянности никуда не делось. Мало того что я никак не могла определиться с тем, куда мне двигаться дальше, так ещё и собственная память играла со мной в странные игры. В последнее время меня не покидало ощущение, что я упускаю из виду что-то крайне важное. Но все попытки вспомнить, а что же это могло быть, оказывались тщетными. Поэтому я сидела на холодных ступеньках и всё не могла решить, как мне жить дальше.

Телефон зазвонил неожиданно, пронзив подъездную тишину.

Костя. Первой реакцией было поморщиться, но я тут же себя одёрнула. Козырев был одной из тех самых ниточек-канатов, что связывали меня с прошлой жизнью. И вроде как не его вина в том, что для меня он неразрывно связан с Ильёй. Вроде как…

— Да, Кость, — нарочито весело отозвалась я.

— Привет, — чуть замялся он, будто смутившись, после чего осторожно спросил: — Как ты?

— Пока жива, — ответила с лёгким вызовом.

— Нина, — то ли испугался он, то ли упрекнул.

— Ладно, проехали. Давай сразу к делу?

Дыхание на том конце телефона стало заметно напряжённее.

— Я хотел предложить тебе… как-нибудь поужинать.

Удивилась, трубку от уха оторвала, чтобы убедиться, что разговариваю всё-таки с Козыревым. Дисплей высветил и без того знакомое имя.

— Не молчи, — чуть хрипловато попросил Костя.

Ещё раз глянула на трубку и спросила:

— Это Илья попросил?

— Ты всегда будешь спрашивать об этом?! — вдруг взорвался он, переходя если не на крик, то на повышенный тон.

— Нет, но… это как-то неожиданно. А Ева будет?

— Евы не бу-дет, — чуть ли не по слогам пояснили мне, — мы с ней развелись.

В памяти зашевелилось что-то… едва узнаваемое. Кажется, он говорил о чём-то таком месяц назад, когда приходил ко мне в больницу.

— Мне очень жаль, — не совсем искренне заверила я его, скорее на автомате. В институт брака мне в последнее время не особенно верилось.

— Не стоит, — сухо сообщил мне друг юности. — Лучше скажи, что ты думаешь насчёт ужина.

Я поскребла кончик носа.

— А зачем? Ты о чём-то хочешь со мной поговорить? Если и ты меня начнёшь уговаривать вернуться к Илье, то я…

— Свидание! Это будет свидание! — выпалил Козырев. — Я приглашаю тебя на свидание. Только ты и я.

Сказать, что я опешила, не сказать ничего.

— Кого, меня? — уточнила на всякий случай.

— Нина, — простонал он. — Ты сейчас притворяешься или как?

— Нет… просто это как-то неожиданно… А как же Нечаев? Да и Ева…

— С Евой я развёлся! — жёстко выговорил Костя. — Раз-вёл-ся. Всё. Мы всегда были с ней чужими людьми… а сейчас тем более. А Илья… Вы с ним в процессе развода, думаю, что теперь твоя жизнь его не касается и ты вольна делать, что захочешь.

«А твоя? Твоя жизнь его касается?» — подумала, но так и не спросила. Вместо этого честно призналась:

— Не знаю, что сказать тебе. Это всё так неожиданно. И…

— Послушай, — сегодня он был настойчив как никогда. — Тебя это ни к чему не обязывает. Мы просто поужинаем, поболтаем, а там… там видно будет.

— Что видно? — наивно и по-детски пискнула я.

— Всё…

***

— Что ты собралась сделать?! — завопила на весь гостиничный номер Геля. — На свидание? С Костей? А как же Нечаев?

Она смотрела на меня так, что я даже начала опасаться, как бы у неё глаза из орбит не полезли.

Вот уже почти месяц я обитала в гостинице, так и не переборов своего отторжения перед нашей супружеской квартирой, которую так щедро мне уступил почти бывший муж. В тот день, когда он довёз меня до дверей, я не провела там и часу, схватив самое главное — врачебные документы и одежду на первое время, ещё порывалась утащить рабочие книги, но поняла, что попросту не осилю поднять коробку с ними.

Подобрать иное жильё я так и не смогла, поэтому вот уже которую неделю не отказывала себе ни в чём, транжиря деньги с Нечаевского счёта. Но на самом деле выходило, что много мне одной не надо было, поэтому вероятность пустить Илью по миру сводилась к нулю.

Несмотря на ярое желание Чугановой воссоединить нас с мужем, я так и не смогла разорвать дружбу с ней, испытывая потребность в ком-то близком. Мама тянула на эту роль с натяжкой, ибо всё ещё продолжала смотреть на меня как на инвалида, причём душевнобольного, иногда у меня создавалось впечатление, что она переживает предательство зятя болезненнее моего.

Ангелина же не теряла надежды меня вразумить, но в целом всё это время служила мне верной опорой и неплохо помогала не скатиться в жалость к себе.

— Нечаев? — театрально переспросила я. — Мы с ним разводимся, и теперь его не касается, с кем и чем я занимаюсь.

Конечно же, я кривила душой, повторяя Костины слова, но интуиция подсказывала — это верный способ поставить точку в наших с Ильёй отношениях.

— Занимаешься? Да ты с ума сошла. Ты что, с ним и спать собралась?!

Спать я ни с кем не планировала, но Гелькин вопрос, а вернее тон, с которым он был задан, заставил меня заартачиться.

— А если это и так? Я теперь свободная женщина, имею право!

В глазах у Чугановой отразился священный ужас.

— Ты точно головой ударилась.

— Тебе напомнить, чья это заслуга?

Геля тут же погрустнела, обхватила себя за плечи, не зная, что тут можно возразить. После чего резко подобралась и, сообщив куда-то в воздух: «Мне нужно Кеше позвонить», схватила свою сумочку и выскочила из номера.

В том, что уже минут через пятнадцать новости дойдут не только до Аркаши, но и до Нечаева, я была абсолютно уверена.

Признаться, на это и был мой расчёт.

И если Костя не боится потерять лучшего друга, то мне тем более терять нечего.

***

В голове всё ещё был туман, за который я попросту боялась заглянуть, словно, найдись сейчас ответы на все мои вопросы, я бы попросту сломалась, не выдержав груза открывшихся признаний. Ну не просто же так я так старательно отказывалась выслушать Нечаева, заранее предчувствуя, что не осилю. И врут те, кто говорит, что правда всегда лучше неведения, — есть такая правда, которую невозможно переварить. Например, что когда-то любимый мною больше жизни мужчина предавал меня в то самое время, когда я теряла наших с ним детей.

Выслушав тогда на набережной его страшную правду, я впала в такое оцепенение, что даже не сообразила, что нужно сопротивляться, когда Илья запихивал меня обратно в машину, видимо опасаясь, что без его присмотра я тут же сигану в речку. И только когда я оказалась в квартире, во мне сработал инстинкт: «Беги!» Это уже сейчас, пару недель спустя, я понимаю, что стоило вцепиться ему в лицо в попытке выцарапать глаза либо же просто придушить. Но нет, я ухнула куда-то в глубины своего подсознания, впав в истерику лишь закрывшись в номере своей гостиницы.

Оказалось, что у предательства нет срока годности. А некоторые вещи лучше не узнавать, никогда… Ведь как ни крути, выходило, что он почти шесть лет жил со знанием о содеянном. Жил и… видимо, не тужил. При мыслях об этом меня непременно начинало тошнить и даже парочку раз вывернуло наизнанку, словно организм отвергал понимание того, в какую грязь нас обоих опустил Нечаев.

И вот сейчас я уже думала о том, что сами по себе и измена, и наличие Егора были такими мелочами по сравнению с тем фактом, что он, когда я больше всего нуждалась в нём, самозабвенно делал ребёнка Карине.

В общем, тот разговор после больницы деморализовал меня окончательно. Самое интересное, что умирать больше не хотелось, но и жить как-то… тоже особо не получалось. Ведь для этого нужно было понимать, куда двигаться, иметь какие-то цели, а я… не хотела ничего, кроме как отгородиться от мира и спрятаться под одеялом. Но когда-то моя психотерапевт научила меня одному простому правилу: «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих», поэтому, предчувствуя приступы накатывающей депрессии, я, как тот Мюнхгаузен, решила своими силам тянуть себя из болота. Собственно, так и родилась идея с поисками квартиры — нужно же было что-то делать?!

По этой же причине согласилась на свидание с Костей, сказав себе: а почему бы и да?

Я не строила иллюзий относительно Козырева, прекрасно осознавая, что к нему у меня вопросов ничуть не меньше, чем к Нечаеву, но все они будто бы терялись там… за пеленой тумана.

***

На свиданиях я не была вот уже лет пятнадцать, успев позабыть, как это. Интуиция подсказывала, что мне бы следовало испытывать волнение, интерес… возбуждение, но я не чувствовала ровным счётом ничего. Даже желание отомстить Илье было каким-то блёклым и несерьёзным.

Поэтому и сборы проходили соответствующе. Натянув на себя первое попавшееся платье, я с неясной отрешённостью констатировала, что больше похожа на труп из фильма ужасов. За последние месяцы я исхудала настолько, что вполне годилась на роль анатомической модели скелета для студентов-медиков. Пришлось сделать над собой усилие и изобразить хоть какую-то укладку и макияж. Вопреки моему желанию вышло загадочно и томно.

— Ну и хрен с тобой, — показала язык своему отражению и отправилась на выход, к парковке, где меня поджидало такси. Костя порывался приехать за мной лично, но я засопротивлялась, оставляя себе какой-никакой манёвр для свободы. А может быть, просто оттягивала момент встречи с ним.

Ресторан он выбрал новомодный, но на удивление вполне приятный, по крайней мере, в интерьере не наблюдалось ничего такого, из-за чего хотелось бы промыть себе глаза.

— Ты пришла, — подорвался Козырев со своего места, словно до последнего сомневался, что я приеду.

С печалью отметила букет красных роз, который лежал на свободном кресле. Значит, всё-таки свидание.

Наверное, я всё же до последнего надеялась на то, что это будет обычная дружеская встреча.

— Ну… — неловко отозвалась я, — мне же ещё нужно тебя отблагодарить за то, что ты спас мне жизнь.

Он неожиданно смутился, отведя глаза:

— За такое не благодарят…

Эта скромность ему не шла. Во всяком случае, у меня перед глазами тут же всплыл образ дерзкого Нечаева, за что мне безумно захотелось дать себе затрещину. Сравнивать было нельзя, но порой соблазн перевешивал.

Начало вечера выдалось крайне неловким. Я по большей части молчала, а Костя не понимал, что со мной делать. Мы вскользь поговорили о его разводе, детях, здоровье родителей и… всё. Все его попытки узнать о планах на будущее тут же разбивались о непонимание мною этого самого будущего.

А ещё я то и дело порывалась спросить, как там Илья… как он отреагировал на то, что лучший друг позвал меня на свидание… Короче, меня не отпускало.

— Знаешь, — в какой-то момент абсолютно невпопад заявил Костя, — ты мне всегда очень нравилась, ещё с нашей встречи.

Я, конечно, удивилась, но как-то вполсилы, будто бы и без этого прекрасно знала о его чувствах, просто не хотела замечать.

— А почему молчал?

— Илья, — одним словом объяснил он всё.

— И что же изменилось сейчас?

— А ты хочешь сказать, что не изменилось?

Я задумалась: повлияло ли как-то расставание с мужем на моё отношение к Козыреву?

— Ну он всё ещё твой друг, начальник…

Он помрачнел, нехотя повторив:

— Всё изменилось.

И вот тут я неожиданно разозлилась:

— Только не говори, что разругался с ним в попытке постоять за мою честь, не поверю! Ты ведь все эти годы был в курсе происходящего!

Сказала и поняла: вот что терзало меня всё это время. Костя знал. Всё. Не мог не знать…

Вымученно глянул на меня исподлобья.

— Это была ваша семья, у меня не было права туда лезть.

— А теперь есть?!

Я заводилась с каждой его фразой, злясь непонятно на кого: на Костю, на Илью, на себя…

Но и Козырев неожиданно вышел из себя, от души стукнув кулаком по столу так, что даже солонка упала набок.

— Нет у вас больше семьи!

— А тебе это и на руку, да?!

Скрипнул зубами.

— Если ты думаешь, что я рад тому, как в итоге развернулись события, то ты ошибаешься. В этой истории в итоге пострадали все… и всем херово.

— Может быть, мне их в итоге пожалеть?! — огрызнулась я, но мужчина пропустил мои слова мимо ушей.

— Раз уж всё повернулось таким образом… то я хочу хотя бы попробовать. Потому что я не хочу ждать своего шанса ещё полтора десятка лет.

В висках опять загудело, видимо, от напряжения.

— Чего ты хочешь? — спросила поникшим голосом.

Костя помедлил считанные мгновения, после чего безапелляционно выдал:

— Тебя.

И опять-таки даже не удивившись, я почти без паузы кивнула головой и с вызовом заявила:

— Хорошо, поехали к тебе.

Костя пребывал в смятении, но, видимо, всё равно решил идти до конца.

В машине мы ехали в гробовой тишине, которая заставляла моё сердце биться чуть быстрее, и отнюдь не от трепета предвкушения. Чёткого плана у меня не имелось, действовала скорее по наитию, прекрасно понимая, что пока я не сделаю своего шага вперёд, то и правды мне никто не скажет.

Зачем мне нужна была козыревская правда? И чем его признания отличались от нечаевских? Я не знала, но чувствовала, что многое встанет на свои места именно этим вечером.

После развода Костя жил на съёмной квартире, рыцарским жестом оставив бывшей семье всё. За подвиг я это не принимала, искренне считая, что зря он ушёл от Евы, и пусть великой любви между с ними не случилось, до поры до времени им было комфортно друг с другом. А может быть, я просто проецировала на них своё, наивно полагая, что если бы не Костины чувства ко мне, то и моя история сложилась бы чуточку, но иначе.

На пороге долго играли в гляделки, не зная, что делать дальше. Первой отмерла я:

— Где у тебя ванная?

— Нин…

— Ванная, — требовательно повторила я.

Наверное, это было жестоко, но всё моё сочувствие умерло тогда… под колёсами древней шестёрки, а если что и осталось, то оно окончательно загнулось на больничной койке — вместо меня.

Пустив воду в раковину, немного посидела на краю джакузи, рассматривая себя в зеркало.

— Ну и что ты творишь? — спросило отражение моим голосом.

Повела плечом, словно отгоняя наваждение, после чего честно призналась:

— Учусь жить заново.

Костя, наворачивающий круги по комнате, нашёлся в гостиной. И, судя по его внешнему виду, он уже десять раз успел пожалеть, что поддался своему порыву и устроил наше «свидание».

— Ну что, давай сексом заниматься, — с порога объявила я, окончательно его шокировав.

— Зачем ты так?

— Как?

Он нахмурил брови.

— Я же к тебе искренне… — мои действия таки его задели.

— Я тоже, — равнодушно пожала плечами.

— Ты ему мстишь.

— Почему же только ему? — нарочито удивилась, изогнув бровь. И до Кости, наконец-то, дошло.

— Ты изначально задумала этот фарс?

Привалилась к косяку, скрестив на груди руки, словно защищаясь.

— Смотря что считать фарсом.

Он выжидающе посмотрел на меня, и я всё же решила пояснить.

— Знаешь, после операции я всё никак не могла сложить части этой истории воедино. И вроде бы каждую можно подвести к триаде: Илья, Карина и Егор, — я поморщилась, перечисляя все имена в один ряд, — вот только вопросов без ответа всё равно оставалось слишком много. Как так вышло, что я попала именно в этот садик, к Егору? Как так получилось, что никто не узнал о нашем браке с Нечаевым? Хорошо, пусть я представлялась Алексеевой, но ведь реальных документов я не скрывала… В жизни не поверю, что никто их не проверил. А личное дело Егора? Мне же Ольга его буквально под нос сунула! А потом так удачно скрылась с горизонта. Не знаю, как ты, а я не верю в такое количество совпадений. Судьба, конечно же, коварна, но не настолько.

Дыхание Кости участилось, сделавшись гневным и прерывистым. На меня он больше не смотрел.

— В жизни бы не подумала, что ты такой манипулятор!

— То есть ты предпочла бы оставаться в неведении?! — прошипел Козырев, вскидывая голову. — Да как ты не поймёшь, что он продолжил бы и дальше тебе жизнь ломать!

Я тряхнула головой.

— А ты — не сломал? Зачем калечить-то меня нужно было? Чтобы мучения мои прекратить? — съехидничала.

Мужчина одарил меня тяжёлым взглядом:

— Это случайно вышло. Я не думал, что эта парочка убогих решит похитить Егора!

Невольно рассмеялась.

— Только не говори, что больная женщина и её недалёкого ума брат сумели порушить великий план Константина Козырева.

Говорить он не стал, лишь смотрел на меня, прожигая глазами насквозь.

— Почему? Почему нельзя было просто рассказать мне всё напрямую? Словами?

— И предать Илью?!

— А так ты его не предал?! — закричала, не сдержавшись.

— Если бы всё прошло по-моему, он бы ничего не узнал.

Удивительно, но, как только мне казалось, что падать ниже нам уже некуда, каждый раз кто-то из нас троих продолжал пробивать дно всё глубже и глубже.

— Как ты Петрушевскую-то нашёл?

Пожал плечами.

— Мы ещё с вашего студенчества знакомы были. Это Илюха ничего вокруг себя не видел, кроме тебя и работы своей.

— А ты, значит, видел?

— В ментовке быстро понимаешь, что лишних знакомств не бывает. Я в Москву в командировку ездил, там и столкнулись лет пять назад. Понемногу начали общаться. У её мужа в то время образовались серьёзные проблемы, что-то связанное с халатностью. Ну я и помог, как раз… связи помогли.

— Они развелись же.

— Это было позже. А на тот момент Оля пообещала, что в случае чего всегда готова мне помочь.

— То есть весь этот спектакль был исключительно из чувства благодарности?

— При некоторых денежных вливаниях.

— Зашибись, — выдохнула, чувствуя, как голова опять начинает раскалываться от человеческого цинизма. — Как-то хреново она доиграла свою роль, слившись в закат.

— И опять совпадение. У её бывшего действительно инфаркт случился.

— Я смотрю, тут злой рок конкретно против тебя был.

— Не ёрничай, тебе не идёт, — он вздохнул и сел на диван, устало вытянув ноги перед собой. — А вообще, я не думал, что затянется так надолго. Был уверен, что, узнав про Егора, ты тут же устроишь Илье разборки и обрубишь уже все эти его мучения.

— Ах он ещё и страдал?! Гляди-ка, ты прямо-таки спаситель! — слушать его мнение на сей счёт не было никакого желания, поэтому задала свой следующий вопрос: — А как ты убедил Карину с Ильёй отдать Егора в садик?

— Илья всё сам сделал. Понимаешь, Карина патологически ограждала его абсолютно от всего и всех. И Илья решил попробовать дать Егору нормальное детство, насколько это вообще возможно. Он сам попросил найти хороший садик, где ему смогли бы… обеспечить должный уход. А уже потом у меня родился план.

— Ну просто профессор Мориарти!

— Не всё же Илюхе быть самым умным.

Сказано было зло, чем натолкнуло на мысли о зависти.

— Самому не противно?

— А должно?! — вдруг рявкнул Костя. — Тебе напомнить, кто трахал секретаршу, когда ты, истекая кровью, теряла детей? А кто всю ночь сидел рядом и держал за руку?! Напомнить, кто сколько лет врал тебе в лицо…

— А вот про последнее не надо! Вас было как минимум двое, — не осталась в долгу, вдруг с горечью осознав, в какой паутине лжи жила столько лет. И опять стало тошно.

— Если думаешь, что это делало меня счастливым, то ошибаешься. Просто… просто я уже заеб… устал всю жизнь быть на вторых ролях. Надо было ещё той ночью, когда мы встретили тебя на улице, слать Нечаева на хер и бороться за тебя!

Тут я криво улыбнулась, выпуская свои колючки:

— Шансов у тебя не было.

***

В подъезде оказалось неожиданно зябко, либо же меня трясло после откровений Кости. На стене лифта висело большое зеркало, отражавшаяся в нём женщина выглядела чужой. Долго всматривалась в неё, пытаясь найти осколки прежней себя, но ничего кроме пустот настоящего обнаружить не смогла.

Со злостью запустила пальцы в волосы, уничтожая укладку, тыльной же стороной ладони попыталась стереть водостойкую помаду, которая лишь слегка размазалась. Но стало легче, словно не было больше необходимости притворяться кем-то другим.

Выйдя из лифта, замерла перед входной дверью, готовясь сделать первый шаг в новый мир. После чего с шумом втянула воздух и толкнула дверь.

Красивого шага не получилось. Едва переступив порог, я чуть не столкнулась с Нечаевым, который на всех парах летел брать штурмом Костин подъезд. К счастью, затормозил он вовремя, иначе моим рёбрам и затылку вновь пришлось бы тяжко.

На улице уже смеркалось, но наши глаза безошибочно отыскали друг друга. Секунда, две… после чего он ощупал меня взглядом, остановившись на моих растрепанных волосах и припухших от трения губах.

— Легче стало? — приглушённым голосом поинтересовался Нечаев, сделав неведомо какие выводы.

— Более чем, — парировала я, после чего обогнула бывшего мужа по широкой дуге и пошла прочь, не оборачиваясь.

***

Вещей было немного — всего лишь один чемодан на колёсиках, и тот наполовину заполненный медицинскими справочникам. Хотя будем честны: в век интернета я прекрасно обошлась бы и без них, но было что-то сакральное в этих потрёпанных книженциях, как если бы медицина оказалась единственной честной стороной моей жизни.

Мама откровенно злилась, наблюдая за моими сборами.

— Ну куда ты едешь?! Захотелось быть ближе к реальности?! Тогда давай с нами домой, там хоть мы с отцом сможем за тобой приглядеть.

— Мам, — с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза, — в том-то и дело, что я не хочу, чтобы за мной приглядывали. Спасибо, хватило…

Родительница надулась, приняв мои слова на свой счёт, я же устало потёрла шрам, оставшийся после торакотомии, — наглядное доказательство того, насколько чужая «забота» бывает убийственной. Впрочем, о Костиной роли в случившемся я с ней говорить не стала, решив, что с матери будет достаточно разочарования в Нечаеве.

Разговор с Ангелиной неожиданно вышел куда более эмоциональным. Вообще-то я заехала просто попрощаться, а она вдруг разрыдалась, невнятно всхлипнув:

— Как я без тебя?

Я не сдержалась и выдала остроту, которая так давно крутилась у меня на языке:

— Зато у вас Нечаев остался.

— Да при чём тут Илья?! — всплеснула руками некогда лучшая подруга.

— Ну как же? Не придётся решать, чью сторону выбрать.

Геля вмиг подобралась, сразу став серьёзной:

— Для меня никогда не стояло такого выбора. Ты — моя подруга.

— Ну а Кешкины бизнес-интересы?

— Прости, конечно, — покачала она головой, явно начиная злиться, — но ты реально считаешь, что ваш с Ильёй развод означает конец всему живому?!

— Нет… — слегка растерялась я, — но все эти разговоры про то, чтобы я простила его…

— И ты решила, что я работаю по наводке твоего мужа?! — вспыхнула Чуганова.

— Знаешь, я бы уже ничему не удивилась, — попыталась увильнуть от прямого ответа. На самом деле именно так я и считала… до того, как мы начали этот разговор.

— Да как ты можешь такое даже допускать! — вспыхнула Ангелина. — Я же всегда как могла тебя поддерживала, выгораживала, Нечаеву твоему до последнего в лицо врала!

Её негодование было настолько сильным, что она даже ногой топнула.

— Тогда почему сейчас, когда я больше всего нуждалась в твоей поддержке, ты заняла сторону Ильи?! — вспылила в ответ, только сейчас осознав, что действия подруги задели меня куда сильнее, чем я могла предположить.

— Да потому что знаю, как он к тебе относится!

— Зашибись! Я не знаю, как он ко мне относится, а ты в курсе!.. Сам сказал?

— Любит он тебя, — как-то обрёченно вздохнула Гелька. — Любит. Это глазом невооружённым видно. Как он смотрит на тебя, как переживает…

— Гель, он мне изменил, — хотела напомнить ей с упрёком, но, сама того не ожидая, расплакалась. — Понимаешь?! Изменил! И врал столько лет. И вообще, у него Карина эта есть и сын… Семья у них. А моё место там где?

— Дура, — покачала головой подруга и, разревевшись следом, заключила меня в объятия, — нашла с кем себя сравнивать! Карина там какая-то… А ты жена! Законная.

— Бывшая…

— Я ведь говорила, не торопись… — не утерпела она, но продолжать мысль не стала, заявив следующее: — Это же мужики! Они только с виду стойкие и сильные. Как до дела доходит… временами хуже детей. А уж когда деньги есть, то вообще мрак.

— И что теперь, всё с рук спускать?

— Не знаю, — честно призналась она, — но рубить с плеча точно не следовало…

И всё-таки с Гелькой я рассталась вполне дружески. Осознание того, что хотя бы она не предавала меня, согревало мою душу. Да и делать шаг в неизвестность одной, если честно, было страшновато.

***

Уезжала на своей машине, закинув чемодан в багажник и натянув солнцезащитные очки на нос. Впереди меня ждали двое суток пути. Можно было, конечно, и на поезде или на самолёте, но мне хотелось дать себе время подумать.

Отъезд вызвал сложные чувства: и грусть, и волнение, и страх. Я вообще не очень представляла, что ждёт меня там, за горизонтом. План созрел спонтанно, после очередного письма с имейл-рассылкой. Мама сочла моё решение полным сумасбродством, хотя понять её можно — она попросту боялась. Папа воспринял новость стоически, выдав своё отеческое:

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Я не знала, но говорить ему об этом не стала, дабы не пугать родителей ещё сильнее.

— Относись к происходящему как к большому путешествию, — велела самой себе, глядя в зеркало заднего вида, и выехала с гостиничной парковки. — Ты теперь богатая и независимая…

Аргументы были откровенно малоубедительными. Ни один из перечисленных фактов радости не вызывал, но я просто отказывалась вешать нос.

Утро только началось, а город уже стоял в пробках живой иллюстрацией к известному мему «Не пытайтесь покинуть…». Но я решила проявить упорство, поэтому, набравшись терпения, добросовестно собрала все красные светофоры и через каких-то два часа выехала к окраинам. Настроение было уже не столь оптимистичным. За двадцать с лишним лет своей жизни в этом городе я всё-таки прикипела к нему. Помимо моего самого жёсткого разочарования, в нём было пережито много всего хорошего. Здесь было моё всё… а теперь этому всему будто бы предстояло кануть в Лету. Я скорбела не только по утерянной любви и погибшим детям, я прощалась с прежней собой, своей юностью, мечтами и надеждами.

Бросив автомобиль на стоянке придорожной кафешки, больше напоминавшей цыганский шатёр, обтянутый картинками с изображением шашлыка, я зашла в помещение и выбрала столик в глубине зала. Столик был обшарпанный, весь в трещинках и потёртостях, но зато чистый. Критично оглядев зал и так и не найдя к чему придраться, моя внутренняя зануда разочарованно вздохнула — ей явно хотелось с кем-нибудь повоевать.

— Здравствуйте, — поприветствовала меня девушка лет восемнадцати, нажёвывая жвачку. — Уже определились с заказом?

— А что у вас вкусного?

— У нас всё вкусное.

Я потёрла подбородок и попросила:

— Тогда порадуйте меня чем-нибудь на свой вкус.

Если официантка и удивилась, то виду не подала — похоже, народ сюда захаживал разный, привыкла к причудам посетителей. Понимающе кивнув головой, она забрала у меня бумаженцию, гордо именуемую здесь «меню», и скрылась в направлении кухни.

Это кафе, расположившееся на самом краю города, было своего рода легендой. Несмотря на внешнюю непрезентабельность заведения, кормили здесь вкусно, по крайней мере когда-то. В те времена для нас с Нечаевым возможность поесть вне дома считалась непозволительной роскошью, и подобные посиделки в обычных шашлычных были самым настоящим событием и частью нашего тихого… но такого понятного счастья.

С тех пор всё изменилось. Он. Я. Наш брак. Наши друзья. Даже город вокруг успел отстроиться и поменяться. Но глупое сердце отказывалось верить, что от всего этого не осталось ровным счётом ничего… Что-то же должно было. Самая малость… где-то.

Через десять минут передо мной поставили поднос с шашлыком, картошкой фри и луковыми кольцами.

— Приятного, — пожелала мне девушка, оставляя меня наедине с моими странными мыслями. Искать смысл жизни в шашлыке? Гениально.

А сделала глубокий вдох и зажмурилась. Мясо пахло умопомрачительно. Разулыбалась. Правда, скорее печально, чем весело, но это было неважно. Запах был точь-в-точь как пятнадцать лет назад.

Пока я совершала сей странный обряд, вернулась официантка и встала возле столика, должно быть решив удостовериться, что клиентка в своём уме.

— Всё в порядке… — начала я, поднимая голову, но резко замолчала. Надо мной возвышался Илья. Такой же взбудораженный и наглый, как и в день нашего знакомства. — Ты.

— Я, — согласился он без обиняков и плюхнулся на диванчик напротив.

— Следишь за мной?

— Ну не то чтобы слежу, — качнул Нечаев головой и… спёр горсть картошки с моей тарелки.

Недовольно свела брови, хотя сердце болезненно откликнулось на его такую привычную наглость. Только вместо восхищения, которое она обычно вызывала, я ощутила разочарование: его показная безбашенность больше не воспринималась мною как смелость или отвага, поэтому и прежних восторженных эмоций не возникло. А ведь когда-то именно за этот вызов во взгляде двадцатилетняя примерная девочка-отличница влюбилась в дерзкого дембеля… Никогда прежде я не смотрела на наши отношения с этого ракурса, теперь же история выглядела старой как мир.

— Чего ты хочешь?

— Поговорить, — ухмыльнулся он, но я интуитивно поняла — врёт. Нет, ложью были не слова, а вот эта его непробиваемость. Нечаева выдавал весь его внешний вид: и преувеличенно бодрый тон, и слегка подрагивающий уголок губ, и настороженный взгляд, напряжённые плечи.

— Я же сказала, — вымученно вздохнула, тем временем сама внутренне подобравшись. Его странное поведение в равной степени казалось и пугающим, и наводило на мысли о его уязвимости. Вот пойми, жалеть его или бить в ответ? Впрочем, мне не хотелось ни того ни другого.

— Да, я помню — с тебя достаточно подробностей.

— Именно! — вспыхнула я, вспомнив наш последний разговор на набережной. Меня аж замутило. — Дос-та-точ-но.

— Да я и не собирался, — на мгновение от потупил взгляд, но быстро взял себя в руки, вновь принявшись излучать мнимую «уверенность». — Просто я не хочу, чтобы ты уезжала так…

— Как?!

Воскликнула слишком громко, отчего немногочисленные посетители кафе тут же обернулись на нас. Но мне было всё равно, а ему и подавно.

— С уверенностью, что вся наша жизнь была обманом, или что всё зря, или… Я не пытаюсь вернуть тебя! — выпалил Нечаев и, прежде чем я успела бы обидеться, поспешно продолжил: — Клянусь, это одна из тех вещей, которых мне хотелось бы больше всего… Если бы я только знал, как загладить мою вину перед тобой, как добиться твоего прощения…

— Одна из тех вещей… — перебила речь Ильи. — Одна, но не единственная.

Виновато прикрыл глаза.

— А если бы у тебя была возможность выбирать? — с долей вызова глянул он на меня. — Здесь и сейчас. Одно желание, один шанс. Сомневаюсь, что ты выбрала бы никогда не встречать меня.

— Дети, — ответила, не раздумывая. — Я бы выбрала жизнь наших с тобой детей.

Последнюю фразу произнесла с особым нажимом, на что Нечаев кивнул головой.

— Значит, ты меня поймёшь.

На самом деле меня буквально жгло изнутри желание спросить, кого выбрал бы он, окажись на одной чаше весов наши мальчики, а на другой — Егор. Но сама же себя одёрнула. Это всего лишь словесная игра. Бессмысленная и беспощадная. Наших сыновей не вернуть, а Егор… Егор должен жить дальше. И сейчас мне хотелось верить в то, что Нечаев сумеет приложить для этого все силы.

— Хорошо, — согласилась без особого смирения, — я тебя поняла в этом вопросе. Что дальше?

Илья с шумом выпустил воздух через ноздри и устало потёр шею.

— Да не знаю я! Мне столько всего тебе сказать хочется. О прощении молить, извиняться… Рассказать, как ты мне дорога. Как люблю тебя. О том, как благодарен тебе… За всё благодарен, за каждый день нашей жизни. За веру твою в меня, за упорство, характер сильный… за то, что стены бетонные пробивать умеешь. За детей… наших. И пусть они так и не родились, но ведь они… были. Мы их любили, ждали, верили.

Его речь была торопливой, сбивчивой, горькой, завораживающей. Я сидела напротив бывшего (пусть пока только в мыслях, ещё не на бумаге) мужа, зажмурив глаза и затаив дыхание слушая каждое его слово, и чувствовала при этом какое-то странное единение с ним, так похожее на агонию. Нижняя губа предательски задрожала, пришлось прижать к ней кулак. Неожиданно второй ладони коснулась рука Ильи. Хотела отдёрнуть руку, но он мягко удержал.

— Скажи, что я могу сделать для того, чтобы тебе стало легче?

— Отпусти меня, — попросила я, имея в виду вовсе не руку. — Просто отпусти меня. Дай… идти дальше. Жить своей жизнью.

— Хорошо, — еле слышно отозвался он и прижался лбом к тыльной стороне моей ладони. Не знаю, сколько времени мы так просидели, наверное, до тех пор, пока момент не утратил своего мучительного волшебства.

Моя рука стала подозрительно влажной. То ли от пота, то ли от его слёз. Я не удержалась и пальцами другой руки провела по его волосам, затем наклонилась совсем близко и шепнула Илье на ухо:

— Пожалуйста, сделай так, чтобы это всё действительно было не зря. Не дай Егору умереть. Так правда будет лучше для всех.

После чего вытянула свою ладонь из объятий его пальцев и покинула кафешку.

Из города я уезжала с лёгким сердцем.