Часть 3. Горизонты будущего. Глава 13.

Пейзаж за окном медленно, но верно менялся. К концу основного отрезка пути чувствовала себя выжатой как лимон. И пусть водить я любила и двигалась в удобном для себя ритме, но изменение ландшафта местности заставляло всё время быть в тонусе. Переночевав последнюю ночь в крупном городе и закупившись в местном торговом центре нужными вещами, я двинулась дальше.

Дорога в окружении вековых сосен виляла то вверх, то вниз, а горизонт впереди словно расслаивался на уровни. Мне, человеку, выросшему на равнине, всё это казалось удивительным. Хотелось по-детски хлопать в ладоши и кричать: «Смотри, смотри!», указывая на что-нибудь интересное вдалеке. Но руки твёрдо лежали на руле, а кричать было некому. Наконец деревья расступились, явив мне совершенно иной мир, и я натурально раскрыла рот от восхищения, едва не съехав с трассы. Хотя до конечного пункта моего путешествия было ещё далеко, все эти реки, водоёмы, деревушки, скрывающиеся меж небольших возвышенностей, уже заставляли моё сердце биться чаще.

А потом по правую руку открылась бескрайняя синяя бездна. Первым порывом было тут же остановить машину и выскочить из неё, но я всё же сумела дотерпеть до места стоянки.

И вот, сидя на скамейке у памятника Вампилову, я задыхалась от переполнявших меня чувств. Ну не смешно ли: мы побывали во многих странах и городах, а в качестве отправной точки своей новой жизни я выбрала Байкал.

Он был поистине необъятен, величествен и… будто бы грозен. От воды тянуло прохладой, ветер с силой трепал мои волосы, солнце слепило глаза, полные слёз — то ли от яркого света, то ли от переизбытка чувств. Не знаю, сколько я просидела так, ловя свою нирвану. Это было очень похоже на счастье… больнючее, острое, но счастье.

Потом повернула назад, доехав в обратном направлении почти до самого города, чтобы вывернуться на нужную мне дорогу. Вообще, ехать до озера вдоль Ангары мне было совсем не с руки и, честно говоря, это решение увеличило время, проведённое в пути, на несколько часов, но я ни о чём не жалела. Просто знала, что мне нужно увидеть Байкал как можно скорее, словно для проверки себя — правильный ли выбор я сделала. Как оказалось — да.

Правда, позднее выяснилось, что упущенное с утра время сыграло со мной злую шутку. Хорошая дорога закончилась где-то в районе Ольхонской переправы, где мне пришлось свернуть с основного тракта. Грунтовая насыпь, недавно прошедший дождь и быстро сгущающиеся сумерки. Машина скрипела, стонала, шкрябая брюхом, с рычанием выбираясь из очередной ямы. И пусть посадка авто была отнюдь не низкой, я десять раз успела пожалеть о том, что при расставании не оттяпала у Нечаева его внедорожник.

Интернет ловил через раз, радио хрипело, пропадая через каждые десять метров. Счастье моё больше не казалось мне столь всеобъемлющим, из-за чего я со страшной силой злилась на себя.

— Ишь чего удумала, — бурчала себе под нос, — раскисать при первой трудности. А как ты дальше жить собираешься? Учись полагаться только на себя.

Спустя семь часов, когда на землю опустилась ночь, а моё транспортное средство окончательно сдалось, не в силах больше бороться с суровыми сельскими дорогами, я вышла из машины и во всё горло заорала. Мой вопль звонким эхом пронёсся по тайге.

Позже мне пояснят, что это было крайне опрометчиво с моей стороны — орать посреди леса, привлекая неведомо кого: медведей, злых духов или же просто не очень хороших людей.

— Это заповедная земля, — будет учить меня Борис, — здесь не любят, когда шумно.

И ведь я поначалу решу, что врёт… Но это будет потом, а пока я стояла во тьме и с чувством пинала колёса своей машины, ненавидя весь мир.

Я же умная… была когда-то. Но жизнь с Нечаевым меня избаловала, приучив к тому, что практически любую проблему можно решить, найдя нужного человека за деньги. Происходи это всё в городе, давно бы вызвала эвакуатор, но я была неведомо где… а телефон, потерявший сеть давным давно, ещё и разрядился. Хотелось есть, вымыться, спать. А ещё здесь были комары размером с птеродактилей.

— К утру умру от потери крови, — решила я. — Или от переохлаждения.

Поначалу даже находила в себе силы фыркать и саркастически смеяться над собой, поражаясь тому, насколько всё нелепо.

Но уже ближе к полуночи стало не до смеха. Лес вокруг полнился звуками — шелестом листвы, треском веток, криками ночных птиц, воем какой-то неведомой мне твари. От греха подальше закрылась в машине, безуспешно попытавшись завести её ещё раз. Стало по-настоящему жутко, страх стальной рукой сковывал горло, заставляя до крови кусать губы и пускать едкие слёзы.

Зато в груди билось яростное желание жить.

Боже, какой же идиоткой я была, когда собиралась помирать из-за какого-то там Нечаева! Сейчас всё случившееся вообще казалось иллюзорной игрой чего-то больного разума.

Изведя себя вконец, я вырубилась, уснув уткнувшись лбом в руль. Поначалу снился мне один бред: неясные образы, смутные тени, обрывки фраз, которые будто бы облепляли меня, унося куда-то далеко-далеко. А потом туман слегка рассеялся, и передо мной появился лопоухий мальчик, в его глазах читалось явное недовольство.

— Ну ты чего?! — обиженным голосом предъявил он мне. — Ты же почти уже пришла! Как ты можешь сдаться сейчас?!

— Я не специально, — пролепетала как-то совсем по-детски, — но… но я не знаю, что делать. Пытаюсь, пробую… но всё не… получается.

Оправдывалась, сама не очень сознавая за что. Зато мальчонка всё понимал прекрасно.

— Для начала проснись, — посоветовал он, — а дальше разберёмся.

— С чем? — хотела спросить его, но яркий свет ударил мне в лицо, возвращая из небытия. Фоном слышался громкий стук по стеклу и чей-то настоятельный крик:

— Нина Евгеньевна!

***

При свете солнца окружающая действительность больше не воспринималась столь угрожающей и даже лес, который в ночи казался непроходимой тайгой, в какой-то момент рассыпался на мелкие островки, а позже и вовсе перешёл в лысые холмы. Вообще, здесь нашлось место всему — горам, вековым соснам, бескрайним полям, кривоватым берёзкам, разбросанным повсюду, разбитой виляющей дороге… а в центре всего этого расположился его величество Байкал.

На помощь мне пришёл лично глава поселения.

— Велели вас ждать к вечеру, а вас всё нет и нет, — смакуя каждое слово, рассказывал историю моего спасения Ефимов Василий Анатольевич. — Я уже даже было решил, что передумали. Оценили расстояние и испугалась.

— Да нет, — смутилась, — просто… силы, видимо, не рассчитала.

— Да кто ж спорит, — хохотнул мужчина, уверенно преодолевая ухабы и грязевые канавы на танкообразном УАЗе. — Просто нам-то невдомёк было, телефон не доступен. И пойди тут разбери, случилось что или передумали.

— И что же вас толкнуло на поиски? — удивилась я, покрепче вцепившись в поручень над дверцей: машину трясло так, что я уже пару раз стукнулась головой о крышу.

— Так это… Борька явился, за час до рассвета, и говорит: «Езжай ты, Анатолий, спасай свою докторицу».

Деревенский говор с непривычки бил по ушам, но я старалась не обращать на это внимания.

— А Борька — это…?

— О-о-о-о, — расплылся в улыбке мой спаситель, — Борька— это Борька…

Пояснение весьма исчерпывающее.

— Ну а всё же? — проявила настойчивость.

Василий Анатольевич осторожно покосился на меня, словно решая, не сбегу ли я от него. Весь этот налёт таинственности начинал уже напрягать, пришлось заставить себя прикусить язык, дабы не продолжать лезть со своими расспросами. Не хочет говорить? Ну и пожалуйста, сама разберусь.

Но Ефимов, видимо решив, что мне можно доверять, выдал будничным голосом:

— Это наш местный шаман.

Челюсть медленно поползла вниз, на лице тут же расползлась глупая улыбка. До последнего надеялась, что глава поселения всё же признается в том, что пошутил. Но тот с самым благостным видом продолжал ехать дальше.

— Точно шаман? — переспросила я, поднимая из глубин памяти знания, полученные на курсе по психиатрии.

— Шаман, шаман, — как ни в чём не бывало повторил Василий Анатольевич. — Я понимаю, что для вас, как человека далекого от здешних мест, это может звучать странно, даже дико…

— Ещё бы.

— Но местные жители испокон веков верили. Это же древние земли. Среди бурят ещё и не такое встретишь.

— И что же, вы действительно верите в то, что этот ваш… Борис… шаман?

— На самом деле его Боржон зовут, но мы всё Борькой кличем — для русского слуха привычней, да и не дорос ещё.

Я во все глаза смотрела на говорившего, обнаруживая в своём гениальном плане первые дыры: я ничего не знала о том мире, в который собиралась попасть.

***

Программа называлась «Земской доктор». Именно ей было посвящено письмо, однажды прилетевшее мне на электронку. Там были красиво и благородно расписаны перспективы, которые давала работа на селе. Господдержка меня интересовала мало, а вот возможность отдаться любимой работе — более чем. На самом деле, я бы легко, наверное, смогла устроиться в больницу в любом близлежащем городе, но идея уехать куда-нибудь подальше вдруг оказалась тем недостающим звеном, которого так не хватало для успокоения моей израненной душе.

Переспав с этой мыслью ночь, уже наутро я схватилась за телефон. Всё оказалось не просто, а очень просто. Испытывая острый кадровый голод, меня были готовы взять на работу хоть сейчас, чем я и воспользовалась.

Все собеседования прошли удалённо, документы были отсканированы и отправлены куда надо — спасибо веку высоких технологий. В итоге уже через пару дней меня определили в фельдшерско-акушерский пункт небольшого поселения на северо-западе озера Байкал. От выплат я отказалась, а вот жильё всё же попросила предоставить.

Собственно, его я сейчас и осматривала, прохаживаясь вдоль ветхого покосившегося забора.

— Выглядит неказисто, — печально вздохнул Василий Анатольевич за моей спиной, — всё поправить некому, но зато дом крепкий и баня есть.

Да, безусловно, в современном мире наличие бани и туалета на улице было прямо… апофеозом комфорта.

— С канализацией проблемы, — продолжал Ефимов, — те, кто посостоятельней, септик себе ставят. Я могу узнать…

— Спасибо, — отчеканила, заприметив в конце участка покосившееся строение, которое, по моей страшной догадке, было туалетом. — Я сама.

Глава поселения клятвенно пообещал, что мою машину доставят к обеду, как только тракторист Колька закончит с утренними заботами.

— Потом поедем знакомиться с вашим боевым постом, — излишне бодро заверил мужчина и похлопал меня по плечу. — Ну а пока обживайтесь.

И, оставив меня наедине с моим чемоданом, укатил дальше.

Село было… пёстрой сборной солянкой. Мне, как городскому жителю, никак не удавалось оценить его масштабы: разномастные домики были раскиданы по всему склону, постепенно спускаясь к озеру, обрамлённому широким галечным пляжем.

— Сдаётся, Тотошка, мы больше не в Канзасе, — пробормотала под нос и толкнула тяжёлую дверь в дом.

Первым, что бросилось мне в глаза, когда я щёлкнула по выключателю в сенях, оказалась нахохлившаяся мышь, сидевшая посреди узкого помещения. Мышь оказалась особой негостеприимной: глянув на меня своими глазками-бусинками, она махнула хвостом и убежала прочь.

— Зашибись, — простонала я, садясь на свой чемодан. — Вот только мышей мне и не хватало.

Дом действительно был крепкий, но запущенный. Повсюду лежал толстый слой пыли, сдобренный мышиными какашками.

— Будешь Серафимой, — сообщила всё той же мыши — по крайней мере, я очень надеялась, что хвостатая в доме в принципе одна, — обнаружив её в следующей комнате.

Сени, огромная кухня с печкой, большая квадратная комната с двумя тесными «отростками» в качестве спален. В нашей с Ильёй последней квартире ванная и та была больше, чем эти спаленки. Минимум мебели — панцирные кровати, советская стенка, стол, слегка покосившиеся стулья и кухонный гарнитур, который был раза в два старше меня.

Не то чтобы мне было много нужно для счастья, но приуныть я приуныла. Вспомнилось содержимое собственного чемодана — книги да милые сердцу безделушки. Хорошо, что ещё догадалась тогда в городе прикупить посуды и тёплых вещей.

— Дура, — в который раз окрестила я себя. Ощущать себя настолько тупой мне давно не доводилась. А точнее — никогда. Хотелось схватить чемодан и бежать отсюда, сверкая пятками. Остановил Байкал, на фоне гор видневшийся в грязном окне. Сознание тут же нарисовало картину, как он в образе старого деда грозил мне пальцем. Пришлось откинуть панику в сторону.

— Чё сидишь?! — посмотрела грозно на мышь. — Работать давай.

***

Через неделю я проснулась ещё до наступления рассвета от того, что по крыше вовсю барабанил дождь. Железо над головой грохотало от души, создавая стойкое ощущение, что танцоры мира вновь вернулись в мою черепную коробку.

Уснуть не получилось. Долго лежала на продавленной постели и рассматривала потолок, который постепенно начинал светлеть — несмотря на то, что небо было затянуто свинцовыми тучами, новый день никто не отменял.

В доме пахло сыростью и немилосердно тянуло холодом. Даже колючее одеяло из верблюжьей шерсти не спасало от промозглости. С содроганием в сердце я представляла, что же ждёт меня здесь зимой, если даже сейчас, в самом разгаре лета, хотелось бросить всё нафиг и улететь в теплые страны. Подальше от скрипучих половиц, продуваемых щелей и скребущихся под полом мышей. Должно быть, Серафима всё же была семейной дамой. За то время, что прошло с моего приезда, я так и не нашла в себе душевных сил заглянуть в погреб. На ум тут же шли сцены из фильмов ужасов.

Впрочем, всё было не так уж плохо. Отойдя от первого шока, я буквально за два дня отдраила дом, что в свою очередь потребовало от меня некоторой стойкости. Из всех удобств в доме имелись холодная вода, не очень бодрой струйкой текущая из ржавого крана, и древняя двухконфорочная плита, работающая от газового баллона. Я даже не подозревала, что такие ещё остались. Поэтому процесс добычи горячей воды каждый раз превращался в целое испытание, не говоря уже о том, чтобы помыться. Запретив себе пасовать перед трудностями, я сумела не только освоить алгоритм кипячения большой медной кастрюли, но и навести почти стерильную чистоту в своём нехитром жилище. Стерильной она стала благодаря обильному количеству моющих средств и остервенению, с которым я, стоя на коленях, тёрла древние половицы, выкрашенные в бордовый цвет.

В плане личной гигиены я пока спасалась летним душем, который в погожие дни вполне прилично нагревался на солнце. В непогожие — бегала с вёдрами по направлению бани. Опять-таки предпочитая не думать о том, что будет осенью, а тем более зимой. К тому, чтобы растапливать баню, я была морально не готова.

По-хорошему, нужно было опустошить Нечаевскую карту, пустив средства на капитальный ремонт, но мне так и не хватило ни наглости, ни смелости.

А может быть, просто это всё было не так важно. После пережитого потребность в комфорте будто бы отошла на второй план. Я ведь сюда и приехала-то в поиске ответов на свои вопросы, главный из которых — куда мне двигаться? В городе эти мысли терзали меня каждую свободную минуту, здесь же, на краю света, предаваться унынию мне было некогда, нужно было… выживать.

Наконец-то зазвонил будильник, возвещая о наступлении нового рабочего дня. Тяжко вздохнув, я вылезла из-под одеяла и, сунув ноги в тапки, побрела на кухню кипятить воду.

***

К счастью, в отличие от моего забытого богом домика, местный ФАП мог похвастаться новеньким ремонтом. Небольшое одноэтажное строение было обшито сайдингом и имело пластиковые окна и двери, спасавшие внутренние помещения от любых погодных невзгод.

Специальность фельдшера я получила ещё в университете, просто потому, что… была такая возможность. Первая рабочая специальность, первые деньги, когда в особо тяжёлые и безденежные времена я брала смены на скорой. Даже потом, уйдя с головой в педиатрию, всё равно каждые пять лет подтверждала фельдшерскую квалификацию, даже когда особой нужды в этом не было. Учиться я любила, искренне веря в то, что лишних знаний не бывает. Кто бы мог подумать, что благодаря своему занудству и подлым инсинуациям со стороны судьбы, я переобуюсь столь кардинально.

Впрочем, местному населению было глубоко фиолетово, кто я там по диплому, ко мне шли со всем на свете — от простого насморка до глубоких ранений и отрезанных пальцев. Клянусь, когда на второй день моего пребывания здесь мне привели в дупель пьяного деда с замотанной грязной окровавленной тряпкой правой рукой, категорически отказывавшегося ехать в районную больницу, я почти поседела.

— Вам в больницу надо, — убеждала я деда, который по пьяни отрезал себе болгаркой часть пальца. — У вас серьёзная кровопотеря, нужно хирургическое вмешательство. Срочно!

— Дочка, — еле ворочая языком, покачал головой мужчина, — я и так в больнице…

— Это фельдшерский пункт!

— Ты доктор?

— Фельдшер!

— Вот и лечи.

Это был разговор глухого с немым. Я уже почти схватилась за телефон, чтобы позвонить в райцентр, когда мою руку перехватила Надежда Николаевна, старожил местного здравоохранения и моя патронажная сестра.

— Никуда он не поедет, а поедет, так помрёт ещё посреди дороги.

— Мне-то что с этим делать?

— Как что? — искренне удивилась она. — Руки есть? Шовный материал есть? Вот и работай.

— Меня посадят, — со всей убежденностью заверила я женщину. — Он помрёт от кровопотери, — ткнула я пальцем в деда, — а меня посадят.

— Пока ты тут разглагольствуешь, и правда помрёт. И посадят тебя за неоказание…

Возражений у меня не нашлось. Зато уже к концу этого дня стало понятно две вещи: 1) мой беспалый пациент будет жить и 2) всем глубоко наплевать, что мне предписывалось оказывать только доврачебную помощь.

Вот поэтому уже почти неделю, ощущая себя Айболитом, который сидел под деревом, я лечила всё и всех.

***

— У вас всегда такой наплыв пациентов? — спросила я после очередного изматывающего приёма — судя по всему, за неделю меня посетила едва ли не половина населения посёлка.

— Потерпи, — без особого сочувствия посоветовала Надежда Николаевна, — они же на тебя хотят посмотреть. Ещё пара недель, и любопытство сойдёт на нет. А через год, — тут меня немного передёрнуло, — и вовсе своей станешь. Ты думаешь, они сюда сопли свои лечить ходят или вдруг вспомнили про давление повышенное?

— Ну…

— Не ну, а на тебя, нового человека, идут посмотреть.

— Чего на меня смотреть-то? Две руки, две ноги. Обычная.

— А местным много не надо. У нас же тут что?

— Что?

— Раз-ме-рен-ность. Осенью туристический сезон окончательно схлынет — и совсем тоска станет. А так… Новый доктор.

— Фельдшер.

— Доктор. Это же вон какое событие!

Скептически фыркнула. Логика местных сложна для моего понимания.

— Слушайте, Надежда Николаевна, а с прежним-то фельдшером что случилось? Я так поняла, что она свой срок не доработала.

— А, — махнула рукой моя собеседница. — Катька хорошей женщиной была, работящей, да и дело своё знала. Но сынок у неё был катастрофа ходячая. Она ведь сюда приехала, дабы Женька своего от плохой компании отвадить. А он что? Правильно. Свинья везде грязь найдёт. Мы с ней в райцентр уехали, а он с заезжими загулял, притащил пьяную компанию к себе домой, ну они там и… набедокурили.

Я невольно подобралась в ожидании подробностей.

— Представляешь, что-то там курили, а по дурости угли уронили. Говорят, что всё подняли, но, видимо, нет. Пожар всем селом тушили, тут же как? Одна хата займётся огнём — считай, что все… Но, к счастью, дальше их дома огонь не пошёл. Да и бестолочи эти целы остались. Хотя, по-хорошему, выпороть бы их. Городские быстро домой укатили, а Катьке всё разгребать. Жильё же служебное было, за него ещё платить. Анатолич, конечно, чем смог, помог, дело замял. Но Катерину с отпрыском своим попросил уехать, чтоб этот паразит ещё чего не натворил.

— Жесть, — только и смогла заключить я.

— Ещё какая, — кивнула медсестра. — Ты поэтому на наших за излишнюю настороженность не серчай. Это тебя раньше встретили бы со всеми почестями, а сейчас так… опасаются.

— Да я…

— Не страшная, знаю. Но в «чужаках» какое-то время походишь. Говорю же, через год коситься перестанут.

И в очередной раз это «через год» кольнуло со страшной силой. Было в нём что-то пугающее. Планировала ли я быть здесь через год? Вряд ли, я не собиралась сбегать от цивилизации или уж тем более подаваться в отшельники, мне просто нужно время, чтобы… что?

***

Через неделю поток бабулек иссяк. Я даже выдохнула, не обнаружив с утра под дверью очередную делегацию местных кумушек. Поэтому со спокойной душой окопалась в амбулаторных картах. Пусть моя предшественница и была «хорошей женщиной», но в документах образовался полный ахтунг. А документы, как известно, порядок любят.

Ближе к обеду в дверь вежливо, но настойчиво постучались.

— Можно?

Я оторвала голову от бумаг и… нервно сглотнула, под столом скрестив пальцы: «Не дай бог». Даже вслух попросила:

— Пожалуйста, только не говорите, что вы рожать пришли.

Девушка, стоявшая в дверях, легко рассмеялась. Смех у неё был звонкий и мелодичный.

— Не переживайте, раньше следующей недели не рожу.

Я невольно скривилась, ещё на что-то надеясь.

— Но вы же успеете к этому сроку уехать в райцентр?

Посетительница снова засмеялась и снисходительно покачала головой:

— Нет, а зачем?

И правда, зачем… Мне поплохело. Судорожно в уме перебирала свои знания в области акушерства, в результате решила, что к таким подвигам не готова, о чём честно и предупредила будущую роженицу:

— Если вам интересно, то роды я принимала… ни разу.

— О, — махнула она рукой, — не переживайте. Это мои третьи роды, думаю, справимся.

Погрустнела я окончательно. Ещё раз окинула её пристальным взглядом, опасаясь найти признаки безумия, но девушка выглядела вполне вменяемо. Даже, можно сказать, цветуще. Она была сама по себе красива: иссиня-чёрные волосы, заплетённые в толстую косу, раскосые глаза, чётко очерченные губы, округлившиеся щёчки и… огромный живот. Но её внешность не шла ни в какое сравнение с неуловимо исходившей от неё аурой силы, молодости и энергии.

— Чем я могу вам помочь? — в конце концов спохватилась я, осознав, что слишком долго рассматриваю незнакомку.

— Вот, Дари учудила.

Кто такая Дари, я поняла, лишь когда из-за спины девушки появилась девочка лет четырёх. Смотрела она настороженно, исподлобья, прикрывая лицо маленькой ладошкой.

— Привет, — улыбнулась я ребёнку, на что та испуганно нырнула за спину матери.

Кабинет вновь наполнился мелодичным смехом.

— Дари, тётя — доктор, она не будет ругаться, только посмотрит твой нос.

И конечно же, малышка, чьё детское сознание пропустило слова мимо ушей, продолжила прятаться от меня.

Невольно улыбнулась: сколько их было, таких ситуаций, в моей практике? Не счесть. Как выяснилось, по детям я всё-таки скучала.

— Могу и не смотреть, — пошла от обратного, — уверена, что и без этого ему досталось.

Девочка промолчала, зато её беременная мама всплеснула руками.

— Это надолго. На самом деле она бойкая… там, где не надо.

И вперевалочку зашла вглубь кабинета к стулу для посетителей.

— Давайте пока знакомиться. Я — Янжин, но можно просто Яна, — после чего протянула мне руку.

— Нина, — просто откликнулась я, опуская отчество. С ней вообще сложно было оставаться формальной.

— Знаю, у нас все только о вас и говорят.

— Хорошее?

— Пока просто… говорят, — и опять эта широкая и обезоруживающая улыбка.

Мы немного поговорили о жизни в посёлке, а потом я не утерпела и таки задала вопросы о её беременности, с ужасом думая о том, что буду делать через неделю, когда Яне приспичит рожать. Хоть пункт у нас был в том числе и акушерский, но в силу кадрового голода имелись только педиатр (я) в роли фельдшера и медсестра советской закалки.

— Не переживай, — легко перешла она на ты. — Я же говорю, всё под контролем. У меня мама повитуха, она нам всем помогла на свет появиться.

Я чуть не закатила глаза.

— Повитуха?

— Знаю, для вас, городских, это звучит дико, но мы тут так живём. Раньше же женщины как-то рожали.

«Ага, рожали, — подумалось мне. — И гибли тоже нередко…»

— Да, но это всё равно может быть небезопасно. Тазовое предлежание, обвитие пуповиной…

— Пока что всё хорошо. Последнее УЗИ не показало никаких угроз…

УЗИ? Я почти выдохнула с облегчением.

— … да и если бы была какая-то угроза, Боржон бы обеспокоился.

Слух зацепился за знакомое имя.

— Это тот, который Борис, который шаман?

И всё-таки интонация меня подвела — столько скепсиса в моём голосе сложно не заметить.

Зато Яна развеселилась ещё сильнее.

— Тебе здесь ко многому предстоит привыкнуть.

Узнать подробности мне не удалось, потому что в этот самый момент Дари решила отлипнуть от двери и почтить нас своим присутствием.

Самостоятельно взобравшись на кушетку, стоявшую у стены, она убрала ладонь от лица и ткнула пальцем в нос:

— Это нужно убрать.

Жена местного шамана хихикнула, весело констатировав:

— А ты ей, кажется, понравилась.

С носом не случилось ничего криминального, если не считать большой бусины, которая виднелась в правой ноздре. Я даже слегка удивилась, что женщина, готовая рожать ребёнка в домашних условиях, потому что её домашний провидец не увидел в этом ничего опасного, не смогла сама извлечь бусину из детского носа.

— Я могла бы, — Яна словно прочитала мои мысли, — но мы с Дари решили, что прийти познакомиться лично будет интереснее.

***

Мир вокруг удивлял каждый день чем-то новеньким. И даже местная «раз-ме-рен-ность» будоражила меня всё сильнее, будто бы намекая, что расслабляться нельзя и готовой следует быть ко всему.

Байкал был разный, и населённые пункты вокруг него тоже.

Наш посёлок отличался особыми контрастами. Здесь не было горячего водоснабжения, но имелись в наличии солнечные батареи. Здесь имелась своя лодочная станция, но не было нормальной дороги. Здесь был свой ФАП, но люди ходили сюда из любопытства или забавы ради, а случись что серьёзное — сначала бежали к шаману и уже потом… ко мне.

Старые бревенчатые домики намекали на то, что жизнь здесь не менялась годами. И зря я поначалу дулась на Василия Анатольевича, выделившего мне мой «неказистый» домишко. Почти все в поселке жили так. Редкое хозяйство могло похвастаться более или менее современными условиями жизни.

Зато здесь имелось единственное маленькое захудалое кафе, в котором готовили самые вкусные буузы на свете.

Ну а природа здесь была… поразительной. У меня каждое утро перехватывало дыхание, когда я выходила на крыльцо своего домика. Мир будто проступал из голубой дымки, обёрнутый тишиной и умиротворением, и только Байкал, своими волнами накатывающий на берег, напоминал о том, что жизнь продолжается.

Люди здесь жили рыболовством и немногочисленным туристами, которые в поисках «естественной» природы и экстрима забредали в нашу глушь. К слову, тур по особо живописным местам стоил каких-то баснословных денег. Впервые, когда услышала местные расценки, я, мягко говоря, обалдела… Будучи уверенной в том, что ни один здравомыслящий человек не отвалит половину годового среднестатистического заработка, я лишь крутила пальцем у виска, наблюдая за тем, как местные бизнесмены вели свои дела. Но… как оказалось позже, своего клиента можно найти всегда. И сюда действительно ехали, не много, но стабильно.

— Заповедные места, — однажды пояснила мне жена главы поселения. — Можно сказать, что святые.

— Да на Байкале куда не плюнь, всё святые места…

— Тс-с-с, — зашипела она на меня, — плевать-то как раз нельзя. Впрочем, как и ругаться. Просто… есть популярные места, типа Ольхона, туда едут все, а есть те, кто ищет тишины и прозрения, им нужно что-то помощнее.

Все эти околооккультные разговоры порядком меня злили. На дворе стоял XXI век, а местные жители все ещё поклонялись духам и боялись громко выяснять отношения в лесах или же на берегу озера.

И пусть я сама впадала в тихую нирвану от здешних видов, но каждое «нельзя» меня удручало, просто потому, что в людях говорила не культура, а страх перед высшими силами: нельзя мусорить, сквернословить и так далее.

Я не испытывала экстаза от местного аскетизма, до последнего не понимая, что меня тут в принципе держит. Да, было приятно ощущать себя полезной, но обидно проигрывать по силе авторитета какому-то там шаману.

Через неделю я поймала себя на мысли, что начинаю тихо закипать от злости.

***

Хотела я того или нет, но шаманизм сам свалился мне на голову. Причём посреди ночи, вежливо, но настойчиво постучав в мою дверь.

В последние дни погода стояла вполне тёплая, мне удалось хоть немного просушить дом, и в нём даже стало приятно находиться, что было абсолютно не лишним для моего прооперированного лёгкого.

В общем, на крыльцо я выскочила в пижаме, со всклокоченными волосами и круглыми глазами, уверенная, что случилось что-то экстренное.

Но при слабом свете фонаря передо мной обнаружился вполне себе спокойный мужчина с раскосыми глазами и вежливой, слегка усталой улыбкой.

— Всё хорошо, — сходу успокоил он меня, — все живы и целы.

Говор у него был размеренный, со скрытой смешинкой.

Хоть мы никогда не виделись, интуиция кричала — он.

— А вы ещё и мысли читаете?

— Нет, — усмехнулся мой незваный гость, — просто у вас вид такой… боевой, что и телепатия никакая не нужна.

Покачала головой, вдруг запоздало сообразив, что стою перед незнакомым человеком, можно сказать, едва ли не в белье. Но смущения отчего-то не испытывала. Было в Борисе что-то такое… безопасное.

— Так чем, собственно, обязана? — ехидно вскинула я бровь. — Раз все живы и целы. Или у вас такой обычай — вламываться в чужие дома посреди ночи?

— А кто-то вламывался? — лукаво удивился он. — Вроде бы честно просто постучал.

Хотелось съязвить, но в голову, как назло, не шло ничего достойного, пришлось ограничиться грозным видом, с которым я и повторила свой резонный вопрос:

— Так чем обязана?

— Нужно, чтобы вы зафиксировали факт рождения.

— Яна? — тут же спохватилась я.

— Всё хорошо, — снова уверил меня шаман. — Мальчик, — с нотками гордости сообщили мне, — вполне здоров и криклив. Нужно просто соблюсти бюрократические формальности.

— Какие вы слова знаете, — взъелась я, сама толком не понимая на что.

— А мы вообще здесь умеем удивлять, — ничуть не обиделся парень. Всё-таки выглядел он сильно молодо.

Недовольно фыркнула и скрылась в доме. Быстро и резко одевалась, почему-то продолжая злиться. Общение с шаманом оказало на меня странный эффект. С одной стороны, он был обычный. Простой бурятский парень в джинсах и свитере. И да, было глупо ожидать, что он явится ко мне с бубном и мешком куриных костей. Но я всё равно подсознательно ожидала чего-нибудь такого. Слишком уж мощный ореол мистицизма был создан вокруг его личности местными жителями.

До их дома шли молча. Молодой отец что-то насвистывал себе под нос и весело размахивал моим медицинским саквояжем, который я так настырно потащила за собой из дома. Джентльменство провожатого свело мои тяготы в пути к разглядыванию звёздного неба и грустным размышлениям о несправедливости этого мира. Как так? Никакие достижения современной медицины и все нечаевские деньги не смогли спасти наших детей. А кто-то вон… рожал дома, едва ли не в полевых условиях, как кошки, и абсолютно не парился из-за этого.

Мысли были нехорошие, завистливые и ядовитые. Возможно, именно это и раздражало меня в Боржоне — лёгкость, с которой они с Яной относились к происходящему. Да я бы на их месте… Но я не была на их месте и вряд ли уже буду. И это сильно удручало. Даже звёздно-снежный купол ночи над головой не в силах был успокоить меня сегодня.

Семейство жило почти на самой окраине. В окнах горел свет, разбавляя кромешную мглу вокруг. Уже у самых ворот мой спутник нарушил молчание:

— Сможешь взять себя в руки?

— В каком смысле?! — тут же насупилась я, решив, что он сомневается в моей компетентности.

— Эмоции свои поумерить, — вздохнул мужчина. — В прежние времена тебя даже на порог бы не пустили.

Нахмурилась. Зато шаман вдруг улыбнулся, рассмотрев что-то на моём лице, освещённом светом из окон.

— Знаешь, фраза «изгнание злого духа» почти про тебя.

— Я не злая.

— Знаю, — всё так же мягко усмехнулся он. — Просто запутавшаяся.

— Вот только этого не надо!

— Чего?

— Пытаться впечатлить меня своими дешёвыми фокусами.

— Ещё и не начинал.

— Ну-ну… Если вам нравится играться в ваше шаманство, то пожалуйста.

— Послушайте, Нина…

— Евгеньевна.

— Хорошо, Нина… Евгеньевна, — Борис снисходительно кивнул. — Понимаете, в данном случае не надо быть шаманом. Даже психологом необязательно. Просто у вас всё на лице написано.

Едва сдержалась, чтобы не коснуться рта. Вот же манипулятор фигов!

— Даже не хочу знать, что вы там себе напридумывали.

— О! Ничуть в этом не сомневаюсь.

Мы обменялись красноречивыми взглядами — его был задумчиво-сочувствующим, а мой гневным и стервозным.

Наверное, я бы и дальше продолжила выставлять себя истеричкой, если бы в этот момент не открылась дверь в дом и тучная бурятка в возрасте не спросила:

— И долго вы тут собираетесь воздух сотрясать?!

***

В том, что родила именно уже знакомая мне Янжин, сомневаться не приходилось. Доказательства, как говорится, были на лицо: мне предъявили роженицу, ребёнка, плаценту и паспорт. Пуповина была перерезана, все необходимые процедуры проведены. Поэтому мне оставалось только провести осмотр новорожденного и задокументировать приход нового человека в этот мир.

Женщина, волевым усилием затащившая нас в дом, оказалась матерью Яны, а по совместительству ещё и местной повитухой. Смотрела она на меня с недоверием, словно сомневаясь, можно ли мне доверить внука.

— А с именем уже определились? — из вежливости поинтересовалась я, на что женщина тут же скривилась.

Зато Янжин звонко рассмеялась, видимо уже оправившись после родов. Что-то сказав матери на бурятском, она повернулась ко мне:

— Не обращай внимания, — в какой-то момент (в какой именно, я упустила) мы с ней перешли на ты. — Местные поверья, чужакам нельзя говорить имя ребёнка. Раньше вообще лет до восьми детей могли звать другим именем, дабы злые духи не забрали.

— Злые духи? — хмыкнула я. — Твой муж полагает, что я прекрасно подхожу на эту роль.

— Враньё, — откуда-то из соседней комнаты крикнул Борис, — я всего лишь попросил сменить настроение.

Закатила глаза, за что тут же получила очередной комплимент от местных специалистов, на этот раз от почтенной повитухи:

— Слишком гордая. И своенравная.

— Мама, — вздохнула Яна, а потом вновь обернулась ко мне. — Ей сложно доверять приезжим…

— Ничего не сложно…

— … особенно, когда дело касается семьи.

— Ничего, я понимаю, — смиренно согласилась. — Я, наверное, лучше пойду.

— Боржон проводит.

— Не стоит.

— Стоит.

А она была упрямая, эта смелая бурятка, родившая троих детей на краю света.

На прощание бросила взгляд на маленького сморщенного мальчика, мирно сопевшего у неё на груди. На душе колыхнулось что-то теплое пополам с горечью.

— Ещё раз поздравляю. Ещё что-то будет беспокоить, зовите меня тут же.

— Разберёмся, — заверила меня мать Янжин таким тоном, как-будто я только что предрекла их семье тридцать три кары небесные. Комната опять наполнилась лёгким смехом.

На улице светало, небо озарялось невероятными всполохами, как если бы сам Ван Гог использовал его в качестве своего полотна. И опять мы шли в тишине, с той только разницей, что я больше не злилась, словно вид живой и здоровой Янжин и её сына подействовали на меня умиротворяюще. Мы уже дошли до развилки дорог, когда шаман неожиданно предложил:

— Прогуляемся до берега?

Напряглась, недовольно сморщив нос.

— Вас не смущает, что дома жена, родившая пару часов назад, ждёт?

— А почему меня это должно смущать?

— Э-э-э… — растерялась я. — Ну как же… она родила… а вы тут с посторонними женщинами до берега «прогуливаетесь».

— По-моему, вы какой-то двойной смысл в моё предложение вкладываете.

Смутилась. Ничего такого в виду я не имела, просто… видимо, окончательно перестала доверять мужчинам.

— Нина…

— Евгеньевна.

— Нина Евгеньевна, — усталый вздох, — давайте дойдём до берега? Я хочу вас поблагодарить за вашу помощь.

— Поверьте, не стоит. Ваша жена и… тёща сами всё сделали.

— И вас это задевает?

Я попыталась беззаботно улыбнуться, но получилось лишь какое-то судорожное движение губ.

— Это не моё дело. Ваша семья, ваши правила.

Боржон покачал головой:

— Да бросьте, скажите уже правду в лицо, хоть раз.

Внутри опять всё закипело, полностью рассеивая моё благостное настроение, вызванное таинством прихода новой жизни в этот мир.

— Слушайте, почему у всех манера лезть ко мне в душу?! Я не просила!

— Уже лучше, — загадочно заметил шаман, после чего резко сменил тему: — Поэтому предлагаю просто дойти до берега.

Нервно заскрежетала зубами. Как же меня достала человеческая надменность и уверенность, что каждый лучше моего знает, как МНЕ жить МОЮ жизнь. Уже открыла было рот, чтобы сообщить этому фигову «фокуснику» всё, что о нём думаю, но тут поймала его взгляд на себе. Взгляд был полон сочувствия и… понимания. Запнулась. Чем, собственно, и воспользовался Боржон, негромко повторив:

— Пойдёмте, не пожалеете.

Путь выдался длинным. Он вёл меня какими-то своими тропинками, пару раз я даже едва не навернулась, спускаясь с высоких камней, и каждый раз мой спутник ненавязчиво, но настойчиво оказывался рядом, дабы поддержать, подставить плечо или же просто предостеречь.

Наконец-то кусты перед нами расступились, и мы оказались на небольшом обрыве. Я уже было хотела отшутиться, что он привёл меня сюда, чтобы скинуть со скалы, но… открывшийся вид напрочь лишил меня дара речи. Солнце уже успело подняться из-за горизонта, но оно будто бы было приглушено — туман клубился над водой, создавая непередаваемое ощущение потустороннего мира, как если бы это души ушедших скользили по поверхности озера.

По коже пошли мурашки.

Байкал в очередной раз поражал своей бескрайностью, в окружении скал он реально казался краем света.

— Красиво, правда? — нарушил тишину мужчина.

— Невероятно… — сипло прошептала я. — Это великолепно.

— Наверное, — согласился Борис. — Но, знаете, Байкал не всегда такой. Иногда он бывает крайне жесток и не прощает ошибок. В истории известны случаи, когда во время штормов он разбивал суда о скалы и люди умирали, примерзая к камням.

Меня передёрнуло.

— Зачем вы мне это рассказываете?

— Чтобы вы понимали: великое благо способно обернуться великим злом, а великое зло…

Он замолчал, а я заставила себя отвести глаза от воды и взглянуть на своего проводника.

— Ладно. Сдаюсь. Выдавайте мне свою пятикопеечную мудрость и пойдёмте по домам… я устала.

Как я ни старалась, но он не разозлился. Лишь опять окинул меня своим снисходительным взором.

— Нина, ответьте себе на один простой вопрос: зачем вы здесь?

Чуть не ляпнула, что он сам сюда меня привёл, но решила не топить себя окончательно. Я и так в этой ситуации выглядела полной дурой.

— Вас что-то не устраивает во мне? В моей работе? Вы не доверяете моей квалификации?

— Нет, что вы. Полагаю, вы замечательный специалист.

— Тогда что? Чего вам ещё не хватает? Я недостаточно «хороша» для здешних мест?

Шаман закашлялся, поперхнувшись.

— Вас так сильно беспокоит мнение окружающих?

— Вы. Ошибаетесь, — отчеканила я, проклиная свою неспособность остановиться.

— Нина, я вам не враг.

— А кто же?

— Просто случайный знакомый, — пожал плечами Борис, после чего лукаво заметил: — Правда, вы не хуже моего знаете, что случайности не случайны.

И вот тут я не выдержала, рассмеявшись в голос. Уж больно эта сцена походила на плохую отечественную мелодраму, по сюжету которой шаману предстояло разложить всю мою жизнь по полочкам, после чего я должна была испытать просветление и совершить что-нибудь гениальное, например спасти мир от чумы… ах да, нынче на повестке дня был ковид.

— Всегда говорю, что вижу, — продолжил он, когда я немного успокоилась. — А вижу я перед собой отважную и стойкую женщину, которая в штыки воспринимает абсолютно всё, что с ней происходит. Вы привыкли защищаться. Наверное, вам страшно… не знаю. Ну вы уже сделали смелый шаг, а теперь снова замерли на месте…

— Вы ничего не знаете обо мне.

— Вы даже дом свой боитесь переделать, — пропустили моё замечание мимо ушей. — Хотя по вам и вашей машине видно, что дело не в деньгах.

— Это не мои деньги.

— Да ладно вам! Просто вы боитесь… боитесь вкладывать свои силы, боитесь довериться месту, боитесь отнестись к дому как к… дому. А вдруг привыкнете? Вдруг понравится?

— Я через некоторое время уеду отсюда.

— Ничуть в этом не сомневаюсь. Но живёте-то вы здесь и сейчас. И никакого «потом» может не быть. Вы же знаете это не хуже моего. Какая разница, на сколько вы здесь? День, два, неделя, год, вся жизнь… Жить нужно сейчас.

***

Проснулась я резко. Словно меня выкинуло… откуда? В голове царил сплошной туман, как на поверхности Байкала. Байкала? Ах да… Разговор на обрыве казался далёким и ненастоящим, хотя с утреннего рассвета прошло всего ничего.

Часы на сотовом показывали полдень. Бессонная ночь взяла своё. Обратный путь до дома в памяти… не отложился.

Слезла со скрипучей кровати, нащупав тапки.

На пороге комнаты восседала Серафима.

— Кошку заведу, — пообещала я ей. — Или кота. А ещё лучше и кошку, и кота. И вот такенную мышеловку.

Мышь махнула хвостом и неспешно засеменила прочь, должно быть не особо поверив моим угрозам.

— Обязательно заведу, — повторила себе под нос и поплелась умываться.

У меня был официальный выходной.

***

На улице ярко светило солнце, я потянулась и окинула взглядом свой двор. Если не считать протоптанных дорожек от дома до калитки, туалета, бани и прочих хозпостроек, всё остальное пространство отличалось крайней запущенностью. Местами трава доставала до пояса. Я никогда не страдала тягой к садоводству, скорее уж наоборот: воспоминания о родительской даче и детстве, проведённом среди грядок с сорняками, вызывали не самые лучшие эмоции.

Но тут мне подумалось, а какого, собственно, фига? И… я пошла искать человека с косой. Таковой нашёлся в доме напротив. Соседей я все эти недели упорно избегала, делая вид, что не я должна делать первый шаг. Короче, городских замашек во мне наличествовало более чем достаточно.

Знакомство и просьба о помощи заняли всего ничего. Сгорбленный сосед в возрасте с ходу согласился помочь и уже через десять минут явился на мой участок с электрической косилкой наперевес. Вся работа заняла почти час, но от денег мужчина отказался, хотя я была настойчива.

— Сочтёмся, — беззубой улыбкой пообещал он, — соседи же.

— Соседи, — согласилась я, невольно ощутив укол совести, пока ещё не понимая за что.

Мужчина ушёл, а я осталась один на один с кучами скошенной травы.

— Непорядок, — объявила сама себе и пошла собирать всё в маленькие кучки. С физической активностью не заладилось. Устала быстро, да и дыхание сбилось тоже практически сразу. Забавно, но дом я отмывала на каком-то адреналине, практически не ощущая никакого дискомфорта. Зато теперь… стало ясно, что я ни разу не в форме. Но жалеть себя было не с руки, поэтому решила действовать не спеша и поэтапно. Собрать, перенести, присесть отдохнуть. И так по кругу.

В третью мою ходку по сгребанию травы поймала себя на странном ощущении, будто за мной кто-то наблюдает. Покрутив головой по сторонам, никого не заметила. Но ощущение слежки не уходило. Я настолько увлеклась своей тревогой, что сама не заметила, как сгребла все остатки травы в один стог, получилось прилично. Вытаскивать его за ограду уже не было никакого желания, поэтому… недолго думая, я плюхнулась на импровизированный сеновал и уставилась в небо.

Чье-то пристальное внимание по-прежнему чувствовалось, чужой интерес буквально жёг кожу. Однако опасности он мне не нёс. Прикрыв глаза, попыталась отключиться. Не вышло. Словно повинуясь какому-то порыву, я резко крутанулась на бок, и как раз вовремя, чтобы увидеть, как тёмная макушка нырнула за ограду.