Глава 6.

Две недели назад

Бесцельно колесила по городу, то и дело косясь на папку, беспечно брошенную на соседнее сиденье. Наверное, это можно классифицировать как должностное преступление, но ведь в ней содержалась информация о пациенте, который наполовину являлся носителем генов моего мужа… А у нас всё должно было быть с ним поровну, не так ли?

Голову разрывала сумятица горьких мыслей: от подозрений вселенского заговора до идеи врезаться в ближайший столб. Снова и снова выстраивала, подвергала критике и отметала логические цепочки. Что, если это злые манипуляции Петрушевской и её начальницы? — ну не могли они не сопоставить наши фамилии! Но всё упиралось в банальное — зачем? Допустим, они хотели срубить бабла. Однако это не отменяло, а только усугубляло тот факт, что у Ильи всё-таки был сын на стороне.

Наверное, я могла бы понять всё, даже измену. Не принять, конечно, но хотя бы логически допустить. А тут… Это ведь была не просто интрижка у меня за спиной, а самый настоящий ребёнок, которому было уже почти пять лет. И вот это буквально взрывало мой разум, ведь, как ни крути, выходило, что он стал отцом не сильно позже того, как я потеряла наших… мальчиков.

Почти до самой ночи просидела за рулём, жалея себя и оплакивая в момент рухнувший брак. Но всё это было словно… не по-настоящему, будто весь ужас ситуации никак не мог добраться до моего сознания.

Уже после десяти позвонил Нечаев.

— Привет, ты где?

Откуда-то нашла в себе силы ответить:

— У Ангелины.

Голос звучал ровно, без единой нотки истерики. Я не планировала врать. Мне вообще не хотелось с ним говорить, ибо слишком много всего рвалось наружу. Но мои губы продолжали шевелиться, выталкивая ложь.

— Засиделись… я, наверное, у них ночевать останусь.

— А предупредить?

— Спонтанный девичник.

В трубке повисла тишина, нарушаемая лишь дыханием Нечаева.

— Ты хочешь, чтобы я за тобой приехал?

— Нет, — ответила слишком резко, пришлось выдохнуть и взять себя в руки. — Всё в порядке, правда. Просто давно не виделись.

— Ты к ней на работу каждый день ездишь.

Наверное, на подобных мелочах и сгорают неумелые манипуляторы.

— Так это на работе, — наигранно фыркнула я, — разве там поговоришь? А тут… вино, приятная компания и замечательная возможность перемыть косточки.

— Боюсь спросить кому, — вроде как пошутил муж, кажется, поверив мне.

— Как кому? Конечно же вам с Кешкой.

Илюха крякнул, по-видимому приняв мой ответ. А может быть, просто сделав вид.

— Ладно, развлекайтесь.

Я судорожно закивала головой, забыв, что он не может видеть моей реакции.

— Нин, — хрипловато шепнул в трубку Нечаев, — ты же знаешь, что я тебя люблю?

На глазах моментально выступили горькие слёзы, которые были куда болезненнее всех моих сегодняшних рыданий. Я молчала. Он молчал. Наверное, всё понимал… и ничего не мог сделать.

За эти странные мгновения, которые, казалось, тянулись вечность, я изгрызла губы в кровь.

Наконец из трубки раздалось рваное:

— До завтра.

На этом наш разговор был завершён.

Утерев тыльной стороной ладони слёзы вперемешку с кровью, я набрала Чуганову.

— Надеюсь, ты мне что-то хорошее скажешь, — весело начала подруга.

— Если Илья будет звонить, скажи, что я у вас… сплю. И Кешу предупреди.

— Так, — всё веселье мигом куда-то исчезло, — а ты где?

— У любовника, — зло выдала и сбросила вызов.

***

Ночь провела в гостинице за изучением карты. К сожалению, это была не полная история болезни, а лишь усечённый вариант, предназначенный для того, чтобы другой человек мог в общих чертах понять ситуацию.

Порок сердца диагностировали Егору уже после двух лет, когда одышечно-цианотические приступы стали очевидны. То ли уровень медицины там, где жила Карина с сыном, оставлял желать лучшего, то ли сама Павлова была не особо внимательна к ребёнку. В любом случае, оба варианта вызывали во мне острый приступ злости.

После постановки диагноза мальчику назначили медикаментозное лечение, которое мало повлияло на общую картину. Год назад Егору провели паллиативную коррекцию, после чего состояние ребёнка заметно улучшилось, но его сердце всё равно продолжало работать не в полную силу, а организму по-прежнему не хватало кислорода. По показателям веса и роста Егор заметно отставал от нормы в своей возрастной группе.

В общем, мальчик нуждался в радикальном вмешательстве, но его родители отчего-то медлили. И это взбесило меня ещё сильнее. Неужели Нечаеву было жалко денег на собственного отпрыска?! Вот лучше бы на ребёнка потратился, чем купил себе новую тачку, а мне шубу!

А потом меня накрыли сомнения. А вдруг… а если… Я понимала, что во мне говорили эмоции, но трезво оценить ситуацию никак не получалось. Во-первых, информации было слишком мало, а во-вторых… слишком глубоко оказалось моё разочарование от предательства мужа.

В какой-то момент даже всплыла надежда, что я попросту сошла с ума.

***

Утро встретило меня проливным дождём. Из зеркала на меня смотрела зарёванная версия бабы-Яги. Кое-как замазала консилером синяки под глазами.

Пока ехала до места работы, собрала все пробки, в результате опоздав едва ли не на час.

— Вас Надежда Викторовна искала, — сообщила мне всё та же Катя, с которой мы столкнулись в коридоре.

— Зачем? — уставшим голосом уточнила я, не ожидая ничего хорошего.

— Там мальчика новенького привели, хотела, чтобы вы встретили. И его мать просила с ней связаться.

В дополнение к последней новости мне ещё и лист бумаги протянули с записанным на нём номером.

— Хозяйка-то сама где?

— Уехала.

С сомнением посмотрела на листок и… резко схватила его, чем явно напугала воспитательницу. Но мне было наплевать.

— А мальчик где?

— Егор? В игровой…

Вообще-то в стенах центра был принят строгий дресс-код, каждому полагалось ходить в своей рабочей одежде. Мой обязательный гардероб включал белый халат и такого же цвета кроксы. Но сегодня я пренебрегла этими требованиями, влетев в игровую в грязных после дождя туфлях и мокрой ветровке.

Здесь, как обычно, царил здоровый детский шум. Дети играли, смеялись, кричали. Лишь один ОН предпочитал держаться в стороне от общей массы и тихонечко водить машинкой по столешнице, с опасением поглядывая на других детишек. В метре от Егора маячила нянечка с едва скрываемым ужасом на лице. И если честно, я её понимала. Он был маленький, даже для пятилетки, тощий и хрупкий, с практически прозрачной бледной кожей и синими губами. Казалось, что он может рассыпаться только от одного дуновения ветра. Маленький кузнечик в огромной мире. Но самым ужасным для меня были огромные глаза на тонком лице… глаза моего мужа

В груди болезненно защемило, и меня чуть не вырвало, хорошо ещё, что я успела вовремя выскочить в коридор. Будь ты проклят, Нечаев!

***

Никакого плана у меня не было. Поначалу просто отрешённо сидела в кабинете, смотря пустым взглядом в потолок. Плохая идея, потому что сознание то и дело выискивало в памяти образ тоненького мальчика с синими губами.

А потом рука сама потянулась к телефону, который был выключен ещё со вчерашнего вечера. Стоило экрану ожить, как на меня посыпалась куча уведомлений о пропущенных вызовах от Гельки, Надежды Семёновны, Ильи и даже Кости.

Но контакт, по которому я позвонила первым, не принадлежал никому из них.

— Алло, — в трубке послышался знакомый голос Павловой, серьёзный, слегка повзрослевший и немного уставший.

— Добрый день, меня зовут Н… …ика, — слегка запнувшись, соврала я, — Евгеньевна, и я работаю врачом в детском центре, куда ходит ваш сын.

— Что-то случилось?! — тут же испугалась Карина. — Егор?! Я сейчас приеду.

Внутри проскочило неясное раздражение, мол, стоило отдавать в сад и рисковать его жизнью, чтобы потом точно так же вздрагивать от каждого звонка.

— Нет-нет, — тем не менее поспешила я успокоить свою соперницу, — с ним всё в порядке. Просто нам с вами не удалось встретиться, а мне передали, что вы хотели со мной поговорить.

— Я могу сейчас подъехать.

Да, непременно, сцена будет эпичная.

— Думаю, не стоит, — достаточно твёрдо отклонила её предложение. — Пока достаточно телефонного разговора.

Наверное, было что-то такое в моём тоне, из-за чего Павлова не осмелилась со мной спорить, хотя ей хотелось — я чувствовала. По крайне мере, мне бы на её месте было просто необходимо в живую увидеть, кто будет отвечать за моего сына.

Разговор у нас выдался достаточно долгий, крутившийся вокруг одной темы — заболевания Егора. Карина долго и в мельчайших подробностях рассказывала мне, на какие изменения в состоянии её сына стоит обращать внимание, при какой степени нагрузки усиливается одышка, когда возникает максимальный упадок сил, при каких условиях возможна потеря сознания…

И эта подробная лекция никак не вязалась с тем образом, который уже успел сложиться в моей голове. Ну не могла мать-кукушка, столько лет игнорировавшая симптомы, сейчас с такой педантичностью и тревогой наставлять меня, как следует обращаться с больным ребёнком! Значит, не кукушка, значит, не игнорировала. От этого стало грустно, словно у меня забрали очередной повод ненавидеть Павлову.

«Ну и ладно, — шептала моя обида, — мы потом на Нечаеве оторвёмся, пройдясь со всем возможным гневом по его сволочной заднице».

Когда звонок наконец-то был сброшен, я ощутила себя выжатым лимоном, абсолютно обессиленной. На душе была такая бездонная пустота, что казалось удивительным, как она ещё не поглотила и меня, и всё на земле.

Пока я приходила в себя, пытаясь осмыслить происходящее, трубка в моей руке настойчиво завибрировала. «Илюшка», — гласила надпись на дисплее.

Ждала до последнего, надеясь, что мужу скоро надоест набирать мой номер, но он звонил снова и снова, пока я… не сдалась.

— Нина, блин! — рявкнул муж в трубку, явно находясь в бешенстве. На долю секунды я даже размечталась, что он всё знает о том, что я тоже знаю ВСЁ. И не нужно будет больше терпеть, раз за разом прокручивая обрывки информации и пытаясь хоть как-то слепить их в одно целое. Но Илья заговорил совсем о другом, и по телу прокатилась волна облегчения, словно иллюзия того, что у меня всё ещё есть муж, оказалась нетронута. — Где ты?! И какого хера не отвечаешь на звонки?! Я тут чуть не поседел…

Ну да, ну да. Тяжело же тебе пришлось — разрываться между сумасбродной женой и несчастной любовницей.

— Я у Чугановых… — пустила в ход свою универсальную ложь, но он резко оборвал.

— Не ври! Я только что разговаривал с Кешей, и он тебя не видел херову тучу лет! — он пытался говорить спокойно, но голос всё время срывался на хриплый рык. Наверное, попадись я сейчас супругу на глаза, он бы и меня на части разорвал. — Нина, что, чёрт возьми, происходит?

Когда-то, на заре моей медицинской карьеры, один уважаемый человек предлагал мне выбрать специальность в области реаниматологии, обосновывая это тем, что я практически в любой ситуации сохраняю трезвость мышления и способность принимать решения.

Да, с этим я не спорила, но тогда мне показалось, что этого не достаточно и помимо решительности в экстренной медицине важна ещё и скорость принятия решений. С чем у меня всегда были проблемы — порой я нуждалась в обмозговывании ситуации со всех возможных ракурсов.

Но сегодня решение пришло настолько быстро, что я даже успела испугаться тому, какую складную ложь я начала выдавать.

— Я на собеседование уехала.

— Куда?! Зачем?!

Каким-то чудом мне удалось убедить Нечаева в том, что мне предложили работу в сфере онлайн-консультирования.

— Ты же всегда против была?

— Против, но сейчас у меня другого выхода нет.

Между прочим, почти правду сказала.

Моя легенда упирала на то, что меня пригласили на собеседование в соседнюю область, где находилось представительство компании.

— Почему сразу не сказала?

— Знала, что против будешь.

И с этим тоже было не поспорить.

— Хочешь, я приеду? Или попробую выйти на руководителей, — уже более миролюбиво предложил Илья Николаевич, включая режим большой шишки.

— Нет, сама, — завела я свою излюбленную шарманку, надеясь, что слова мои звучат естественно.

А в самом конце я даже умудрилась плаксиво отпроситься у мужа на время погостить у родителей, которые так удачно жили в этом же регионе.

В общем, он поверил. Да не просто поверил, а ещё и попросил передать привет любимой тёще. В контексте последних событий прозвучало это как садистское издевательство, но сам Нечаев об этом не догадывался. Возможно, он действительно уж очень хотелось, чтобы это всё было правдой. Либо ему было просто удобно, что жена на время очутилась где-то там и не мешала его параллельной семье обустраиваться на новом месте.

Последняя мысль явно была лишней, от такой формулировки меня резко затошнило, пришлось срочно лететь к раковине в попытке вывернуться на изнанку.

Когда рвотные позывы прекратились, я подняла взгляд на зеркало и увидела в нём резко постаревшую себя, с лопнувшими капиллярами глаз и искусанными губами. Видела бы меня сейчас Ольга — в жизни бы не взяла на работу. А если бы она ещё и знала, чем я буду заниматься следующие две недели, то и вовсе бы вызвала полицию. Занялась же я самым настоящим сталкерством. Проводя бессонные ночи в гостинице, я каждый день приезжала на работу с одной-единственной целью — увидеть Кузнечика.

Без понятия, зачем мне это было нужно, но я никак не могла заставить себя прекратить поедать жадным взглядом этого напуганного мальчика с большими карими глазами.

Первую неделю его привозили всего лишь на пару часов. И каждый раз я каким-то чудом умудрялась избегать встречи с Кариной.

Егор почти ни с кем не общался, кроме воспитателей, дети его сторонились, пугаясь его хрупкости и вечного желания воспитателей защитить младшего Павлова (ах, да, извините, Нечаева) от абсолютно любых опасностей. На мой взгляд, они перебарщивали. Потому что буквально за пару дней их гиперопека привела к тому, что другие дети попросту обходили мальчика стороной. Он смотрел на них печальными глазами и продолжал заниматься своими делами в сторонке.

Воспитателей я тоже могла понять, ибо кто станет рисковать жизнью «элитного» подопечного.

Первые дни я просто наблюдала, игноря свои прямые обязанности — померить давление и проверить самочувствие. И лишь спустя выходные отважилась подойти к нему и поздороваться, присев на корточки и протянув руку:

— Привет, я Нина…

Егор окинул меня вдумчивым взглядом, словно решая, насколько мне можно доверять, после чего неожиданно решился ответить на рукопожатие:

— Вы врач, — сообщил он очевидное.

Я же так и сидела, вцепившись в его ладонь в своей руке, его кожа была холодная и влажная.

— Врач, — кивнула головой.

Мальчик потянул руку на себя в несмелой, но уверенной попытке отделаться от меня.

— Мама говорит, что я должен верить врачам.

— Наверное, — чуть помедлив согласилась я, — только, боюсь, не все врачи заслуживают доверия.

— Угу, у меня был такой. Он обещал, что я выздоровлю…

Продолжать он не стал, а меня пробрал холод. Сколько же всего довелось уже пережить этому ребёнку?!

***

Следующее утро я всё-таки начала с положенного осмотра, отмечая для себя, насколько же показатели Егора отличались от нормы. Это был далеко не первый мой ребёнок с тяжёлым заболеванием, но руки тем не менее дрожали.

— А до этого мы не мерили давление, — со знанием дела заявил парень, пока я соображала, как закрепить манжету на его тоненькой руке.

— Теперь буду.

— А зачем?

Я растерялась и выдала самое банальное:

— Так положено.

Спорить он не стал, но после всех манипуляций неожиданно выдал совершенно взрослое:

— А давление нужно мерить, чтобы оценить, как работает моё сердце.

Что ж, с этим было сложно поспорить.

После обеда я вдруг наткнулась на Егора, который брёл по коридору и плакал. Это сложно было назвать реальными рыданиями, но одинокие слёзы катились по щекам.

— Ты почему не спишь? — то ли возмутилась, то ли испугалась я. — И где твой воспитатель?!

Последний вопрос он благополучно проигнорировал, выдав самую суть:

— Я машинку свою потерял.

— Тю, сейчас другую найдём.

— Нет, — непривычно громко воскликнул мальчик. — Мне её папа подарил… самую первую.

Слух жадно выхватил слово «папа». Захотелось топать ногами и кричать, что это мой… мой «папа», «папа» моих детей, которые так и не родились.

Но спорить с маленьким ребёнком было бессмысленно, и разум всё-таки взял верх.

— Тебе нельзя ходить… одному, и вообще — тихий час. Пойдём, отведу тебя.

Он послушался. Абсолютно безропотно и абсолютно отрешённо. Даже руку не вырывал, пока я вела его по коридору, а потом молча слушал отповедь, которую я устроила дежурному воспитателю. Спать я его укладывала сама. Егор ничего не говорил, но я видела, как крупные слёзы продолжали катиться по его щекам.

И моё сердце в который раз дрогнуло. Сама себя ненавидела за то, что собиралась сделать, но губы уже начали шевелиться:

— Мне очень жаль твою машинку, но я уверена, что мы найдём её. Наверное, её кто-то взял. А пока, чтобы ты не грустил, хочешь, я подарю тебе волшебство?

Он на мгновение замер, после чего несмело кивнул головой.

— Тогда жди и не смей рыдать.

Из детских спален я вышла шагом, чтобы уже от двери броситься бежать, едва не сбив встретившуюся мне на пути нянечку. Добежав до машины, я окрестила себя конченой дурой и наивной идиоткой. Но было поздно, моя рука уже сжимала холодную металлическую трубку.

***

Этот мальчик ставил меня в тупик своим состоянием, беззащитностью, фактом существования… вызывая панику и напрочь вырубая функцию трезво мыслить. Стоило лишь взглянуть на Кузнечика, как внутри словно всё обмирало, заставляя остальной мир попросту меркнуть.

От машины к зданию садика бежала под дождём. Капли воды смешивались со слезами на лице, а я сжимала холодный калейдоскоп, никак не желавший согреваться в моих руках.

Он был старый, весь в царапинах и мелких щербинках. Илья подарил мне его в самом начале беременности со словами, что когда-то он принадлежал его матери. По сути дела он был единственной вещью, которая хоть немного приоткрывала для меня прошлое мужа. Уже после потери детей, когда меня начало душить отчаянье, психотерапевт посоветовал иметь что-то, что помогало бы заземляться и не проваливаться в горе полностью. Впрочем, мой выбор он не одобрил, уверенный, что ассоциации, связанные с калейдоскопом, обязательно возымеют обратный эффект. Но тот неожиданно помог, и в особо «тёмные» дни я предпочитала иметь игрушку где-то рядом.

Удивляло, что после того, как в мою жизнь вдруг ворвался Егор с его ужасающей правдой, я ни разу не вспомнила о подарке Ильи, будто бы отвергая всё, что было хоть как-то связано с мужем.

А сейчас, оказавшись в очередном жизненном тупике, я вдруг осознала, что у меня нет никакого права на этот чёртов калейдоскоп. И поступок мой не был актом самопожертвования… Просто в этом мире существовало слишком много нитей, связывавших меня с мужем, которые нужно было срочно рвать.

В мыслях звучало решительно, на деле же вышло довольно нелепо: я, промокшая и задыхающаяся от быстрого бега, влетела в детскую спальню, напугав дежурную нянечку, и едва ли не рухнула на постель Егора. Тот не спал; забравшись под одеяло по самый нос, он огромными карими глазами следил за происходящим.

Все слова куда-то делись, да и не было у меня их вовсе. Весь гнев, который бурлил на душе, скорее был адресован Нечаеву и Карине, — слава богу, мне хватало самообладания не вываливать свои обиды и претензии на ребёнка.

— Вы пришли, — со всей серьёзностью констатировал Кузнечик.

— Пришла.

— А я так и не нашёл машинку, — слегка подрагивающими губами пожаловался он.

Я нервно провела ладонью по бедру, пытаясь хоть как-то взять себя в руки. Вот что я должна была ему сказать? И почему я вообще должна была что-то говорить?! Но дурацкое чувство долга (а может быть, что-то ещё) всё-таки взяло верх.

— Держи, — затараторила, поспешно протягивая ему игрушку, — это калейдоскоп. Штука такая… типа подзорной трубы, туда надо смотреть… и… будет волшебство.

Егор непонимающе сдвинул брови, я же не придумала ничего лучше, чем положить предмет ему на подушку и поспешить ретироваться, потом, правда, обернулась и тихо пояснила:

— Я думаю, что это лучше любой машинки.

Уже после, оказавшись в своём кабинете, я поняла, что меня трясёт. И вовсе не от холода.

Господи, Нина, что ты творишь?!

Выход из ситуации был очевиден: увольняйся, езжай домой, собирай вещи, закатывай выволочку Нечаеву, разводись, отсуживай половину нажитого имущества и живи припеваючи.

Вот только… не выходило у меня припеваючи.

Словно вселенная в очередной раз лишилась красок. Как тогда, когда я потеряла детей. Всё разом утратило всякий вкус, цвет, звук… И лишь навязчивое: «Зачем? Зачем тебе это всё…»

За себя было обидно. Но этой обиды не хватало ни на что конкретное, лишь на невнятные мысли о том, что я могла бы сделать с Нечаевым, и упаднические настроения.

— Из-за кого?! — кричал внутренний голос. — Из-за этого гада?! Предателя?! Изменника?!

— Да, — не отрицала я. — Именно из-за него…

День отработала на автомате, старательно избегая новых встреч с Нечаевым-младшим.

По пути домой на полном серьёзе задумалась: а не крутануть ли руль сторону ближайшего столба?

В памяти бесперебойно крутились воспоминания из прошлой жизни. Первая встреча, ругань с Нечаевым, подбитый глаз Козырева… Смешно, но тогда у меня не было ничего, кроме амбиций, стойкости и пробивного характера, теперь же у меня было всё, ну или почти всё, но самое главное оказалось утерянным — внутренний стержень словно разлетелся на сотни миллионов осколков.

И за это я тоже ненавидела… себя. Боже, как можно быть такой дурой?! Чтобы не видеть, не понимать, не замечать очевидного, оправдывая, благодаря и восхваляя.

Ощущение чего-то мерзкого заполняло каждую частичку души, хотелось в душ и, желательно, утопиться. Он же спал с ней! Спал! А потом приходил ко мне… И спал со мной…

Меня замутило.

Зуд охватил всю кожу, так и хотелось содрать её с себя, лишь бы не помнить его прикосновений, ласк, поцелуев…

Но смелости врезаться в столб сегодня у меня так и не хватило.

Завтра. Всё завтра.

***

Наверное, мне всё же повезло, и моя внутренняя Скарлетт с её «я подумаю об этом завтра» продержалась почти неделю. Я даже выработала какой-никакой план действий, искренне веря в то, что смогу взглянуть Нечаеву в лицо, холодно и расчётливо потребовав развода и полцарства в придачу. Что буду делать с царством, представляла плохо, но уж больно сильно хотелось цапнуть супруга за живое, а я уже была практически уверена, что бизнес для него всегда был и есть на первом месте.

Мысли были до странного автоматическими, вроде как так было положено думать в моём положении.

— Нина, где ты и почему я должна врать Илье?! — возмущалась мама, вынося мне мозг своей тревогой в трубку телефона по вечерам.

— Со мной всё в порядке, — каждый раз методично отбивалась я. — Не хочу говорить об этом.

— Да что у вас там такого случилось?!

— Просто… просто мы не можем больше быть вместе в силу… обстоятельств.

Да, я так ничего и не рассказала ей, лишь настоятельно попросив соврать Нечаеву, что я у них, если тот вдруг решит им позвонить. В подробности не вдавалась, боясь признаться в том, что нечаевское «обстоятельство» уже почти как пять лет ходит по этой земле.

Сам же Илья названивал мне ежедневно. И каждый раз я находила странные отговорки, почему не могу с ним разговаривать, выдумывая то встречу выпускников, то больную голову.

А он и не спорил, но злился, отчего-то продолжая держать себя в руках, лишь однажды сорвавшись на грозный рык:

— Да поговори ты со мной!

— Я говорю, — отозвалась абсолютно бесцветным голосом.

— Сейчас всё брошу на хрен и приеду за тобой!

Я не испугалась, вдруг решив, что мне даже хочется, чтобы он уже обо всём узнал сам.

— Не стоит, я скоро вернусь.

— Когда?!

— Завтра, — моя О`Хара не изменяла себе.

Но я действительно планировала выйти из подполья уже завтра.

Следующий занимательный разговор состоялся у меня с Гелькой, которая вконец разобиделась от моего невнимания и окрестила меня сумасшедшей дурой — разубеждать её не стала.

На объяснения с Костей меня уже не хватило, поэтому я ограничилась одним кратким сообщением: «Поговорим, когда вернусь». Его молчание настолько затянулось, что я уже почти уверовала в то, что он меня понял. Но Козырев оказался верен себе и прислал своё загадочное: «Мне обидно, что ты мне не доверяешь. Но знай, я буду ждать…»

***

За последнее время Егор немного пообвыкся на территории садика. Он больше не смотрел на происходящее полными ужаса глазами, но дети всё равно продолжали его сторониться, искренне не понимая, отчего весь персонал так носится с Кузнечиком. Местные обитатели привыкли к тотальному вниманию и обожанию, поэтому, когда случалось что-то, противоречащее их картине мира, они прибегали либо к жестокости, либо к тотальному игнору. Трогать Егора запрещалось — вот все дружно и решили, что того попросту нет.

Мальчика это явно не устраивало, но что-либо поделать с человеческой несправедливостью он не мог. И если честно, мне было его жаль. Вся Егорова жизнь состояла из страхов и ограничений, и как бы он с этим не боролся, всегда проигрывал.

Но факт оставался фактом, Кузнечик продолжал упорно цепляться за жизнь и спорить с судьбой. Так, вопреки всем уговором воспитателей, он предпочитал бродить по территории садика, а не сидеть на месте. Ему было непросто много двигаться, сразу начиналась одышка, однако, он будто бы не замечал этого, стараясь медленно, но верно исследовать мир вокруг.

***

В этот день я присоединилась к гуляющим детям гораздо позже обычного: собирала вещи со стола и сочиняла очередное заявление об уходе, надеясь на то, что для Петрушевской мой уход не будет иметь никаких последствий.

Когда я всё же соизволила появиться на детской площадке, здесь уже вовсю царили шум и гам. Критическим взглядом осмотрела детвору на наличие головных уборов — полдень выдался жарким, солнце уже вовсю припекало, но мелочь это не останавливало, они как угорелые носились по детскому городку.

— Чаще про воду напоминайте, — раздала я ценные указания нянечке, — и чтобы в тени больше сидели.

— Да разве их удержишь, — безнадёжно махнула рукой женщина.

— А вы уж постарайтесь, — грозно велела я, поймав себя на мысли, что погода мне совсем не нравится. На улице был самый настоящий зной. — А где Неч.. Павлов? Его лучше в помещение отвести, жара даёт лишнюю нагрузку на сердце.

— Сейчас найду, — оживилась моя собеседница.

— В смысле «найду»?! — непонятно чего испугалась я. — Вы не знаете, где Егор?

— Знаю, — ничуть не смутилась нянечка. — Где-то здесь. Он же ходит совсем медленно, далеко не уйдёт.

И заговорщицки мне улыбнулась, всем своим видом говоря: «Ну вы же понимаете, о чём я».

Я не понимала. Резко закрутила головой по сторонам в поисках Кузнечика, при этом зло отчитывая нерадивую сотрудницу:

— А если ему плохо станет?! И он уйдёт куда-нибудь?

— Да куда он уйдёт, — уже не так уверенно ответили мне, — здесь же везде камеры.

Камеры действительно были повсюду, а вот тоненький мальчик с синими губами никак не желал обнаруживаться в поле моего зрения.

— Екатерина Викторовна, — крикнула нянька воспитательнице, — вы Павлова не видели?

Все начали оборачиваться на нас, но я не замечала никого вокруг, интуитивно ощущая, что что-то не так.

Пока другие взрослые пытались понять, что же случилось, я бросилась в сторону больших кустов, которые росли по периметру забора. Кто-то очень умный решил, что делать сплошную стену так себе идея, поэтому территория садика была огорожена фигурной решёткой. Но никому не хотелось выставлять именитых наследников на всеобщее обозрение, поэтому параллельно забору тянулись невысокие заросли аккуратно стриженных кустов.

Продравшись через колючие ветки, я уткнулась носом в металлические прутья, расстояние между которыми как раз позволяло разглядеть, как Кузнечик неспешно вышагивал по улице с незнакомой мне женщиной.

Вцепившись в забор, хорошенько тряхнула его, но он даже не шевельнулся. Художественные завитки образовывали плотный узор, не оставляя никакой надежды на то, что взрослый человек протиснется через прутья. Лишь в одном месте зазор между ними оказался достаточно широким для того, чтобы один не в меру любопытный Кузнечик смог выбраться наружу.

Окликнуть Егора я боялась, уж больно подозрительной была женщина, крепко державшая в своей руке детскую ладошку. Даже со своего места я могла видеть, что её движения были резкие и нервные.

Бросив злой взгляд на острые пики, венчавшие этот злосчастный забор, я кинулась обратно через кусты. Наверное, ещё ни разу в жизни я не бегала так быстро.

— В полицию звони, — проорала я воспитательнице, проносясь мимо неё.

С физической подготовкой у меня всё было хорошо… в условиях сидячего образа жизни, редких прогулок по улице и наличия автомобиля. А вот моя готовность к погоне равнялась нулю, лёгкие начали гореть огнём буквально через минуту, но я всё равно продолжала бежать, ловко перепрыгнув через турникет и прохрипев охраннику:

— У вас ребёнка похитили.

И пока этот сонный боров соображал, что, собственно, случилось, я покинула пределы детского центра «с беспрецедентными мерами безопасности», как обычно похеренными русским «авось».

Обогнув забор, добежала до того места, где в последний раз видела мальчика и его странную спутницу. Вокруг было безлюдно. Липкий ужас сковал моё горло, впрочем, я и без этого задыхалась, готовая рухнуть на землю прямо сейчас.

Бешено закрутила головой по сторонам.

Центр занимал обширную территорию, больше напоминая небольшой сквер неподалеку от сердца города. Вокруг было много других домов, улочек, которые будто бы расступались перед ним. Но сейчас, в жару во время ланча, народ предпочитал скрываться от полуденного зноя в зданиях с кондиционерами.

Наконец, за моей спиной послышались грузные шаги охранника. И прежде чем он успел открыть рот, я ткнула пальцем в сторону от себя:

— Идите туда, а я посмотрю там.

Не знаю, была ли это судьба, интуиция или просто слепая удача, но я умудрилась выбрать именно то направление, где на обочине под раскидистым деревом обнаружилась старая шестёрка белого цвета, возле которой стояли мужчина и женщина, о чём-то бурно спорившие. Кузнечика я не увидела, а вот женщина… оказалась та самая — дёрганая.

Быстрым шагом направилась к ним, пытаясь нормализовать своё дыхание, что было совсем не просто — сердце буквально норовило выпрыгнуть из груди.

Парочка заметила меня не сразу, но, заприметив, вдруг засуетилась… Возможно дело было в моём медицинском костюме, который наводил на мысль, что очутилась я здесь не просто так. А может быть, просто вид у меня был безумный. Подстать тётке.

Когда расстояние между нами сократилось до нескольких метров, мужчина поспешно нырнул в машину, громко хлопнув дверью. Его спутница осталась стоять на месте, дико поглядывая на меня. Наверное, мы были ровесницами, но вот выглядела Егорова похитительница совсем не айс. На ней была мешковатая одежда и зелёный кардиган крупной вязки, и это то в такую жару. Цвет её лица отдавал болезненной серостью, тусклые волосы с сединой были собраны в сальный хвост.

— Здравствуйте, — выдавила из себя улыбку, судорожно вспоминая основы психиатрии. Что же нам там говорили про общение с психопатами? — Как ваши дела?

Тётка растерялась и засуетилась перед автомобилем.

— Всё замечательно. Всё хорошо. Вы куда-то шли? Вот и идите, — скорость её речи впечатляла. Она говорила настолько быстро и невнятно, что я едва разбирала смысл услышанного. А ещё она постоянно раскачивалась из стороны в сторону, я едва сумела заглянуть ей за плечо, не без труда рассмотрев Егорову мордашку на заднем сиденье жигулёнка.

— С радостью, но, боюсь, без мальчика не смогу этого сделать, — говорила я без угроз, прекрасно понимая, что силы наши будут неравны, хотя бы потому, что ребёнок был заперт в машине, в которую ещё нужно проникнуть. Оставалось ждать подмоги, уповая на воспитателей, которые должны были позвонить в полицию.

— Какой мальчик?! — изображая крайнюю степень удивления, засуетилась она. — Не знаю никакого мальчика.

Я ещё раз глянула на жигуль и встретилась глазами с водителям, который тоже выглядел испуганным, но, даже несмотря на это, казался в разы адекватнее тётки. Разве что выражение лица в целом наводило на мысли о сниженном уровне интеллектуального развития.

Указала пальцем на Егора и произнесла одними губами: «Выпусти». Оказалось зря. Парень запаниковал и завёл машину.

Тут уже и у меня включились эмоции, и я сделала резкий шаг вперёд. Женщина испуганно взвыла:

— Это мой сын!

И, ринувшись на меня, попыталась оттеснить назад, но я тоже была настроена решительно. Драка завязалась с полуоборота. Хотя скорее мы просто толкались из стороны в сторону, хватая друг друга за волосы, но этого хватило для того, чтобы нервы у мужика сдали окончально и, дёрнув ручник, он нажал на газ и поехал… назад.

К счастью, ехал он медленно, будто бы отступая с минного поля. Я наконец-то сумела ухватить свою соперницу за хвост и повалить её на землю. На самом деле я торопилась, паникуя из-за того, что шестёрка пришла в движение. Пока мы катались по земле, мужик успел отъехать метров на двадцать и… врезался багажником в столб.

— Идиот! — разъярённо заорала я, понимая, что сзади авто сидел Егор.

Удар пришёлся по касательной. И мальчику вроде бы ничего не грозило, но испуг за Кузнечика превратил меня в самую настоящую фурию. Бабёнку я уложила одним ловким хуком справа. И ощущая себя супервумен, подскочила на ноги, чтобы ринуться за парнем, но тот уже оклемался и решил ещё раз попробовать сбежать с места преступления, правда, на этот раз вперёд. В общем, я бежала на него, он летел на меня, заметно прибавив скорость. Наверное, я рассчитывала на то, что он всё-таки затормозит, но парень абсолютно точно был тоже не в себе…

Вопреки тому, что я всё прекрасно видела и осознавала, столкновение тем не менее случилось неожиданно. Ну как столкновение… Шестёрка просто наехала на меня, сбивая с ног. Где-то за секунду до этого я всё же попробовала сманеврировать и увернуться, но меня отбросило в сторону, и я полетела вбок, на пыльную землю, получив грандиозной силы удар в область груди.

Боль была настолько сильной, что болевой шок попросту вырубил моё сознание.

В себя пришла достаточно быстро… или мне так показалась. Лёжа в карете скорой помощи, я смотрела на раскачивающийся потолок и слушала нервный голос Козырева, который без устали ругался с кем-то по телефону.