Эпилог

«…все лучшее покупается лишь ценою великого страдания…»

К. Макколоу «Поющие в терновнике»

8 лет спустя…

– Вот смотрю на пацанов, и убеждаюсь, что телегония – это не такой уж и бред, – выдает Лиза, сверля задумчивым взглядом резвящихся возле елки детей. В свое время я упросила Долгова сообщить моей тете о том, что я жива, и теперь она каждый Новый год отмечала у нас.

– Какая еще телегония? – без особого интереса уточняю я, погрузившись с головой в отзывы арт-критиков о моей новой выставке. Но ответ тетушки тут же выдергивает из сладкого моря рукоплесканий.

– Теория такая. О том, что секс с первым партнёром не проходит бесследно для женщины, и его признаки – этого первого партнёра, в будущем могут отразиться на внешности или интеллекте детей, рождённых от совершенно другого человека. Эффект первого самца, если проще.

– Чего? – ошарашенно воззрившись на нее, отставляю ноутбук.

– Того. Ты на ребят -то погляди, вылитые эта скотина. Даже Сенушка так на него не похожа, как они. Чтоб его там черти в аду жарили! – выплевывает Лиза все с той же, неугасающей ненавистью, вызывающей у меня озноб по коже и тошнотворный страх, который она продолжает разжигать дальше. – Я раньше не замечала, когда у них волосенки были подлиннее, а сейчас подстригли, и вот копия.

– А ничего, что у Ари похожий типаж? – осторожно подкидываю я мысль, не зная то ли смеяться, то ли плакать. Похоже, многие идиотские теории возникли благодаря таким сказочникам, как мы.

– Да причем тут типаж, – отмахивается Лиза. – У них даже повадки, как у этого.

– Ты его всего раз видела.

– И на всю жизнь запомнила! Мне его рожа бешеная до сих пор в кошмарах сниться. А тут недавно Кирюшка с Никиткой дрались, и у них прям выражения лиц один в один: и взгляд этот дикий, невменяемый, и ухмылки такие… Ой, как звереныши, мне аж плохо стало.

– По-моему, мать, у тебя паранойя, – резюмирую я, и взглянув на сыновей, как две капли воды похожих на своего отца, едва сдерживаю смешок, хотя смешного в этом мало, поэтому нужно поскорее уводить мою любопытную тетушку со скользкой темы, пока она еще до чего-нибудь не додумалась. Хотя правда от «эффекта первого самца» по адекватности недалеко уехала, но пусть лучше будет телегония, чем ненависть и непонимание.

К счастью, предновогодние хлопоты быстро берут в оборот, да и дети не дают скучать, а у нас их тут хватает: наших с Долговым только трое, а еще Витины девчонки, Денискин сын, сын Эстер, и дети наших новых друзей. В общем, шум стоит такой, что даже тысяча квадратных метров нашего дома не спасают ситуацию. Эти сорванцы везде и всюду, но меня это ничуть не напрягает. За последние пять лет с рождения близнецов, я привыкла к большой, шумной семье. Для меня вся эта суета – обыденность, причем, счастливая. Однако, нашу новогоднюю традицию – собираться в Хемптонсе всей нашей, потихоньку разрастающейся, компанией родных и близких, я люблю как-то по-особому.

Да и как ее не любить? Смотрю на огромную гостиную, украшенную гирляндами и рождественским декором, на счастливых ребятишек, шныряющих возле огромной елки, и на душе тепло. Все чем –то заняты, чувствуют себя, как дома.

Лиза, попивая глинтвейн, болтает с Эстер и Наташей – Витиной женой, и по совместительству его адвокатом. В свое время, когда Витя только открывал свой первый фитнес – центр, Наташа здорово помогла ему разобраться с бумажной волокитой. Постепенно у них закрутилось, они поженились и стали вместе строить бизнес. Сейчас у Вити сеть фитнес – клубов по всей Америке, две дочери и жена – прелесть.

Наталку я ужасно полюбила, впрочем, ее у нас любили все, даже Гева, а понравиться этой вредине – это надо умудриться, учитывая, что когда-то он и вправду воздыхал по Гридасу. Но Наталкиному очарованию и доброму нраву невозможно противостоять. Вот уж кто умеет по-настоящему радоваться жизни и наполнять ее теплом, позитивом и любовью. Шебутная, веселая, в меру хваткая и далеко не глупая, она стала Вите настоящей соратницей, другом и отличной женой, несмотря на пугавшую его когда-то разницу в возрасте в десять лет. Для меня они были примером гармоничной, красивой, а главное – крепкой пары. Я была за них по-настоящему рада.

Еще я была рада за Ольку, которая сегодня ранним утром прилетела счастливая и ужасно уставшая в компании ни кого-то, а Вани Молодых. Они сейчас отсыпались на втором этаже. У Молодых был сезон в самом разгаре, поэтому после очередной игры накануне вечером он спал без задних ног, а Олька, видимо, стерегла его сон. Мне же не терпелось поделиться новостями с Долговым, а то он все время переживал за Олькину личную жизнь, особенно, после того, как дедом его сделала не она, а Дениска.

Как и отец, Денис стал папой довольно рано, однако на этом вся их схожесть с Долговым заканчивалась. Денис был скромным парнем и однолюбом. Со своей женой и матерью своего ребенка он начал встречаться еще в школе. Девочка тоже была из очень обеспеченной и уважаемой семьи, про таких говорят: из «старых денег», так что и Долгов, и родители девочки были крайне довольны выбором детей. Как по мне, снобизм лютый, но главное, что сами ребята были счастливы, влюблены и ответственно подходили, как к своей семье, так и к карьере. Денис работал в фонде Долгова, и Сережа не мог нарадоваться на сына, повторяя раз за разом, что это лучший аналитик, каких он только видел.

Отношения Долгова со старшими детьми пришли в норму довольно быстро. Первой, конечно же, все узнала Олька. Правду она восприняла с истерикой, но то были слезы радости и облегчения. Помню, они тогда с Долговым проговорили всю ночь и, судя по заплаканным лицам, разговор получился очень откровенным и душевным. С тех пор Оля была довольно частым гостем в нашем доме. С Денисом же все было сложнее, но не столько из-за самого Дениса, сколько из-за Ларисы.

Как мать, я ее хорошо понимала. Я бы тоже сто раз подумала, стоит ли так травмировать ребенка. Но Долгов, естественно, не собирался оставаться в стороне, и своего добился – стал общаться с сыном, правда, условий от Ларисы было не счесть. Отпустило ее, когда она закрутила роман с известным боксером – ее нынешним мужем. Долгов тогда разве что свечку не поставил за ее счастье.

В общем, потихонечку – помаленечку жизнь приобретала понятные, «нормальные» черты. За восемь прошедших лет, как мне и предсказывали, я стала довольно известным и продаваемым художником, меня даже несколько раз награждали грантом Фонда Элизабет Гриншилдс за живопись, а с недавних пор, став читать лекции по теории живописи в моей альма-матер и других университетах страны, я заняла шестое место в списке самых влиятельных из ныне живущих женщин-художников по версии дипломного центра графического дизайна. Я очень гордилась своими успехами, а уж, как ими гордился Долгов, так, наверное, не гордился никто. Ему вообще очень льстило, что его жена не хухры – мухры, а значимая фигура в мире искусства.

Кстати, он так до сих пор и гонялся за всей серией «Девушка за стеклом», и теперь постоянно пенял мне, так как цена на нее выросла раз в десять, если не больше. Мне оставалось только посмеиваться и желать любимому мужу удачи. О своем тогдашнем решении я ничуть не жалела, ибо именно оно позволило мне приобрести известность в широких кругах: картины перепродавались, выставлялись и переезжали из города в город, из страны в страну, что привлекало к моему творчеству все больше людей, поэтому Долговские стенания меня мало волновали. Ему трудности, что коту сметана, так что пусть развлекается, а то заскучает еще.

Хотя скучать в общем-то не приходилось. Конкуренция на фондовом рынке была бешеной, надо было постоянно крутиться, держать руку на пульсе и умело дирижировать тысячей людей, но Долгов был в своей стихии, стабильно держась в золотой сотне «Форбс» и постоянно украшая обложки каких –то финансовых журналов.

Несмотря на все наши успехи и довольно активную, светскую жизнь, большую часть времени я проводила дома с нашими детьми.

Спустя три года после возвращения Долгов-таки получил мое согласие выйти за него замуж. Свадьба у нас была, естественно, грандиозной, на меньшее Серёженька был не согласен для меня, хотя я подозреваю, что больше для себя. Но я не жаловалась, мне нравилось и мое великолепное платье от Dior, на которое ушло пятьсот шестьдесят часов ручного труда, и мой тринадцатикаратный «набалдашник» в изумрудной огранке от Graff, и наш семиярусный торт в виде белых роз, и наши гости самого высокого уровня из мира политики, музыки, бизнеса, спорта, моды и телевидения. Было весело, мы с Долговым от души отметили наш официальный статус.

В тот же год я родила ему сыновей, и наша жизнь с одной стороны стала более спокойной, мы стали больше проводить времени дома, а с другой – трое детей – это та еще прелесть, но я была счастлива. Видеть, как мои малыши растут, познавать вместе с ними этот мир и разделять каждый миг их жизни – что может быть важнее?

– Ева, Ари в пути? А то по новостям передают страшный снегопад. Как бы не пришлось садиться где-нибудь, – отвлекает меня от воспоминаний Лиза.

– Да должен был уже, кстати, прилететь, – взглянув на часы, с удивлением обнаруживаю, что до Нового года осталось всего три часа. Словно по заказу у меня начинает звонить телефон, и на дисплее высвечивается гордое «Муж». Улыбнувшись, спешу в оранжерею и, оставшись одна, отвечаю на звонок.

– Долетели?

– Долетели, маленькая.

– Все нормально?

– Ну-у, как тебе сказать… – тянет Долгов насмешливо, и я уже знаю, что это значит.

– Так, что с Гевой? Что ты опять с ним сделал?

– Нормально девки пляшут! Подвезите его, еще и нянькайтесь, – возмущается Долгов, да так натурально, что в пору поверить, но я этого актера Погорелова театра знаю вдоль и поперек.

– Серёжа, – цежу сквозь зубы. Он втягивает с шумом воздух и, наверняка закатывая глаза, снисходительно поясняет:

– Да нажрался твой прощалыжный в дупель, теперь с толчком расстаться не может. Эй, чудик, ты там долго еще?

На заднем фоне раздается страдальческий стон Гевы, что у Долгова вызывает хохот.

– Слышала? Помирать собрался.

– Серёжа, зачем ты его напоил? – вздыхаю тяжело, зная, что теперь весь вечер придется выслушивать Гевины стенания.

– Кто я его? Да у него глотка луженая, он еще всех нас перепьет.

– О, боже! – все, что могу сказать.

– Как там ребятишки? – меняет Долгов тему.

– Ну, как они могут быть? Стоят на ушах, ждут папу с подарками. У нас уже все готово, все приехали, одних вас ждем. Кстати, Оля тоже здесь, и ты не поверишь с кем… – быстро докладываю обстановку.

– И с кем? Она же с матерью собиралась отмечать, – удивляется Сережа.

– Ну, она приехала с Ваней Молодых, а у него послезавтра игра с «Нью-Йорк Рейнджерс».

– Дела-а, – тянет Долгов и тут же добавляет. – Вот ведь бестолочь замороченная, столько лет мозги компостировала бедному парню! И в кого только такая?!

– Так в тебя, – смеюсь я в ответ. – Ты так-то еще похлеще выдаешь коленца, когда упрешься во что-то.

– А во что я, когда упирался?

– Да вот хоть в меня? Забыл уже про свой спектакль? – дразню его, зная, как его бесят эти напоминания.

– Это сейчас причем вообще? – бурчит, насупившись, вызывая у меня улыбку умиления.

– А при том, что это две стороны одной медали, Сережа, под названием «баранье упрямство», так что все ты и твой характер.

– Как всегда, я – крайний, – иронизирует он и, поцокав, заключает. – Ладно, Кубок Стенли нам в семье не помешает.

– О, господи, кто о чем, а ты не можешь без подсчета выгоды.

– Еще бы! Я своих дочерей за кого попало выдавать не собираюсь.

– Да это мы уже поняли, – отзываюсь со смешком, вспоминая, как он однажды довел одного бедного Олькиного ухажера до заикания, когда Прохода имела несчастье познакомить его с нами.

– Ладно, мы выезжаем, проблевался твой малахольный.

Через час дом оглашают радостные крики «папа», и всё, как будто, оживает, приходит в движение с приездом Долгова. Дом моментально превращается в жужжащий улей. Один Гева, причитая, что я живу с чудовищем, обессиленно стекает на диван.

Наталка тут же бросается его откачивать, Гридас с Дениской хохочут, пока Долгов рассказывает, как несколько раз обыграл в карты этого дурачка и споил ему всю бутылку бурбона.

– Ну, вот зачем? – качаю головой с укоризненной улыбкой, когда Сережа притягивает меня к себе.

– Да я бы повешался, восемь часов слушать его трескотню!

Хочу вступиться за друга, но Долгов не позволяет. Зарывается рукой в мои волосы и с чувством целует, сразу проникая языком мне в рот, отчего меня обдает обжигающим изнутри жаром, и между ног тут же сладко сжимается, когда Сережа начинает буквально трахать меня языком на глазах у всех, оглаживая ладонью мою задницу, будто говоря: «это все мое».

Чувствую его стояк и совсем теряюсь, плыву. Я ужасно соскучилась за эти несколько дней, что он провел в Лондоне, и сейчас тоже безумно хотела его, но гости…

–С Днем Рождения, Настюш! – словно прочитав мои мысли, прерывает Долгов поцелуй нежным шепотом, чтоб никто не услышал наших настоящих имен.

– Спасибо, любимый, – выдыхаю с улыбкой и глажу его по колючей щеке, правда, в следующее мгновение едва сдерживаюсь, чтобы по ней не зарядить.

– Не хочешь пойти в спальню и задуть свечку? – подмигнув, на полном серьезе спрашивает этот гад, сводя на нет весь романтический настрой.

– Долгов… – цежу сквозь зубы, борясь с подступающим смехом вперемежку с возмущением. – Ты – похотливое животное, немолодое, но от этого еще более мерзопакостное.

– Да, но ты ведь меня за это и любишь, вредный мартыхан, – поиграв бровями, отвешивает он мне ласковый шлепок по заднице и, лыбясь хулиганисто во все тридцать два, спешит отойти подальше.

Я смотрю ему вслед с улыбкой и поверить не могу, что мужику пятьдесят. Господи, вечный пацан! Но я действительно очень–очень люблю в нем это.

Люблю его дурашливость, юмор, его неиссякаемое жизнелюбие, энергичность, пошлость его люблю – да всего такого, какой он есть. Пусть жизнь с ним далеко неидеальна: и скандалов хватает, и перепадов его настроения, и моих задвигов, да и разница в возрасте, и опыте часто сказывается, но среди всего этого в нашей жизни всегда присутствует юмор и смех, нежность и разговоры по душам, сумасшедший секс и счастье.

Да, именно счастье.

Сейчас это счастье ощущается особенно полно, когда мы садимся за стол всей нашей огромной, шумной компанией, и банкетный зал заполняют разговоры, споры, звон бокалов, поздравления, музыка.

Две тысячи десятый я встречаю в кругу своих близких людей и в объятиях любимого мужчины, надеясь, что примета правдива и, как встретишь год – так его и проведешь. Я бы хотела провести с Долговым каждый из тех, что мне отмеряны.

Пусть он отнял у меня многое из того, что было мне дорого, но он же подарил мне главное – уверенность в том, что я нужна, любима и в том, что я что-то да значу.

Ближе к утру все расходятся, а мы идем с ним на берег океана встречать рассвет. Долгов закуривает и, притянув меня к своей груди, задумчиво смотрит вдаль, я тоже смотрю и знаю, о чем он думает. В это мгновение нет никаких Евы и Ари Акермана, есть Настя и Серёжа, у которых исполнилась мечта, ибо однажды они поняли, что они могут пережить все: боль, скандалы, смерть близких, отчуждение, осуждение… да все что угодно! Кроме того, чтобы не быть вместе. И с тех пор не осталось ни одного вопроса, ни одного, так часто задаваемого мной: «Почему?».

Конец.

Декабрь 2021 год.