Глава 4
«Иногда самые вкусные вещи как раз самые ядовитые.»
Всё-таки привычка – вторая натура. Казалось бы, что может быть кайфовей, чем целый месяц без жены и детей? Никаких тебе «Серёжа, то, Серёжа, сё», «Пап, а можно то, а можно это», бесконечных бытовых проблем, глупых споров, выяснения отношений, навязчивых «Ты где? Ты с кем? Когда будешь?» и прочих прелестей семейной жизни.
Тишина, покой, ничего не раздражает и не мешает. Хоть выходи и как Иван Васильевич умиляйся: «Красота-то какая, лепота!». Месяц свободы: друзья, сауны, шалавы…
Ладно-ладно, шучу. Шалавы и сауны давно в прошлом. Но и без этих разгульных радостей самое время наслаждаться отъездом жены.
И я наслаждался. Целую неделю кайфовал, не видя её кислой физиономии. Так она меня достала за последнее время, что каждая мелочь в ней до невозможности раздражала. Впрочем, это было взаимно: Ларку тоже от меня трясло, и мы бесконечно друг друга цепляли. Обстановка в доме накалилась до такой степени, что я едва держал себя в руках при детях, поэтому, когда они с Ларисой уехали, выдохнул с облегчением, и подумал, что месяц – это даже мало.
Но вот прошло семь дней, и как ни странно, я заскучал. По Ольке с Дениской, по суете, по шуму в доме и даже по Ларкиному нытью. Приезжал вечером и прямо тоска брала, странно как-то без движняка, скучно, хотя скучать по сути было некогда: с приездом этого вояки навалилась куча дел, и я уставал, как собака. Мне бы после всей этой кутерьмы спать без задних ног, так нет же херь какая-то меланхоличная прёт, того и гляди на разврат со скуки потянет.
К счастью, предаваться хандре и страдать почём зря я не собирался, поэтому в тот же вечер отправился к сестре. Зойка всегда знала, что мне нужно, и не успел я приехать, как они с Женькой тут же организовали баню, шашлыки, позвали наших общих друзей, и мы душевно посидели прямо, как в молодости: под гитару, Хеннесси, придурковатые Жекины шутки и Альбинкины танцы на столе. Хохот стоял, наверное, на всю округу.
Правда, утром многим было не до смеха. Стенали в обнимку с айраном да, как обычно, причитали на тему того, что некоторые неприлично бодры, свежи и готовы к новым свершениям.
-Долгов, вот что ты за танк?! Больше всех вылакал и хоть бы хны! – возмутилась Алька, когда я объявил, что иду на пробежку.
-Завидуй молча, тётя, - подмигнув, насмешливо парировал я.
-Ой, блииин. А ты у нас прямо бравый мОлодец.
-А чё нет что ли? Ты у кого ещё такой пресс в сорок лет видела? – задрав футболку, продемонстрировал я свои кубики, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. Алька же, не выдержав, зашлась страдальческим хохотом, когда я для пущего эффекта снисходительно добавил. – Можешь потрогать, а то когда тебе еще такая возможность выпадет.
-И правда, - подыграла она, и похлопав меня по животу, театрально вздохнула. – О, сердце, успокойся и не рвись! Прямо стиральная доска.
-То-то же! Это тебе не ВиктОровскую пузень наминать.
-Ой, иди давай, бегай, Аполлон хренов, – отмахнулась она со смешком.
-Пошли, тоже взбодришься, телеса растрясёшь, - предложил я, ласково шлёпнув её по пышной заднице, за что тут же получил тычок в солнышко.
-Я уже ночью всё растрясла, так что без меня.
-Ну, и клуша.
-Да куда уж нам до вас – вечно молодых да красивых.
Я улыбнулся и махнув на прощание, отправился подтверждать гордое звание. Правда, это оказалось не так уж просто после попойки. Хватило меня минут на десять, уж больно было жарко да и не особо кайфово после бессонной ночи, поэтому пробегая мимо озера, решил, что лучше поплаваю. И разомнусь заодно, и взбодрюсь. Жора был только рад такому повороту событий. Бегать за мной по лесу в тридцатиградусную жару его вообще не прикалывало, а тут тебе и прохладно, и утки плавают – идеально одним словом.
Намотав несколько кругов по озеру, я перевернулся на спину, и блаженно прикрыв глаза, понял, что счастье есть. Тихонечко покачиваться на воде под палящим солнцем, когда тебя обдувает прохладный ветерок, и ни о чём не думать – это прямо райское наслаждение. И я наслаждался, даже почти задремал, пока не услышал истошный девчачий визг. Не увидев на берегу Жоры, мне сразу стало всё понятно.
Видимо, какая-то деревенская Дунька забрела в поисках приключений. И точно: стоит, зажмурилась, уши зажала и орет, как резанная. Жора уже с перепугу слинял давно, а она всё вопит.
Ну, Дунька и Дунька, хоть и не деревенская.
А уж, когда она глазищи свои вытаращила и открыв рот, уставилась на мой пах, словно увидела восьмое чудо света, так я и вовсе чуть со смеху не помер.
Но добила меня Розелайда -Стефания. Услышав сей бред, я хохотал, как ненормальный, девица же бегала вокруг и пыталась мне втолковать, что неподалёку ходит дикий и ужасный зверь. Я, конечно, мог её успокоить, сказав, что Жора выдрессирован и в принципе не опасен, но она так забавно истерила, что не хотелось раньше времени лишать себя развлечения.
Впрочем, можно было не переживать: с этой ходячей катастрофой скучать не приходилось. Не успела она успокоиться из-за своей Розелайды, как вновь начала визжать. Я уж подумал, она припадочная какая-то, но оказалось, её змея тюкнула. Повод, конечно, веский, но не в обморок же из-за него падать?! Хотя я и сам, надо признать, немного напрягся, не зная, за что хвататься первым делом. Путь до нормальной больницы был не близкий. А если змея всё-таки ядовитая, то лучше бы, конечно, яд хоть немного откачать.
В общем, не долго думая, я подхватил девку на руки и помчался оказывать первую помощь. Да только, как уложил её на полотенце, раздвинул шикарные, загорелые ножки, так и завис, мысленно присвистнув.
Как-то я за всей этой комедией не особо к девчонке пригляделся. Да и чего приглядываться -то?! Что я молодух красивых не видел?! Видел да ещё каких! Но вот именно таких - только разве что в сказках про Алёнушку с Иванушкой.
Девка была чудо, как хороша. Эдакая чисто - русская краса, пышущая здоровьем: ясноокая, румяная, длинноногая, с золотой косой по пояс, соболиными бровями, кукольными щечками и сочными, с ума сводящими губами. Никаких тебе выпирающих костей, приросшего к спине живота, плоской жопы и впалых щёк. И попка, и грудь, и ножки, и животик красивый – всё при ней. Налитая вся, как яблочко - так бы и укусил.
Ну, или «оприходовал» бы прямо здесь под деревом. Молодой бы я точно церемониться не стал, оттрахал бы и глазом не моргнул. Да и почему нет? Тем более, что она вон – готова уже: дышит через раз, взгляд шальной, плывущий, то краснеет, то бледнеет.
Господи, такая прелесть! Однако, я уже и забыл, что такое юные девочки-целочки, смущающиеся от каждого твоего слова и взгляда. Впрочем, меня такие раньше никогда особо и не интересовали, чтобы помнить. Я любил матёрых, объезженных девок, знающих, что и почём. А сейчас вот смотрю и понимаю, что дебилом был редкостным.
Ну, как можно вот этой свежести и невинности в каждой чёрточке предпочесть потасканную бл*дь?
Всё-таки по молодости у меня мозгов вообще не было, как и вкуса. Тащил в кровать всех подряд.
Хотя сейчас вот немного появились, и понимаешь, что такую, как Настенька тоже уже не потащишь. Её надо мороженкой кормить, в кино водить, конфетки-подарочки покупать, а ни где-нибудь на квартирке потрахивать. Я, конечно, и не собирался, уж больно у неё глазки детские, наивные, но когда в них загорелся этот чисто-женский лукавый огонёк и девочка хоть и смущенно, но кокетливо уточнила, чем сыт буду, меня прям поманило.
Взглянул на неё в зеркало заднего вида и опять завис. Она расплела свою косу, волосы рассыпались по плечам и заискрились на солнце, переливаясь, словно жидкое золото. У меня аж скулы свело от желания коснуться этой нереальной красоты.
Создает же природа…
Не знаю, что бы я выдал на волне этих мыслей, но к счастью, позвонила Зойка.
-Серёжа, что происходит? Мы тут тебя ждём, не завтракаем, а Лёша говорит, ты с какой-то девицей укатил. Где ты опять успел подцепить кого-то? – сразу же обрушила она на меня шквал вопросов и негодования.
-Не кипишуй, нормально всё. В офис подъезжай через полтора часа. И узнай, в какую больницу надо ехать, если змея укусила.
-Господи! Я надеюсь, не тебя?
-Нет, девчонку тут одну… Кстати, у тебя там в заборе где-то дырка, отправь кого-нибудь, пусть отремонтируют.
-Мда… дырка в заборе – это, конечно, прямо соблазн, - едко протянула сестра, сообразив, что к чему. - Ну, и поделом змея укусила - не будет лазить где попало.
-Злая ты, - усмехнулся я и снова взглянул в зеркало. Настенька делала вид, что не слышит наш разговор, но яркий румянец на щечках свидетельствовал об обратном, поэтому я убавил громкость динамика. Ни к чему девчонку смущать ещё больше, она и так сидит ни жива, ни мертва.
-А ты у нас, вижу, добреньким стал – сам повёз, - насмешливо заметила меж тем Зойка.
-Да я чёт не сообразил, - включил я дурачка, но сестра, конечно же, меня в момент раскусила.
-Ой, Серёжа, не заливай, пожалуйста. Знаю я, чем ты там «не сообразил».
-Ладно, не ворчи.
-Я и не ворчу, но хочу напомнить, что сейчас вот вообще не до девчонок.
-Ага. Всё, давай, увидимся в офисе, - отмахнулся я, не хватало ещё выслушивать нотации, тем более, что особого повода для них нет. Настёну - Сластёну я трогать не собирался, слишком уж зелёная она, а сейчас действительно не время, чтобы играть в мечту юной девы. На разок же её тоже как-то совсем не хочется. Жалко. Хорошая вроде девчонка, в чём мне пришлось убедиться уже в следующее мгновение.
-Сергей, ты… вы, - поправила она себя, видимо, вспомнив, что негоже «тыкать» дядьке на двадцать лет старше. -Передайте, пожалуйста, мои извинения вашим друзьям. Я, правда, не подумала…
-Да ладно тебе, я бы тоже залез, - подмигнув, успокоил я её, а то уж очень она загрузилась. И чтобы окончательно разрядить обстановку, насмешливо уточнил, возвращаясь к вопросу моей «сытости». – Ты лучше скажи мне, Анастасия Андреевна, кормить меня собираешься или нет? Я по твоей милости, между прочим, без завтрака остался, а ты мне тут всё какие-то «спасибо» да «извините» втираешь.
Естественно, она опять залилась краской смущения, я же едва сдержал смешок.
Умиляло меня это чудо. Я уже и забыл, что от женщины может пахнуть не только сексом, пресыщенностью и корыстью, но и стыдливостью, нежностью и искренним, не прикрытым никакими масками интересом.
-У меня яблоки есть, сойдёт? – выкрутилась она. Я не стал смущать её ещё больше и согласно кивнул.
-Сойдёт. Яблоки я люблю.
-Только они не мытые, я их по дороге на озеро нарвала, - предупредила она, зашуршав рюкзаком.
-Ну, оботри их там чем-нибудь.
-Да в том и дело, что нечем.
-Об топик свой оботри, - бросил я без задней мысли и только после вспомнил, что он у неё коротенький, и ей придется обтирать яблоки об свою прелестную «двоечку». Меня это повеселило. Однако фортуна ко мне благоволит. Опробовал Настьку со всех сторон: и ножки облизал, и кровушки хлебнул, осталось только яблоки со вкусом её сисичек пожевать и счастье есть.
-Может, водой полить? – предложила она, с сомнением взглянув на меня через зеркало.
-Так сойдёт, - усмехнулся я, и не оборачиваясь, протянул руку.
-Я себя прямо Евой ощущаю: со змеёй пообщалась, теперь вот яблоки раздаю, - весело заметила Настёна, вложив «запретный плод» в мою ладонь. Я хохотнул, поражаясь символизму ситуации.
-Ну, будем надеяться, что из Рая нас не выпрут, - сыронизировал я и надкусил яблоко.
Настя хмыкнула, а потом как-то тяжело вздохнула.
-Чего вздыхаешь? Нога болит?
-Нет, с ногой, кстати, всё нормально. Похоже, действительно медянка. Я за Розамунду переживаю.
-А чего за неё переживать? Найдут, никуда она не денется.
-Хорошо бы, а то мне лучше тогда от змеиного яда помереть, - призналась она со смешком, в очередной раз повеселив.
***
-Что, всё так печально? – сочувственно уточнил я, хотя можно было и не спрашивать. Назвать собаку на полном серьёзе тройным именем – это действительно печальный случай. Настька, видимо, собиралась сказать то же самое, но запуталась в обращении.
-А ты… ой, то есть вы…
-Да ладно уж церемониться. Мы теперь, можно сказать, одной крови, - ухмыльнувшись, дал я добро на фамильярность.
-А вот это совсем не смешно. Вдруг я каким-нибудь СПИДом болею, – вполне резонно заметила она.
-А ты болеешь? – насмешливо отозвался я.
-СПИДом – нет, но ещё кучей всяких заболеваний вполне могу, - не растерявшись, продолжила она гнуть свою линию, но малость просчиталась.
-Так и я могу, Настенька, а слюна на открытую рану – не есть хорошо.
-Ну –у… будем надеяться, что пронесёт.
-Понятное дело. Что тебе ещё остается, если ты сразу не сообразила?!
-Мне простительно, я растерялась.
-А в том и смысл, чтобы не теряться. Так что не далеко ты от меня уехала: тоже сначала делаешь, а потом думаешь, - подвел я итог.
Настёна собиралась что-то ответить, но позвонила Зойка, чтобы сообщить, что она обо всём договорилась, и в больнице нас уже ждут, а также, что парни нашли собачонку. Наказав, чтобы Леха подъехал с ней к больнице, я поспешил закончить разговор.
-Ну всё, нашли твою Розелайду. Скоро подвезут, - отложив телефон, сообщил я.
-Ой, как хорошо, – выдохнула Настя с облегчением. – Спасибо большое! Даже не представляю, что бы я делала…
-Лучше расскажи, каким ветром тебя в наши края занесло, - прервав её причитания, задал я главный вопрос.
-Э… ну, я… к бабушке приехала - погостить, - как-то не очень убедительно сообщила она. Я взглянул в зеркало, но Настя что-то с сосредоточенным видом стала искать в рюкзаке, поэтому лицо разглядеть не удалось, и я решил, не заострять внимание. В конце концов, какая вообще разница?!
-Значит, бабуля у тебя восьмидесятитрехлетняя любительница бразильских сериалов, - резюмировал со смешком.
-Не-ет. «Любительница» – это… бабушкина приятельница. Она тоже гостит.
-Весёлое у тебя лето.
-Есть такое дело.
-Ну, а в лесу ты что забыла? Бабушка разве не говорила, что это частная территория?
-Нет, конечно, иначе я бы не полезла.
-Вот так уж прям и не полезла? – подразнил я её.
-Естественно! Чужая территория – это табу, - лукаво улыбнувшись, высокопарно отрапортовала она.
-Серьёзно, однако, - протянул я. – И чего тебе в такую рань не спится? Это ведь не первое твоё нарушение границ частной собственности?
Настя смущенно засмеявшись, нехотя призналась:
-Не первое. Уже неделю каждое утро нарушаю, чтобы запечатлеть рассвет.
-В смысле? – удивился я. Мне казалось, всё гораздо прозаичней, и девчонка просто ходит купаться.
-Я рисую. Правда, обычно не пейзажи, но здешние места очень вдохновляют, - воодушевлённо поделилась она. Я же не знал, что сказать. От искусства я был крайне далёк, как и от творческих личностей, певички и актрисы не в счёт, поэтому был заинтригован.
-Значит, ты у нас художница?
-Ну, если ты, как моя мама считаешь, что татуировка – это удел наркоманов и зэков, то нет.
-То есть? - не догнав, уточнил я.
-То есть я тату-художник, - отправила она меня в нокаут, весело поблёскивая глазками, зная, какое впечатление произведёт.
Я мог себе представить, как она, подобно великосветской барышне рисует птичек и рассвет, но чтобы тату – это у меня как-то в голове не укладывалось. Не вязалось с её образом. Однако Настёна – Сластёна оказалась полна сюрпризов.
-Интересное кино, - усмехнувшись, подивился я. – Ты не похожа на всех этих…
-Фриков? – подсказала она, забавляясь. Я рассмеялся и развёл руками, признавая, что и меня не обошли стороной стереотипы. Оставшийся до больницы путь Настя просвещала меня насчёт своего увлечения: рассказывала, как поняла, что хочет работать именно на коже; как создала свою первую татуировку; поделилась своей мечтой посетить тату – конвенцию в Париже; рассказывала, какие бывают стили, сложности и почему до сих пор ничего не набила себе. Она рассказывала с таким упоением, что я был в очередной раз очарован. Мне всегда нравились люди, горящие своим делом, от них исходит какая-то особая энергетика, и жизнь бьёт ключом. Вот и от Настьки била, и я пил её жадными глотками, вспоминая, каково это мечтать, открывать для себя что-то новое, познавать мир и смотреть на него ни как на что-то грязное, дикое, бесчеловечное, а как на нечто поистине удивительное, полное неизведанных тайн и чудесных мгновений.
Это было невероятное ощущение, словно мне снова восемнадцать. Эта солнечная девочка вызывала во мне какой-то душевный подъём, наполняла теплом и светом. Поэтому, несмотря на то, что мне до безумия хотелось продлить эти ощущения и хлебнуть их сполна, я решил, что не стану лишать Настёнку её наивных представлений о любви, мужчинах да и о мире в целом. В конце концов, для меня это лишь ещё один способ развеять скуку, а для неё наверняка станет чем-то серьёзным. Не то, чтобы я был альтруистом, но иногда, с некоторыми людьми хотелось быть всё же чуточку лучше, чем я есть, и эта малышка, как ни странно, с ходу попала в категорию людей, которых я трепетно оберегал от самого себя.
Да только это оказалось не так-то просто…
Когда припарковался у больницы, Настька выпорхнула из машины, встряхнула своей роскошной гривой, прямо как в рекламе. Волосы заструились золотым водопадом по спине до самой попки, и я на ней залип. Упакованная в коротенькие джинсовые шортики, она так и напрашивалась на смачный шлепок. У меня аж ладонь загорелась, и я на автомате потянулся, но к счастью, вовремя сообразил, что творю.
Сунув руку в карман от греха подальше, едва сдержал смешок. Давно меня так не припекало. Пожалуй, пора заехать к Ариночке – температуру сбить, а то совсем заработался, скоро крыша поедет.
Пока размышлял о своем оголодавшем состоянии, мы зашли в больницу. Нас тут же встретили и со всей любезностью проводили к врачу.
-Подождёшь? – уточнила Настя с нарочитой небрежностью, не подозревая, что глазки выдают её волнение с головой. Я, едва сдерживая улыбку, кивнул и, протянув руку, забрал у неё рюкзак, который она неизвестно зачем прихватила. Сластёнка прикусила нижнюю губку в попытке скрыть радость и поспешила в кабинет.
Осмотр длился долго, за это время я успел решить ряд рабочих проблем и даже заскучать, поэтому от нечего делать достал торчащую из рюкзака папку с Настькиными набросками. Конечно, это был чистейшей воды наглёж, но кого это волновало? Уж точно не меня. Да и что там могло быть такого особенного? Обычные рисунки.
Но, как оказалось, далеко не обычные. Открыв папку, я сразу же прифигел: с первого листа на меня оскалила зубы оторванная медвежья башка, истекающая кровью. И настолько это выглядело реалистично, что я даже потрогал потеки крови, чтобы убедиться, что они не стекут мне на шорты, но больше всего поразил взгляд медведя: горящий дикой злобой и в тоже время отчаянный какой-то, задушенный, безысходный. Он гипнотизировал и, не взирая на всю агрессию, заставлял сопереживать. Не знаю, сколько я смотрел в эти окровавленные глаза, но просто пролистать альбомчик - как изначально собирался, - не получилось. Я вдруг по-настоящему увлёкся и с интересом рассматривал каждую работу, а посмотреть было на что. Хоть в искусстве я и дуб дубом, но даже мне было понятно, что Настя невероятно–талантлива. Её рисунки пробирали, завораживали. Было в них что-то живое, цепляющее, вызывающее неподдельные эмоции. Правда, меня напрягало, что большая часть – сплошной мрачняк. И хотя девочка превращала всю эту чернуху в нечто прекрасное, вывод напрашивался один: с горчинкой всё же Сластёна.
-Ну, как? – раздался её тихий голосок, отвлекая меня от моих размышлений. Подняв голову, встретился с напряженным, немного взволнованным взглядом.
-Красиво, - ответил на автомате, Настя нахмурилась, явно неудовлетворённая таким ответом, поэтому пришлось включать режим дилетанта. – Хотя я во всём этом вообще не секу. – открестился я. С творческими натурами хер угадаешь, что нужно сказать, чтобы не обидеть, поэтому лучше отвертеться.
-А что тут «сечь»? – улыбнувшись, села она рядом, отчего меня окутал нежный, едва уловимый аромат парфюма, который захотелось распробовать – зарыться носом в шелковистые волосы и понять, чем же именно пахнет эта девочка, какая она на вкус… Но я тут же оборвал эти мысли, и приняв серьезный вид, вернулся к теме нашего разговора.
-Ну, как что, – сыронизировал я. – А как же все эти поиски концептуальности, контекста, формы?
Настька фыркнула.
-Меня, конечно, закидают тапками, - с усмешкой заявила она, - но я считаю, что весь анализ должен сводиться к «нравится» или «не нравится». Читать же биографию художника, изучать эпоху, в которой он жил, чтобы понять контекст его картин – чистейшее придурство. Искусство должно говорить само за себя и быть понятным каждому. Как говорил Лев Николаевич Толстой: «Великие предметы искусства только потому и велики, что они понятны и доступны всем.»
Я хмыкнул и весело уточнил:
-Значит, можно смело присваивать статус «говна» всему, что я не понял?
Настька рассмеялась.
-Резонно. Но да. Искусство, оно, как ни крути, субъективно. И если тебя что-то ни коим образом не зацепило, значит, это произведение не имеет для тебя никакой ценности, а следовательно – говно. Другое дело, что твоё мнение не всегда истина в первой инстанции.
-А чьё же тогда истина?
-Большинства.
-Ну, у толпы, обычно, вкусы еще те.
-А в том, наверное, и смысл, чтобы отвечать потребностям общества и быть отражением своей эпохи.
-Мне всегда казалось, что гениальность заключается в том, чтобы быть актуальным во все времена, - подразнил я её, с удивлением отмечая, как легко и ненавязчиво Насте удалось вытянуть меня на разговор о вещах, которые никогда не были мне интересны.
-Возможно… Но, к сожалению, многим из тех, что опередили своё время, пришлось дожидаться его не в самых комфортабельных условиях, поэтому я предпочитаю быть востребованной, нежели гениальной, - резюмировала она, в очередной раз переворачивая мое представление о себе. Я –то думал она из мечтательниц – идеалисток, но нет, эта девочка, судя по всему, на вещи старается смотреть реально. Конечно, не без налёта наивности, но это лишь добавляло ей толику очарования. И я с каждой минутой очаровывался всё больше и больше. Особенно, когда она достала из папки рисунок, на котором было изображено Зойкино озеро, и протянув мне, весело поинтересовалась:
-Ну что, готов присвоить моей работе что-то повыше статуса «говна»?
-Да без проблем, если расскажешь, что нужно делать, - усмехнувшись, забрал я у неё набросок.
- Ничего особенного, Сергей Эльдарович. Просто смотреть и говорить всё, что в голову приходит, - рассмеялась она, но тут же облегчила задачу. – Какие три наречия тебе приходят на ум, глядя на этот этюд?
-Три наречия… - пытаясь принять серьезный вид, задумчиво отозвался я, всматриваясь в «этюд».
Боже мой, слова –то какие! Однако я со Сластёной за эти пару минут культурно обогатился больше, чем за всю жизнь походов с Ларкой по театрам, галереям и выставкам.
-И? – протянула Настенька взволнованно. – Если ничего на ум не идёт, то это тоже нормально. Значит, всё-таки «говно».
-Не тарахти, Настёна, дай сконцентрироваться. Надо же вдуматься, всмотреться, в конце концов, - дурачась, провозгласил я.
-Да ну тебя, - отмахнулась она немного обиженно и протянула руку, чтобы забрать рисунок, но я увернулся.
-Не мешай новоявленному эксперту.
Настька закатила глаза и улыбнувшись, покачала головой.
Я же, отбросив шутливый тон, поделился впечатлениями, понимая, что для неё это действительно важно:
-Однозначно, твои работы цепляют. Есть в них что-то живое. И этот рисунок не исключение.
Настя замерла и кажется, даже дышать перестала, я же закончил наречиями, как она и просила:
-Я бы охарактеризовал как: робко, загадочно, нежно.
-А говоришь, не сечёшь, - пожурила она меня, пытаясь скрыть смущение и довольную улыбку. Глазки же так радостно засверкали, становясь зелёными - зелёными, словно изумруды, что я засмотрелся, в то же время поражаясь самому себе.
Никогда раньше не обращал внимание на такие мелочи. Помнится, Ларка даже развела из-за этого целую трагедию. Какого бреда я только не наслушался, когда она обнаружила, что я не в курсе, какой у неё цвет глаз: и не любил я её никогда, и не ценил, и скотина вообще бесчувственная, и как так можно, и что я за муж такой, и… В общем, повеселила она меня тогда знатно.
Всё –таки бабы забавные существа: то, что я с ней двадцать лет прожил – это как бы не считается, а вот цвет глаз – это да, это показатель! Интересно, то, что я этот цвет у Настьки заприметил означает что-нибудь? По Ларкиной логике я уже должен быть по уши, но поскольку женская логика – вещь крайне сомнительная, то…
***
-Спасибо, - словно что-то почувствовав, прервала Настенька ход моих мыслей.
-За правду не благодарят. Ты очень талантлива.
-Правда? – робко уточнила она, словно никогда раньше не слышала ничего подобного.
-Правда, Сластён, - улыбнувшись, шепнул я и не удержавшись, заправил ей прядь волос за ушко, ласково коснувшись порозовевшей щёчки, отчего пальцы, будто током прошило.
Настя тяжело сглотнула, наши взгляды встретились, и у меня кровь вскипела. Смотрел в эти наивные, горящие глаза, ещё не умеющие скрывать свои чувства и желания, и голову терял. Все благие намерения летели к такой –то матери.
Я её хотел. Хотел зверски, нестерпимо, до ломоты во всем теле. И не просто отыметь, а себе. Надолго. Вот такую чистую, сладкую, нетронутую, нежную. Утонуть в ней, захлебнуться, жадно вылизать всю, сожрать…
Словно в ответ на мои больные фантазии у Насти заурчало в животе. Меня это, конечно, ничуть не отрезвило, а вот Сластёнка смутилась: нервно усмехнулась и отстранившись, нарушила звенящую от зашкаливающего напряжения тишину.
-Кушать хочу, - покраснев, призналась она. - Всегда, когда понервничаю, аппетит просыпается.
Я хмыкнул и попытался усмирить своих демонов, но они оказались шустрее…
-Ну, тогда поехали кушать, - предложил прежде, чем понял, куда меня понесло.
-Поехали, - без раздумий согласилась она, сводя на «нет» мои попытки обрести хоть какую-то порядочность. - Только мне нужно сначала позвонить, предупредить, что задержусь.
-Конечно, бабушку нельзя заставлять волноваться, - усмехнувшись, кивнул я.
Настька поспешила отвести взгляд, убеждая, что чего-то она привирает насчёт своей бабки.
Выяснять это сейчас я, конечно, не собирался, но на будущее пометку сделал.
На какое будущее, Серёжа? – тут же уличили меня остатки совести. – Покорми ласточку и отпусти, пусть летает дальше, не ломай крылышки.
Поскольку мне не хотелось трахать себе мозг, то я решил, что именно так и поступлю. В конце концов, всё равно бы заехал пообедать, а с Настькой хоть не скучно.
Пока она договаривалась с бабкой, я отблагодарил медперсонал, позвонил в ресторан, чтобы к нашему приезду уже всё было готово, а после скинул Лёхе сообщение, чтобы перекантовался где-то час с Розелайдой.
У Сластёны, видимо, возникли какие-то проблемы, потому что из динамика орали во всю глотку, и хоть слов было не разобрать, голос явно принадлежал не бабке, а матери.
-Ты меня уже достала с этими волосами! Я их отрежу к чертям! – психанув, заявила меж тем Настька.
-Только попробуй, я тебя потом убью, дрянь такая! – было ей ответом. Тон сего послания мне, конечно, не понравился, но в принципе, я поддерживал: отрезать такие волосы – кощунство.
Сластёнка же раздражённо сбросила вызов и отключив телефон, подошла ко мне.
-Что, «бабуля» не одобрила наши планы? – с усмешкой поинтересовался я.
-Да ну её, - отмахнулась она. – Совсем уже сдурела.
-Ей-то простительно, а вот ты… Не вздумай обрезать волосы!
-Ещё один, - закатила Настя глаза. – Не волнуйся, обрезать я их не намерена, они мне самой нравятся.
-Тогда поехали, кормить тебя будем.
-А тебя нет? Ты у нас вроде тоже голодным был.
-Ну, я-то вечно голодный, - ухмыльнулся я.
Настька, прищурив глазки, недвусмысленно взглянула на меня, я же подтолкнул её к выходу от греха подальше, но, как оказалось, всё только начинается.
В машину она села на переднее сидение, и мне открылся шикарный вид на её длиннющие ножищи.
-Какой у тебя рост? - не удержавшись, полюбопытствовал я. Настя удивленно покосилась, но помедлив, всё же ответила:
-Метр семьдесят семь.
-Охренеть - не встать! - вырвалось у меня.
-Все охреневают, -усмехнулась Сластёна невесело.
До меня же только дошло, что я выдал.
-Насть, ты обиделась что ли? Я же наоборот…
-Я поняла, - прервала она меня с мягкой улыбкой. – В любом случае, у меня уже давно нет комплексов на этот счёт.
-А что раньше были? –удивился я. Комплексовать с такими данными – это надо быть замороченной на всю голову.
-Конечно, - протянула Настька со смешком. – Все девчонки такие миниатюрные, аккуратненькие и я… шпала.
-Шпала?! – хохотнул я, но не успел охренеть с её загонов, как она пояснила:
-Пацаны так звали класса до восьмого.
-А-а… вон оно чё, а то я уж хотел тебя лечить в срочном порядке. Ну, до восьмого класса мы все соплечьё бестолковое, - заверил я её, вспоминая себя мелкого. Я тогда, помнится, тоже Натку Гриднёву шваброй звал. А потом подрос и успокоиться не мог, пока трусы с этой «швабры» не стянул.
-Вот и тётя мне говорила: «Подожди, Настя, сейчас подрастут эти идиоты малолетние, и начнут о длинноногих шпалах мечтать, да только пока сопли прожуют, умник какой-нибудь подсуетиться.»
-И как? Подсуетился? – насмешливо уточнил я, искоса взглянув на неё и даже напрягся слегка в ожидании ответа.
-Прям. Кругом одни идиоты, - смущенно улыбнувшись, отшутилась она.
Мне стало смешно, ибо я, как раз, собирался пополнить бесславные ряды, но выбор нынче невелик: либо идиотом, либо – мудаком. Мне, конечно, мудаком привычней, но ни к чему это сейчас. Лишние хлопоты, да и Настенька - натура творческая, эмоциональная: страдать начнёт, мучиться, а мне потом на рисунках её красуйся с оторванной башкой или ещё чем похуже… Так что нет, побаловались и хватит.
-Настька, а ты мясо–то ешь? – хватился я, когда подъехали к ресторану. – А то ты, может, веган, а я тебя в мясной ресторан притащил.
-О, нет, это не моя история! – открестилась она, выходя из машины. – Я ем всё и много, так что со мной лучше по ресторанам не ходить.
-А кто сказал, что я собираюсь за вас платить, Анастасия Андреевна? – подколол я её.
-Я, - просто отозвалась она, и подмигнув, насмешливо добавила. – Вот прямо сейчас говорю: позвали меня в ресторан – значит будьте любезны платить.
-А как же женская эмансипация, феминизм?
-Исключительно в разумных пределах.
-«Разумные» - это случайно не те, которые выгодны?
-Случайно? – невинно уточнила она, и лукаво ухмыльнувшись, покачала головой. – Ни в коем случае, Сергей Эльдарович.
-Я так и понял, Настён, - рассмеялся я. Обожаю женщин с их очаровательнейшими ужимками.
Так, шутя и посмеиваясь, мы вошли в ресторан. Настька пришла в восторг от вида на реку, я же был удивлён, что она ни разу здесь не была. В городе не так уж много мест для людей с достатком выше среднего, а Настенька определенно из мажоров - один рюкзачок от Луи Витон чего стоил, - поэтому мне это показалось странным, но я не стал заострять внимание.
Нас проводили за стол на террасе, где всё уже было накрыто, разговор зашёл о высокой кухне, и экзотических блюдах, которые мы пробовали. Настьке, конечно, удивить меня не удалось, но повеселить – определенно. Рассказ о том, как она пыталась съесть скорпиона был великолепен. Я давно так не смеялся, да и вообще уже забыл, что с женщинами можно по-настоящему хорошо проводить время. С женой сплошная бытовуха, с любовницей только секс, с сестрой в последнее время одна работа да деньги, даже с дочерью и то только «папа, можно», «папа, дай», про остальных и говорить нечего, а чтобы вот так: душевно, тепло, уютно… так давно не было, поэтому я смотрел на Сластёнку, с аппетитом уплетающую стейк, и прямо кайфовал.
-Ну, расскажите о себе что ли, Анастасия Андреевна. Сколько лет, где учитесь? - предложил я, пока мы ждали десерт.
-Учусь? – поперхнувшись, переспросила она.
-Ну, да. В каком университете или может быть… школе?
- В университете, конечно, - возмутилась она, словно маленькая девочка, которую назвали маленькой. Мне стало смешно. На школьницу она вроде не тянула ни по внешнему виду, ни по разговору.
-В каком же? –улыбнувшись, продолжил допрос.
-Э… ну… В Сельском, на втором курсе, - выдало это чудо.
Несколько секунд я смотрел на неё немигающим взглядом, и пытался изо всех сил сдержать хохот, она же краснела всё больше и больше, убеждая меня в том, что врёт паразитка. Благо, принесли десерт, иначе я бы не выдержал и начал ржать.
Это надо такое отмочить – в «Сельском» она учится.
- «Сельский» - это который Йельский или который Сельхоз? – прикололся я, делая глоток чая. Сластёнка, сообразив, что ляпнула, зашлась смехом, мне же стало любопытно, как она выкрутиться, а главное – зачем ей понадобилось засовывать себя хрен пойми куда. Люди, когда врут, обычно замахиваются на что-то более перспективное, а тут - Сельхоз. В общем, заинтриговала девочка.
-В Сельскохозяйственном, - просмеявшись, с покаянным видом подтвердила она, видимо, решив, что я купился. Конечно, я мог бы ей сказать, что из неё студентка «Сельскохозяйственного», как из меня балерина, но за её потугами было забавно наблюдать, поэтому продолжил веселиться.
-И как тебя угораздило в … «Сельский»? Ты же художник.
-Ну-у… мне было в общем-то без разницы куда, я уже давно решила, что открою тату–салон, а тут бюджет и напрягаться сильно не надо, да и родителям важны только корочки, поэтому вот… - уже более успешно прокатилась она мне по ушам. Скорее всего, доля правды в этом была, так что объяснение столь лютой дичи, как Сельхоз, я засчитал. Как говорится, next level.
-Ну, а факультет какой?
-Пчеловодство, - на удивление быстро и уверенно ответила она, у меня даже закралась мысль, что я поспешил с выводами, но Настька не дала в этом убедиться, перейдя в наступление. – Ну, а что мы всё обо мне да обо мне?! Твоя очередь рассказывать.
-А что ты хочешь узнать? – насмешливо уточнил я, прекрасно зная, что её интересует в первую очередь, но она вновь удивила, точнее, постеснялась, наверное, сразу спросить про семейное положение.
-Да хотя бы можно и с роста начать, - «припомнила» она мне, весело поблёскивая глазками.
-На пять сантиметров выше тебя, так что про каблуки можешь забыть, - отшутился я.
-Как?! –ахнула она. - А куда же подевался мужчина без комплексов?
-Пал, Настенька, жертвой твоей сказочной красоты.
Сластёнка зарделась и улыбнувшись, скептически закатила глаза.
-Чую, еще парочка комплиментов, и комплексов не останется у меня, - заметила она со смешком. –Ты, случайно, психологом не подрабатываешь, Сергей Эльдарович?
-Случайно подрабатываю, если кому-то надо мозги вправить.
-Ну, а не случайно кто по специальности?
-По специальности… - протянул я, мысленно потирая руки, ибо пришла моя очередь отправлять в нокаут. – Газосварщик я, Анастасия Андреевна.
-Шутишь? – не поверила она.
-Почему это? Ты же пчеловодом будешь, а мне почему газосварщиком нельзя? – подколол я её, хотя газосварщиком был самым что ни на есть настоящим в отличие от её липового пчеловодства.
-Ну, не знаю… Ты на газосварщика совсем не похож.
-А на кого же?
-На бизнесмена скорее.
-Ну, так одно другому не мешает.
-Твоя правда, - согласилась она.
***
Дальше разговор зашёл о Жоре, животных и красоте здешних мест. Настенька робко попросила меня поговорить с «друзьями», чтобы те позволили ей закончить картину. Она так мило извинялась за навязчивость и уверяла, что теперь спать не сможет, пока не дорисует «этюд», что я не смог ей отказать, хотя знал, что Зойка будет крайне недовольна. Впрочем, когда Сластёнка озарила ресторан своей солнечной улыбкой, всё это стало неважным.
-Не переживай, против они не будут, - заверил я её, но строго наказал. – Только будь добра пользоваться главными воротами, а не дырами в заборе. Охрану предупредят, так что тебя без проблем пропустят.
-Хорошо, буду добра, - улыбнулась Настька. - Спасибо большое! Мне так неловко…
-Да ладно уж, - отмахнулся я, оплачивая счёт. – Кто я такой, чтобы чинить препятствия на пути к высокому искусству?! Вдруг ты будущая Фрида Кало.
-О, ну, конечно, - хохотнула она, поднимаясь из-за стола.
-А что? Мне, лично, оторванные головы медведей нравятся гораздо больше, чем портреты бабы с монобровью.
На моё заявления Настька разразилась громким смехом.
-Бабы с монобровью?! - заикаясь, возмущенно повторила она. Я развел руками.
Она ещё что-то пыталась сказать, но сколько не силилась, вновь заходилась хохотом. Глядя на её истерику, мне и самому стало смешно – ну, и пошла цепная реакция: мы не могли остановиться, смотрели друг на друга и смеялись, не пойми над чем. Через несколько минут на нас пялился весь зал, поэтому пришлось спешно покидать ресторан, чтобы нам не вызвали дурку.
-Ой, не могу, - выдохнула Настька, утирая слёзы, когда мы вышли на улицу. – Похоже, я теперь не смогу без смеха смотреть на автопортреты Фриды.
-Удивительно, как ты раньше могла, - сыронизировал я.
-Ну, о вкусах не спорят, - миролюбиво отозвалась она и собиралась что-то еще сказать, но заметив Лёху, ждущего нас на парковке, замерла, поняв, что пора прощаться.
-Лёха тебя отвезёт, куда скажешь, - пояснил я. Она кивнула, и улыбнувшись, взглянула на меня взглядом, полным ожидания и надежд. И это было логично и понятно: девочка, как и всякая другая, ждала, что я предприму какие-то шаги для продолжения знакомства, но… я не мог. Хотел, безумно хотел, но смотрел в её наивные, ясные глазки, обещающие нечто настоящее, искреннее, нежное, и не мог. И эти странные душевные метания поражали. Никогда раньше ничего подобного не испытывал, у меня вообще всегда всё было предельно просто, а сейчас… Как говорится: и хочется, и колется, и совесть не велит.
-Ну, Анастасия Андреевна, приятно было познакомиться, - преувеличенно бодрым голосом начал я, решив, с этим поскорее покончить. – Спасибо за приятную компанию. Рад был пообщаться с такой очаровательной девушкой.
Настя, всё поняв, отвела потухший взгляд и улыбнувшись через силу, тихо произнесла:
– Всего доброго, Серёжа, спасибо за всё.
У меня же внутри что-то дрогнуло. Это её нежное «Серёжа» что-то во мне задело. Я и не знал, что моё имя может звучать так…
Пока я переваривал эти непонятные ощущения, Настя, не дожидаясь моего ответа, направилась к Лёхе, и таким холодом от неё повеяло, таким разочарованием, что от досады я едва сдержал смачное ругательство.
Вот что за закон подлости?! Хочешь, как лучше, получается - как всегда. И ведь не объяснишь, что радоваться должна: я тут, понимаешь ли, о её душевном здравие и «облико морале» пекусь, а она… Хотя я вроде как тоже радоваться должен. От благих дел, говорят, на душе легко и хорошо становиться, но я что-то ничего подобного у себя не наблюдал. Напротив – бесить начало всё до невозможности, и с каждой минутой раздражение нарастало всё больше и больше, поэтому в офис я приехал злой, как чёрт. Зойка не сразу это уловила, и с порога начала читать мне нотации на тему пунктуальности, ответственности и прочей херни.
-Не заёб*вай! – скривившись, оборвал я её. И сев за стол, принялся за документы. Сестра, конечно, ненадолго опешила, но уже через пару секунд пришла в себя.
-Чудненько, - съязвила она, сев напротив. – И чем тебе эта девица не угодила? Что ты вообще с ней полдня делал?
-Кстати, - вспомнил я, игнорируя её вопрос. – Скажи охране у главных ворот, чтобы завтра пропустили девчонку, она рисует озеро.
На несколько минут повисло молчание, я даже решил, что продолжения не будет, и успел полностью сосредоточиться на делах, когда Зойка возмущенно процедила:
-Серёжа, ты вообще соображаешь, что несёшь?
-Вполне, - невозмутимо отозвался я, подписывая бумаги.
-Я херею! - резюмировала она с тяжелым вздохом, зная, что бесполезно вступать в полемику.
-Займись лучше делами. И не забудь предупредить охрану!
-Я ничего не забываю, - раздражённо огрызнулась сестра и сварливо добавила. – Сейчас вот самое время заводить очередную интрижку. Кто такая эта девица? Сколько лет? Что ты вообще о ней…
-Да успокойся ты! Не собираюсь я никакую интрижку заводить, - перебил я её, пока она не подключила всех ищеек. Зойка просто помешана на безопасности и конфиденциальности. Была б её воля, она проверяла бы даже воздух, которым дышит наша семья.
-Не смеши меня, пожалуйста, Серёжа. Чего ради ты тогда носишься с ней?
-По доброте душевной.
-Ах, вот как это теперь называется! - хохотнула она. – А девочка в курсе, что к твоей «доброте» прилагается жена, двое детей и ещё парочка таких же «обездоленных» красавиц?
-К моей доброте, дражайшая сестрица, в данном случае прилагается исключительно разрешение посещать твою вотчину и не более, поэтому кончай молоть чепуху, и займись уже делом, - холодно процедил я и сделал знак рукой, чтобы выметалась из моего кабинета.
Зойка фыркнула, не скрывая скептицизма, но взглянув на меня внимательней, поняла, что я абсолютно серьёзен, и удивлённо приподняла бровь.
-Боже мой, да ты и правда нынче «добрый»! - ухмыльнулась она. – Чего это вдруг? Для экзистенциального кризиса вроде рановато.
-А причем тут кризис какой-то?
-Не какой-то, дражайший братец, а среднего возраста, - ехидно пояснила она. – И при том, что я скорее поверю в жизнь на Луне, чем в то, что ты будешь просто так возиться с какой-то девицей. Так что не пугай меня, ради бога, скажи, в чём прикол.
-Захотелось. Душевный порыв.
-Понятно, - заключила она, с шумом втянув воздух, и покачав головой, добавила. – Да уж… чую, начинается весёлое времечко.
-Ну, ничё, взбодришься, а то расслабилась, - насмешливо бросил я, поняв, что она –таки поставила диагноз.
-Когда мне расслабляться, Серёжа?! Не успели от твоего пубертата отойти, как кризис среднего возраста жахнул.
-Это я тебя сейчас чем-нибудь жахну, если не уберёшься отсюда. Иди мужа пили, а у меня своя «Дружба» (1) имеется.
-Почаще бы ты о ней вспоминал.
-Зойка!
-Да всё, ухожу.
-Давай, иди работай, а то раскудахталась тут, - выпроводил я её.
Остаток дня прошёл относительно спокойно. По крайней мере, меня никто не доставал, но настроение от этого ничуть не улучшилось, поэтому я, как и собирался, поехал к Арине. Необходимо было развеять хандру, да и просто навестить крошку, а то она наверняка уже заскучала. В последнее время я не слишком баловал её вниманием. То дел по горло, то Ларка, как с цепи сорвалась со своими проверками. Не то, чтобы я шифровался, но в конце концов, должны же быть какие-то рамки. Хотя, порой, мне начинало казаться, что эти игры в «Казаки–разбойники» - единственное, что поддерживает в нас хоть какой-то интерес друг к другу. Я убегаю, она –догоняет, но я всегда на шаг впереди – так и живём. Естественно, напрашивается вопрос: «Зачем?».
А что делать, если не осталось ни страсти, ни теплоты, но в остальном человек тебя вполне устраивает? Развод? Ну, не будешь же каждые десять лет разводиться. Понятное дело, что брак – это тяжелый труд, кропотливая работа и прочее. Все эту истину знают. Но ходить каждый день с работы на работу – так можно и умом тронуться, поэтому я, лично, спасаюсь, как могу.
Такие вот мысли крутились в голове, пока добирался до Арины, но стоило ей открыть дверь, как весь этот псевдофилосовский бред улетучился.
Ариша своё дело знала, поэтому без лишнего трёпа сразу же прильнула ко мне, чувственно целуя. В нос ударил терпко – сладкий аромат её парфюма, и тут со мной начала твориться какая-то непонятная херня: я вдыхал этот кричащий запах, и чувствовал раздражение, скользил ладонями по охренительно – сексуальному телу и понимал, что всё не то, всего слишком. И хотя всегда предпочитал баб с огромными сиськами, сочными задницами и ненасытным желанием трахаться, сейчас, как ни странно, хотел «скромности» в формах и проявлениях страсти. А, впрочем, кого я пытаюсь обмануть? Не «скромности» я хотел, а её – сладкую девочку с золотыми косами, аккуратной грудью, обалденными ногами и манящими губами, которые так и стояли перед мысленным взором, когда Ариночка опустилась передо мной на колени и начала умело работать ротиком.
Закрыв глаза, зарываюсь пальцами в жгуче – чёрные волосы и пытаюсь представить, что они золотистые, но пошлые причмокивания сбивают весь настрой. Похоже, права Зойка со своими «диагнозами». Представлять какую-то соплячку, которая наверняка при слове «член» в обморок хлопнется в то время, как тебе делает качественный минет роскошная, опытная женщина – это уже даже не кризис, а полнейший п*здец. И так меня это бесит, что я даю волю своему раздражению: сжимаю Аринкины волосы в кулаке и задаю нужный темп, она давиться, картинные причмокивания сменяются не самыми благозвучными, но естественными звуками, и вот это по-настоящему заводит.
-Глубже, - хриплым шепотом отдаю распоряжение и надавив ей на затылок, заставляю брать целиком. Не то, чтобы для неё это было проблемой - что-что, а отсасывала Ариночка по высшему разряду, когда контролировала ситуацию, - но к тому, чтобы её грубо трахали в глотку не привыкла. Ей повезло, меня уже давно не прикалывает жёсткое порево, иначе текущими по подбородку слюнями она бы точно не отделалась, впрочем, ей понадобилось немного времени, чтобы подстроиться и начать кайфовать от происходящего. А то, что она кайфовала было бесспорно, стоило её поднять и впившись поцелуем в распухшие губы, скользнуть рукой в трусики, где было так влажно и горячо.
Ласкаю её, от каждого движения моих пальцев она скулит и так по – бл*дски течёт, умоляя трахнуть, что с одной стороны дико возбуждает, а с другой – вызывает какое-то отвращение. Во мне закипает злость. Не понимаю, что за мракобесие со мной творится. Развернув Аринку лицом к стене, задираю подол сорочки, и сдвинув в сторону липкое кружево, вхожу в неё мощным толчком, отчего она протяжно стонет. И у меня окончательно срывает планки, начинаю остервенело трахать её, мну колышущиеся сиськи, хлещу раскаленной ладонью по пышным булкам, шепчу какую-то пошлятину, покусывая её шею, но всё не то. Она, как сучка визжит от кайфа и быстро кончает, а мне никак. Не вкусно. Удовольствие блёклое, долблю её уже просто по инерции, чтобы разрядиться. Под кожей зудит от раздражения. Я никогда не представлял других баб на месте тех, что были подо мной, но сейчас, как бы не было стрёмно и смешно, поддался наваждению. Нарисовал перед мысленным взором сладкую девочку: её наверняка робкие, первые поцелуи, тихие, нежные стоны, её закатывающиеся от наслаждения зелёные глаза… И от одной лишь мысли, что это всё было бы только для меня, только моё, почувствовал приближение урагана. Кончил я с небывалым облегчением и дичайшей для человека, обожающего секс, мыслью: «Господи, неужели это, наконец, закончилось!».
-Серж, что-то случилось? – отдышавшись, осторожно уточняет Ариша, видимо, почуяв что-то неладное.
-Всё нормально, зайка. Иди, кофе мне сваргань по-быстрому, - похлопав её ласково по щеке, направился я в душ.
-А ты что, не останешься?
-Нет.
-Но…
Она что-то там говорила, но я уже не слушал. Оставаться смысла не было, как и бороться с соблазном. Спёкся я ещё на старте. Сластёна, конечно, хорошая девчонка и не заслуживает того, чтобы быть на потрахушках у женатого мужика, но против эгоизма моя совесть бессильна, поэтому, приняв душ, я поехал к Зойке.
Мой приезд её совершенно не удивил, более того, она сразу всё поняла и не удержалась от шпильки:
-Я так понимаю, ты приехал проверить, предупредила ли я охрану.
-Зачем? Я и так знаю, что не предупредила, - приобняв, пожурил я её.
-А-а… и поэтому примчался лично открыть врата рая юному дарованию, - насмешливо протянула она.
-Конечно, как истинный меценат современного искусства, - театрально провозгласил я.
Зойка захохотала.
-Бл*дун, ты, Серёжа, истинный.
-Фу, как грубо. Я может, свою ту самую ищу.
-О, ну, тогда, конечно, – сыронизировала она. – Любовь – святое дело.