Глава 5

«Но понять, в чем ошибка, еще не значит ее исправить.»

К. Маккалоу «Поющие в терновнике»

Спустя две недели…

Кажется, я влюбилась. Точнее, не кажется, а влюбилась. По уши. С первого взгляда. Вот прям с него! Иначе просто невозможно объяснить, почему я – человек, который никогда не врёт, - вдруг начала врать напропалую: и насчет своего возраста, и насчет учебы, и даже бабушки. Можно было, конечно, списать на укус змеи, пробудивший во мне доселе спящий мёртвым сном «талант», но в любовь с первого взгляда как-то верится больше, хотя я всегда считала, что это выдумки сентиментальных дурочек.

Теперь же… Признаю, можно в одночасье из нормальной, здравомыслящей девушки превратиться в самую что ни на есть сентиментальную дурочку, да ещё и врушку. Магия сия просто и незатейлива: берёшь одного очумительно – классного, запредельно - красивого волшебника в красных труселях с огромной, разящей наповал волшебной… харизмой. Да-да, именно с ней. Добавляешь к волшебнику парочку страшных чудовищ, от которых он спасает юную деву, и вуаля – сказочное порно на берегу озера.

Шутка, конечно. Пробивает меня на странный юморок, когда волнуюсь. А волнуюсь я теперь каждое утро, решая такую масштабную проблему, как – что надеть, чтобы было уместно на озере и в тоже время сногсшибательно. Сергей Эльдарович наверняка сказал бы, что ничего. Но у него вообще всё просто и без заморочек. Я так, к сожалению или к счастью, не умею.

Поэтому торчу уже полчаса перед зеркалом и не могу выбрать, какой купальник мне надеть: слитный или бикини. То, что я на него решилась – уже подвиг, но не искупнуться напоследок сродни преступлению, хотя не буду лукавить, это не главная причина.

С главной же «причиной» у нас сложились довольно… необычные отношения: что-то между чем-то… Звучит странно, но конкретного слова не подберу. Когда он две недели назад попрощался со мной на парковке ресторана, я испытала смешанные чувства. С одной стороны, понимала, что у него может быть масса причин. А с другой - мне было до безумия стыдно и не по себе. Ещё никогда я не чувствовала себя такой… второсортной что ли. Словно не дотянула до какого-то уровня, и меня отсеяли за ненадобностью.

Знаю, полнейший бред, но в тот момент я была так разочарованна, что в голову лезли всякие глупости. Мне было до слёз обидно, ведь я так хотела понравиться, заинтересовать этого мужчину, и была уверенна, что мне это удалось. В конце концов, чего ради тогда он позвал меня на обед? А эти взгляды, флирт? Неужели ничего не значат?

Наверное, взрослая, опытная женщина расценила бы всё правильно, я же, хоть меня все и считали на порядок старше сверстников, а все равно оставалась наивной девчонкой, которая ни черта не понимала в этих взрослых играх.

Всю обратную дорогу до дома я пыталась успокоить себя тем, что так даже лучше. Не стоит начинать отношения с обмана, особенно, если этот обман грозит реальными проблемами. Любой нормальный мужчина средних лет будет в бешенстве, узнав, что встречается со школьницей, и то, что этой школьнице уже есть восемнадцать сути не меняет. Школа безоговорочно превращает любого в «ребенка» и ставит безапелляционную печать «Нельзя!». К тому же всё осложняется моим социальным положением. Если встречаться со школьницей – это ещё полбеды, то вот встречаться с юной падчерицей губернатора – это беда бедовая. Чтобы на такое решиться надо быть либо очень смелым, либо чокнутым.

В общем, с какой стороны не посмотри, а одно сплошное, жирное «нет». Вот только сколько я не приводила разумных доводов, а всё во мне кричало «да», и от того было очень плохо.

Я ведь и в самом деле с первого взгляда, и с каждой минутой всё больше и больше… Да и по-другому было просто невозможно. Я таких, как он не встречала никогда. А уж всех этих высокопоставленных дядечек, приезжающих к папе Грише, и непременно флиртующих со мной во время ужина, было не счесть, но все они были какими-то напыщенными, замороченными, уставшими, словно всё им наскучило и жить надоело. От них, даже от молодых, веяло старостью, и это отталкивало. Он же был другой. В нём каким-то неведомым образом уживался серьезный, загадочный мужчина и задорный, эмоционально - открытый мальчишка, обожающий жизнь.

Обычно, людей я ассоциирую с каким-то определенным цветом. Например, маму с коричнево-красным, Римму Георгиевну с горчичным, едким, как желчь, папу Гришу с чёрным. Серёжа же был разноцветным. Фонтаном ярких, насыщенных цветов: кроваво -алый, солнечно-жёлтый, небесно-голубой, интригующе-фиалковый, могильно-черный, апельсиновый, и так до бесконечности… Он играл всеми красками, словно сама жизнь. И я, как и всякое живое существо, тянулась к этому буйству цветов.

Поэтому, когда на следующий день он появился на озере и застал меня уже собирающейся домой, я, несмотря на то, что меня очень коробил мой обман, почувствовала себя такой счастливой и окрыленной, что не смогла скрыть своей радости. Наверное, выглядела я, как дурочка, улыбаясь во все тридцать два, но мне было всё равно. Просто смотрела на него такого еще немного сонного: с припухшими вишневыми губами, осоловелым взглядом и едва заметным следом от подушки на щеке, и понимала, что в моей жизни начинается новый этап. Непростой, и даже очень сложный, учитывая все нюансы, но несомненно увлекательный.

И точно: всё как-то странно завертелось. Виделись мы исключительно на озере, иногда ездили завтракать. У нас не было никаких договоренностей о встречах и даже номеров телефона. Мы сохраняли видимость того, что я рисую, а он просто заглядывает ко мне во время пробежки. Иногда он не появлялся несколько дней, и я сходила с ума от страха, что он больше не придет. Без него всё вокруг становилось каким-то тусклым. Когда же он приходил, казалось, будто солнце появилось на небосклоне. Он сам воздух заряжал своей необузданной энергетикой и меня вместе с ним. Поэтому, несмотря на неопределенность, я была счастлива. Мне вполне хватало наших разговоров, ласкового подтрунивания друг над другом, легкого флирта и чувственных, но осторожных прикосновений, ибо большего я не позволяла.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Как ни парадоксально, но не взирая на то, что я по уши влюбилась, мне хватало силы воли, чтобы соблюдать дистанцию и в нужные момент деликатно и непринужденно останавливать его поползновения. Впрочем, он и не давил. Его, похоже, забавляла и интриговала моя скромность. Он с азартом укротителя приучал меня к себе, как какую –то дикую кобылку, ласково и ненавязчиво касаясь меня то тут, то там: то заправил прядь волос за ушко, нежно проведя по щеке, то поправил лямочку топика, ласково погладив плечо, то стряхнул песок с шорт, нагло шлепнув по попке, то подтолкнул к выходу из кафе и коснулся поясницы – всё это давало свои результаты. Я стала воспринимать его прикосновения, как само собой разумеющиеся. Правда, всё так же остро. Кровь вскипала в венах, обжигая изнутри, а по коже бежали колкие мурашки, выдавая меня с головой.

И Серёжа всё это подмечал. Виду не подавал, конечно, но я знала, что кайфует. В его нахальных глазах чертята так и выплясывали джигу, подтверждая, что мужчина развлекается по полной. Вот только я не хотела быть просто развлечением, а чтобы понять интерес какого толка представляет юная девушка для мужчины средних лет, не нужно быть семи пядей во лбу.

Впрочем, Сережа и не скрывал: бесстыдно жрал меня глазами, выдавал провокационные шуточки и порой, мог запросто предложить махнуть куда-нибудь на Бали или Гавайи, проверяя, куплюсь или нет. Может, будь я из малообеспеченной семьи для меня бы и имело значение, где и с видом на что меня будут пользовать, но я могла позволить себе с легкостью отбрасывать красивые ширмы, поэтому мягко отшучивалась и делала вид, что не приняла сие предложение всерьёз. На самом же деле, каждое его слово, каждый взгляд и прикосновение оставляло жгучий отпечаток в моей душе. Я ведь отнюдь не была разумной или просчитывающей каждый свой шаг, как могло показаться из моих рассуждений.

О, нет! Я была обычной влюбленной девчонкой и с ума сходила от этого мужчины. Меня кидало из стороны в сторону, словно маленький кораблик во время шторма. И, пожалуй, если бы Серёжа чуть надавил, я бы не смогла отказать ему. Но он, к счастью, не торопил события. Я же… Я до безумия боялась чего-то большего.

Наверное, это глупо и смешно. У многих моих подруг уже был секс, и они не особо заморачивались на эту тему. Но у них и не было мужчины на пятнадцать, а то и двадцать лет старше, они не врали ему, что они - двадцатилетние студентки университета и не сомневались в его честности. А я не то, чтобы сомневалась, но что-то не давало мне покоя и тревожило душу. И Лиза настойчиво растравливала эти сомнения в моей душе.

Естественно, окрыленная и счастливая я ей сразу же всё рассказала. Она сначала обрадовалась, что со мной, наконец, случилась первая любовь, но чем больше нюансов узнавала, тем меньше разделяла мой восторг и радость.

-Настюша, пока не увидишь пустую графу в семейном положении, не смей с ним спать! – предостерегала она.

-Что мне у него паспорт потребовать? – смеялась я, представляя, как в самый ответственный момент прошу предъявить документ.

-Да хоть и потребуй! Имеешь полное право.

-Я уже спрашивала, он не женат.

-Ага, ты тоже вроде как на втором курсе Сельхоза. Откуда ты его вообще выкопала?

-Да не знала я, какие тут есть ВУЗы, а каких -нет. Мимо Сельхоза проезжали, вот и вспомнила, что точно есть, - в который раз посетовала я на собственную сообразительность.

-Ой, Настька, чудо ты у меня. Ну, какой тебе Сельхоз? Могла бы какой-нибудь Педагогический хотя бы назвать, все не так сказочно. Удивительно, как он тебя еще не раскусил, хотя… может, и раскусил, прикалывается просто. Нет, все-таки темная лошадка этот твой товарисчь - возлюбленный, - резюмировала Лиза. И крыть было нечем, но я всё равно стояла на своем.

-Я ему верю.

-Господи, где мои восемнадцать?! – не скрывая сарказма, вздыхала тетушка.

Мне же ничего иного не оставалось кроме, как посмеяться, хотя безусловно Лиза была права – доверять мужчинам не стоит.

Но я все же старалась гнать от себя неприятные мысли и сомнения. В конце концов, чего ради заморачиваться раньше времени?! У нас даже отношений как таковых еще нет. Хотя, надо признать, мне и того, что есть достаточно, чтобы быть до невозможности счастливой.

Сегодня был особенный день. Переломный. Он должен был определить дальнейшее развитие. Я закончила картину и теперь делать вид, что встречаемся мы исключительно в силу обстоятельств не получится. Так что я с волнением и страхом ждала нашей встречи.

Интересно, какой Серёжа сделает шаг? И сделает ли вообще? Надеюсь, что да. Но на всякий случай у меня припасён свой план. Да-да, мамины уроки не прошли даром. Я запомнила, что моя судьба только в моих руках. Так что пускать дело на самотек не собиралась, ибо мне, как бы не звучало смешно и пафосно, почему-то казалось, что Сергей Эльдарович и есть моя судьба. Такие вот странные мыслишки бродили у меня в голове, пока я всё никак не могла определиться с купальником. Промаявшись еще минут десять, решила просто бросить монетку. Решка – слитный белый, орёл – раздельный голубой.

Выпала решка.

Взглянув на себя в зеркало и удовлетворившись открывшейся картиной, надеваю поверх купальника сарафан, а после, подхватив картину, спешу на озеро, пока не проснулась мама и не начала устраивать очередной допрос. Лишившись привычной светской жизни, она переключила всё внимание на нас с Каролиной, и начала сходить с ума: следила за каждым нашим шагом, контролировала каждую минуту и бесконечно читала нотации на тему жизни, мужчин, денег, кето-диет и прочих своих любимых тем.

Даже если бы мы не встречались с Серёжей по утрам, я бы всё равно сбегала из дома. Слушать мамины разглагольствования не было никакого желания. Вскоре мысли о маме и доме остались далеко позади, зато вновь вернулись волнение и страх. Чем ближе я подходила к озеру, тем сильнее скручивало диафрагму. Я ужасно волновалась. Руки тряслись, как у алкоголички, а сердце бухало с такой силой, что отдавалось даже в ушах. Сама не знаю, чего боюсь, но боюсь дико, до дрожи в коленях и каждой части моего тела. Особенно, когда подхожу к главным воротам.

Тут меня, как всегда, встречают странными взглядами. И это привычно бесит. Не понимаю, что странного в том, что человек рисует с натуры? У меня бы больше вопросов вызывало то, что Сергей Эльдарович проживает у друзей. Но для охраны почему-то в порядке вещей, что он тут распоряжается всем, как у себя дома, да и сам Серёжа ничего странного, судя по всему, в этом не находит.

Ему просто скучно одному. Что здесь такого?

Пожалуй, наверное, ничего. В конце концов, люди живут по-разному и отношения с друзьями у всех разные, так что я не спешила судить, да и хотелось верить в лучшее.

Поздоровавшись с охраной, я поспешила на уже ставшее родным место. Мне не хотелось с ним прощаться, поэтому сейчас ощущала легкую грусть.

На озере привычно пели птицы и квакали лягушки, водная гладь светилась в рассветных лучах и это было безумно красиво. Расстелив плед, я решила немного поваляться в ожидании Серёжи. Он был любителем поспать, поэтому ждать его рано не стоило. Сама не знаю, зачем притащилась на рассвете, но я так нервничала, что не находила себе места. В один из дней зачем–то решила подарить ему свою работу. И теперь ко всем прочим переживаниям прибавилось еще и это…

Как он отнесется к моему подарку? Не покажется ли ему этот жест по-детски смешным? Я очень надеялась, что нет. Конечно, можно было не заморачиваться и оставить картину себе, но мне очень хотелось, чтобы у него было что-то от меня, так что ничего иного не оставалось, как преодолевать своё смущение и страх.

Преодолевать получалось из рук вон плохо, поэтому я попыталась отвлечься. Надев наушники, включила плеер и устремив взгляд в небо, стала подпевать Сестрам Эндрюс.

И так меня завело, что я даже начала отплясывать ногами в такт, пока с меня не сняли наушники.

-О, Господи! – вскрикнула от неожиданности.

-Ну, почти, - нахально улыбнувшись, завалился Серёжа рядом. Меня сразу же окутал бодрящий аромат его лосьона после бритья, и повело, как пьяную. Внутри будто пружина сжалась и тут же оборвалась, отдаваясь где-то внизу сладкой болью. Поежившись, я перевернулась на живот, чтобы хоть как-то прийти в себя и приподнявшись на локтях, заглянула Серёже в лицо.

-Что это было? Поиски вдохновения? – насмешливо поинтересовался он, мазнув взглядом по моим губам.

-Нет, просто зажигательная песенка. Я не думала, что ты так рано выйдешь на пробежку, - смущенно улыбнулась я.

-Если бы знал, что ты устраиваешь такое шоу на рассвете, вставал бы пораньше.

-Не волнуйся, ты ничего не пропустил.

-Ну, слава богу, я бы не пережил, - театрально выдохнул он, и достав из кармана пачку сигарет, закурил.

-Продолжаешь себя травить? – осуждающе покачала я головой.

-А ты быть занудой?

-Я не зануда, просто…

-Зануда самая что ни на есть. А это, знаешь ли, проблема посерьезней курения.

-Если человек о тебе заботиться, это не значит, что он зануда.

-Это не забота, а п*здаболия ни о чем, Настька, - высказался он, как всегда, без обиняков и сделав затяжку, продолжил. – Хочешь заботиться – отбирай сигареты, бей по губам, вози во всякие центры Аленна Карра, читай вслух «Легкий способ»…

Он что-то еще говорит, а у меня внутри будто тумблер переключили, вскипело всё, и я сама не поняла, как в следующее мгновение выхватила у него сигарету, смяла в руке, не замечая боли от ожога, и яростно выдохнула:

-Так заботливей?

Серёжа замер, глаза потемнели, становясь черными, словно ночь, у меня оборвалось всё внутри, но вместо ожидаемой бури, он взял мою руку и разжал кулак. Ладонь запульсировала от боли, я с шумом втянула воздух.

-А вот будешь знать, - процедил он, и присвистнув, покачал головой, осматривая обожжённую до крови ладонь. – Ну, вот что ты творишь, Сластён? Теперь ведь шрам останется.

-Ну, не умерла же, - сдерживая всхлип, попыталась сжать дрожащую от боли руку, но Сережа не позволил, раскрыл сильнее и стал потихонечку дуть.

-Не умерла она… Сильно болит? Может, в больницу?

-Да ну, прям, - отмахнулась я и всё –таки всхлипнула. Болело очень сильно: рука дергалась, словно на нерве кто-то прыгал, как на батуте. Серёжа резко взглянул на меня и явно собирался смачно высказаться, но сдержался. Подняв, усадил меня спиной к себе и обняв, продолжил дуть, разгоняя боль. Я же, оказавшись в кольце его рук, забыла, как дышать.

-П*здец, всю руку сожгла! Ты соображаешь вообще, нет? – посетовал он, обжигая мою шею горячим дыханием, отчего по спине поползли колкие мурашки. Голова закружилась, а пульс сорвался в пляс. Ощущать его близость было настолько волнительно, что даже притуплялась боль.

-Наверное, нет, - усмехнулась я сквозь слёзы. Я действительно ничего не соображала рядом с ним. Не знаю, какой черт меня дернул это сделать.

-Дурочка маленькая.

-Угу, - улыбнулась я и полуобернувшись, лукаво поинтересовалась. – Курить бросишь?

-В честь твоих жертв что ли?

-Ну, хотя бы.

-Нет, Настенька, придумай что-нибудь пооригинальней этих ваших бабских методов.

-Каких еще «бабских методов»? – обалдела я.

-Да вот этих самых,- потряс он моей рукой. – Шантаж, провокации, слезы… я на это не куплюсь.

-Ой ли? –рассмеялась я, вспоминая одного генерала, который тоже на это все не велся.

-И что это значит?

-Да так… ничего. Просто я еще даже не начинала провоцировать, так что не спеши бить себя в грудь, - подмигнув, снисходительно оповестила я.

-Неужели, - ухмыльнулся он и наклонившись к уху, шепнул. – Ну, начни, поглядим, получится у тебя или нет.

***

Я хотела ответить что-то остроумное, но все слова вылетели из головы, когда он зарылся лицом в мои волосы и скользнув ладонью по животу, хрипло выдохнул:

-Хотя я и так знаю, что получится… Как же ты сладко пахнешь.

Я судорожно втянула воздух и застыла, словно парализованная. Он же, еще крепче прижал меня к себе и коснулся губами шеи, отчего меня зазнобило и тут же бросило в жар.

-Серёжа, что ты делаешь? – перехватив его руку, скользнувшую к груди, лихорадочно прошептала я.

-Ничего, маленькая, - обжигает горячим дыханием, скользнув другой рукой по бедру, собирая подол сарафана и прикусив мочку, заверяет голосом искусителя. – Ничего не сделаю, пока не позволишь.

Я понимала, что он играет со мной, дразнит, как бы говоря: «Давай, попробуй останови.» Но у меня не хватало сил. Я не могла. Это было так сладко, так ново, так ошеломительно, что я тонула в огненной лаве ощущений, захлебывалась ими. Никогда не думала, что буду настолько остро реагировать. Мне всегда казалось, что все эти россказни про дрожащие руки, полную потерю контроля и изнывающее тело слишком преувеличены, ведь, когда я касалась себя сама, ничего подобного не происходило. Я не понимала, что мужчина, в которого женщина влюблена, способен напрочь изменить её восприятие, наполнить даже самое простое прикосновение фейверком сумасшедших эмоций и ощущений, от которого будут не то, что руки дрожать, весь мир перевернется и сконцентрируется в том месте, где он тебя коснулся.

И мой переворачивался. Голова шла кругом, тело не просто изнывало, оно требовало. Меня ломало, я хотела большего и наверняка бы получила, но тут зазвонил телефон. Серёжа замер и сквозь зубы втянув воздух, отстранился.

-Да, - поднявшись с пледа, раздраженно ответил он на звонок и не смущаясь своего состояния, отошел подальше. Я же с ужасом смотрела на его ширинку, не в силах поверить в происходящее. Я не узнавала саму себя. Руки дрожали, кожа полыхала от поцелуев и стыда, между ног болезненно пульсировало и было неприятно влажно.

Лихорадочно поправляю бретели и подол сарафана. Я даже не заметила, как он с меня его почти снял. Ощущение, будто за волосы выдернули из какого-то дурмана. Так стыдно и не по себе. Ведь если бы не этот звонок, я бы отдалась мужчине, которого знаю всего две недели, и не просто отдалась, а в лесу на гребаном пледе! Что это? Гормоны? Пробелы в воспитании или типа любовь?

Такие мысли крутились у меня в голове, пока я нервно утрамбовывала плед в сумку, которая никак не хотела закрываться.

-Ты его вырвешь, - накрывает Сережа мою руку, лихорадочно дергающую замок.

-Ладно, оставлю так, - отмахнувшись, отвожу взгляд, не в силах смотреть на него. – Мне пора, у меня сегодня очень много дел и …

-Тормози, Сластён, - обрывает он меня, и подойдя вплотную, отчего меня вновь будто двести двадцать прошибает, без церемоний приподнимает мое лицо, заставляя смотреть ему в глаза. – Что случилось? Я обидел тебя?

-Нет, конечно, - выдохнула, покраснев, не зная, как скрыться от его пристального взгляда.

-Не заливай.

-Правда, ничего. Мне просто пора, - тихо произнесла я и мягко отведя его руку, попыталась сделать пару шагов назад. Но Сережа тут же обнял меня за талию и осторожно, но настойчиво придвинул к себе обратно. – Серёжа, - уперлась я руками ему в грудь.

-Ш –ш… Настён, я всё понял. Не сдержался просто, прости, - шепнул он и нежно погладил меня по щеке.

-Ну, я не сильно-то сопротивлялась, - усмехнувшись, невесело заметила я, не имея привычки перекладывать ответственность, на что он нахально выдал.

-У тебя и шансов не было, так что прими это и прекращай грузиться.

Я рассмеялась, и атмосфера как-то разом разрядилась.

-От скромности вы не умрете, Сергей Эльдарович.

-Только от старости, сладкая, - подмигнув, самоуверенно заявил он, веселя меня еще больше. Правда, уже в следующее мгновение мне стало не до смеха. – Поужинаешь со мной, Анастасия Андреевна, – придвинувшись еще ближе, коснулся он моих губ горячим дыханием, отчего сердце замерло и сладко сжавшись, тут же радостно забилось. Я так ждала этого…

-Возможно, - с уклончивой улыбкой протянула я.

-Это был не вопрос, - насмешливо заявил он и протянул телефон. – Запиши свой номер.

Меня, конечно же, возмутила его самоуверенность, поэтому я решила утереть Серёженьке нос.

-И что это? – нахмурившись, взглянул он на набор букв «жзлбпщщ».

-Догадайся и тогда будет «не вопрос», - снисходительно оповестила я, вызывая у него изумленную улыбку.

-Ладно, Анастасия Андреевна.

-Тогда буду ждать звонка.

-А ты разве завтра не придешь рисовать?

-Нет, я закончила, - кивнула я в сторону слившейся с кустами картины в зеленой упаковке.

-Взглянуть можно?

-Можно, только без меня. Уйду и посмотришь, ладно? – попросила я, зная, что не смогу воочию увидеть его реакцию на это мое откровение.

-В смысле? – непонимающе уточнил он.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍-Она твоя, я рисовала её для тебя, - собравшись с духом, призналась я со смущенной улыбкой. Сережа обалдело замер.

-Вот как? Даже не знаю, что сказать…

-Думаю, «спасибо» будет вполне достаточно.

-Конечно, - усмехнулся он и постучал себе по лбу пальцем. – Спасибо, маленькая, у меня нет слов… Это невероятный сюрприз.

-Надеюсь, тебе понравится.

-Даже не сомневайся.

-Ладно, -улыбнулась я и набравшись смелости, порывисто обняла его и прильнула губами к гладко -выбритой щеке. – До свидания, Серёжа, - шепнула напоследок и прежде, чем он успел отреагировать, подхватила сумку и помчалась домой.

-И всё-таки что мне делать с этой абракадаброй? – бросил он мне вдогонку.

-Уверенна, ты догадаешься, - подмигнув, послала я ему воздушный поцелуй, на что он с усмешкой отсалютовал.

-Даже не сомневайся.

Я, конечно, сделала вид, что не сомневаюсь и вообще типа мне до фонаря – вся такая из себя самоуверенная загадка, как мама учила, но на самом деле никакой уверенности не было и в помине. Напротив, шла всю дорогу и костерила себя за идиотскую выдумку.

Соригинальничала дура. Как будто ему больше делать нечего, как только сидеть и разгадывать шифры. Хотя с другой стороны – а почему, собственно, нет? Если уж ему такая малость в лом, то о чём тогда вообще говорить?!

И вроде бы оно всё так, но сколько не пытаюсь себя убедить, а все равно понимаю, что с ним готова о чём угодно, только бы он рядом был.

Наверное, вот так женщины и теряют из-за мужчин гордость. Эта мысль поражает и в то же время смешит. Пытаюсь представить себя в роли коврика для чьих-то волосатых ног и передергивает всю.

Ну, уж нет! Еще чего не хватало?! Любовь любовью, конечно, но всегда нужно сохранять собственное достоинство и вообще саму себя. Как правильно говорила Монро: «С мужчиной должно быть хорошо, плохо жить я и сама могу.» Так что давай, Серёженька, не подведи. Не хочу разочаровываться ни в тебе, ни уж тем более, в себе, а вероятность этого весьма высока. Как бы я тут не рассуждала красиво и правильно, достаточно будет одной его улыбки, чтобы развенчать мой самоуверенный образ. А что будет, когда он за меня всерьез возьмётся, лучше, наверное, даже не представлять…

-Настя, где ты опять была? - вырывает меня из моих мыслей мамин голос. От неожиданности вздрагиваю и с удивлением обнаруживаю, что за всеми этими рассуждениями, сомнениями и страхами даже не заметила, как дошла до дома.

-А-а… привет, - растерявшись, взмахиваю рукой невпопад. У мамы от изумления взлетает бровь, но, как ни странно, она не комментирует мой жест, просто подходит ближе и нахмурившись, касается моего лба тыльной стороной ладони, отчего изумленно замираю уже я.

-У тебя лицо горит, ты нормально себя чувствуешь? Как горло? – обеспокоенно спрашивает она, заглядывая мне в глаза. Поскольку у меня хронический тонзиллит, и рецидивы часто случаются летом, то ничего удивительного в ее вопросе нет, но мне не по себе.

-Нормально. Видимо, забыла нанести солнцезащитный крем, - отвожу взволнованный взгляд, боясь, что она всё по нему поймёт, но мама, к счастью, озабочена услышанным.

-Ну, ты даешь, дорогая моя! Сколько раз я тебе говорила, вреднее солнца ничего для кожи нет! Это пока она у тебя сияет, а после тридцати это все даст о себе знать, и никакая эксфолиация, филлеры и лифтинги не помогут. Нужно беречь себя с молоду…

Она начинает известную песню, и я перестаю слушать, просто киваю. Мне хочется поскорее подняться к себе и принять душ. Между ног влажно и это жутко смущает, поэтому я соглашаюсь со всем, что мама говорит, чтобы не затягивать очередную лекцию.

-Ты опять меня не слушаешь, – замечает Жанна Борисовна недовольно.

-Слушаю. Просто я рано встала…

-А к чему эти вылазки ни свет, ни заря? У тебя сейчас каникулы: спи, отдыхай, наслаждайся свободным временем. Последнее беззаботное лето перед поступлением.

-Ну-у… рассвет очень красивый, я вдохновилась, -пространно тяну, понимая, что звучат мои доводы крайне неубедительно, но у мамы они почему-то вызывают мягкую усмешку. Заправив мне прядь волос, она ласково проводит ладонью по моей щеке и с какой-то ностальгией вдруг выдает:

-В тебе так много от отца…

Я не знаю, как реагировать на это заявление. Мама редко дает волю чувствам, а уж, когда дело касается папы, они колеблются исключительно в диапазоне «ненавижу» и «на дух не выношу», поэтому не вижу смысла лукавить и говорю, как есть:

-Странно, что это вызывает у тебя улыбку.

-А почему нет? – пожимает она плечами. – Я любила твоего отца.

-Мне казалось, от этой любви давно уже ничего не осталось.

-От неё осталась ты, - отправляет она меня в нокаут.

-Да, и ты всегда ненавидела меня за это, - не могу удержаться от шпильки, но маму так просто не проймешь.

- Не говори глупости, - поморщившись, отмахивается она и как ни в чем не бывало выдает. - Просто больше всего нас разочаровывают именно те, кого мы очень сильно любим, и справиться с этим разочарованием, порой, не просто. Конечно, я не должна была переносить его на тебя, но…

-Почему ты говоришь мне об этом сейчас? – грубо прервав, спрашиваю с деланным безразличием, чтобы не выдать своих истинных эмоций. Внутри меня бушует ураган, и с каждым маминым словом сдерживать его становиться все трудней.

-Я просто устала постоянно воевать с тобой. Мне кажется, ты уже достаточно взрослая, чтобы попытаться пойти мне навстречу и не воспринимать всё в штыки, - спокойно парирует она. У меня же вырывается смешок.

Как, однако, у нее всё просто – воевать она устала…

А не пошла бы ты к черту! – хочется выплюнуть ей прямо в лицо. Но вопреки обидам и боли, которых во мне накопилось слишком много, я молчала, чувствуя, как внутри загорается огонёк надежды. Недолюбленный ребёнок во мне готов был забыть о несправедливости, жестокости и безразличии, которые так часто мама проявляла, лишь бы она просто была той мамой, с которой мы танцевали под Мадонну в нашей комнатке на подселении; с которой пекли вафли на старой, искрящей вафельнице и, поливая сгущенкой, лопали за просмотром какого-нибудь глупого бразильского сериала. И хотя я понимала, что мама сейчас просто оторвана от своих привычных занятий и знакомств, и ей необходимо себя чем-то занять, ребенок во мне все же был сильней обид и горечи, поэтому вместо того, чтобы послать её, куда подальше, я согласилась на перемирие.

-Тогда может, проведем сегодня день вместе: посмотрим город, заедем в салон - почистим перышки, а потом пообедаем где-нибудь? Как тебе идея? – довольно улыбнувшись, с энтузиазмом предложила она.

Как ни странно, но идея пришлась мне очень даже по душе. Нужно было отвлечься, иначе я весь день буду таращиться в телефон и сходить с ума от ожидания, да и заехать в салон бы не помешало. Смешно, но с появлением Серёжи все эти пилинги, обвертывания, массажи, маски и прочие примочки обрели, наконец, смысл, поэтому и на это мамино предложение я ответила согласием, а после поспешила принять душ.

Правда, как только сняла сарафан и взглянула на себя в зеркало, так и застыла. На шее красовались два бурых пятна, и я не сразу поняла, что это такое. До сегодняшнего дня я ни разу не видела засосов и почему-то представляла их себе совершенно по-другому: как-то покрасивее что ли… Поэтому сейчас смотрела на них с сомнением, но в тоже время, вне всякой логики испытывала странное, волнующее чувство. Скользила кончиками подрагивающих пальцев по Серёжиным меткам, и дыхание перехватывало. Я вспоминала, как он целовал меня; как касался; как обжигал кожу своим горячим дыханием и шептал все эти с ума сводящие вещи. Никому до него я не позволяла даже намека на что-то подобное, всегда пресекала любые поползновения в свою сторону. Парни, подкатывающие на разных тусовках, чтобы перепихнуться, казались мне смешными и нелепыми, а девчонки, дающие им, вызывали недоумение. Я не была ханжой или кем-то, кто собирался хранить себя до свадьбы, но искренне не понимала, что такого должно происходить, чтобы потерять голову. Теперь же не знала, как забыть то чувство, то парализовавшее меня открытие, когда я ощутила, что взрослый, опытный мужчина, точно знающий, чего он хочет и как это получить, хочет именно МЕНЯ.

От осознания этого внутри все переворачивалось. Мне было страшно и в то же время голова шла кругом. Я впервые ощущала себя женщиной.

Красивой, желанной, уверенной в себе и бесконечно счастливой женщиной.

Смотрю сейчас на себя в зеркало и не могу сдержать улыбку. В эту минуту не хочу думать ни о разнице в возрасте, ни об обмане, ни о том, что, возможно, Серёжа не позвонит. Я просто влюблена и наслаждаюсь этим. Не знаю, почему все поголовно утверждают, что любовь причиняет только боль, мне лично, так хорошо, что я готова петь об этом на каждом углу. Что и делаю: включаю музыку и, подпевая, начинаю сексуально стягивать купальник представляя, что Серёжа смотрит на меня. И это так заводит…

«Baby, oh baby, my sweet baby, you’re the one» - извиваясь, встаю под душ и пою в полный голос, ласково скользя вехоткой по телу. Я полностью отдаюсь музыке и своим фантазиям, представляя реакцию Серёжи, и как ни странно, это помогает выплеснуть скопившуюся сексуальную энергию, поэтому из душа выхожу немного обессиленная, но довольная.

Правда, хорошее настроение длиться недолго. Я вдруг задумываюсь, а как напряжение сбрасывает Сергей Эльдарович, и становится не по себе, ибо это вряд ли происходит в дУше.

Не хочу думать о женщинах, с которыми он спит, но не могу отвязаться от этой мысли. Ведь если не женат – это еще не значит, что у него никого нет. В конце концов, что я о нём знаю, кроме имени? Но с другой стороны – а почему, собственно, я должна что-то знать, если мы до сегодняшнего дня общались только, как случайные знакомые? Вот пригласит на ужин – тогда и можно будет задаваться всеми этими вопросами, а пока… Пока надо просто наслаждаться моментом, ведь это всё для меня впервые.

В общем, я попыталась воззвать к логике и не накручивать на пустом месте, но это оказалось непросто. Несмотря на то, что с мамой скучать не приходилось, мои мысли то и дело возвращались к Серёже. Каждый час я доставала телефон, надеясь увидеть пропущенные вызовы или новые смс, но увы.

Мама мой нервоз расценила по – своему и была крайне недовольна, поэтому, когда мы приехали в ресторан, я проявила волю и сконцентрировала все внимание на разговоре с ней. Мы обсудили город, который нас не особо впечатлил, новые спа-процедуры, последние новости и сплетни, ну, и конечно, не обошли вниманием мужчин. Мама села на своего любимого конька и пустилась в довольно циничные рассуждения о любви и сексе, я же не стала включать «автопилот», а с интересом послушала, так как для меня эта тема стала актуальной.

***

Домой мы приехали только под вечер, будучи немного уставшими, но вполне довольными. Правда, чем больше времени проходило, тем быстрее мое настроение приближалось к нулевой отметки. Я, конечно, старалась отвлекаться: играла с Каролинкой в приставку, переписывалась со школьными подругами, делала наброски новых идей, но все было без толку. Я снова и снова возвращалась мыслями к Серёже, и мне хотелось плакать от разочарования.

И с чего я только взяла, что зацепила его в достаточной мере, чтобы он напрягался ради меня?

Идиотка!

Так я костерила себя еще час, бродя из угла в угол с телефоном в руке, заклиная все небесные силы, чтобы Серёжа, наконец, позвонил, но, когда на часах загорелось «00:00», поняла, что пора смириться с тем, что этого не произойдет. Вот только сказать легче, чем сделать. Приняв душ и переодевшись в пижамные шортики с майкой, я легла на кровать и стала сверлить потолок пустым взглядом. Верить в то, что все закончилось, даже не начавшись, не хотелось. Я не представляла, как теперь буду без Серёжиной улыбки, без его неприличных шуток и нашего флирта. Мне казалось, что в моей жизни теперь все будет по-другому, а сейчас… Я не знала, что сейчас.

Тяжело вздохнув, встаю с кровати и включаю телевизор, иначе в тишине сойду с ума от всех этих думок. Попереключав каналы, наткнулась на «Грязные танцы» и решила их оставить. Хоть мне и не особо нравился Патрик Суэйзи, но танцевал он божественно, поэтому я засмотрелась и не сразу обратила внимание, что у меня вибрирует телефон. Когда же во время рекламы вновь послышался какой-то шум, я не поверила своим ушам. Подскочила с пола, как ошпаренная и бросилась искать проклятый гаджет среди подушек, шепча про себя:

-Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть это будет он!

Не знаю, услышал ли меня кто-то, но когда на дисплее загорелось оповещение о непринятых звонках и непрочитанном сообщении с неизвестного номера, я поняла, что моим мечтам суждено сбыться.

С замиранием сердца открываю сообщение и едва не подпрыгиваю на месте, прочитав лаконичное:

«Угадал?»

У меня вырывается смешок. Сжав телефон, падаю на кровать, чувствуя, как меня, наконец, начинает отпускать.

Угадал. Он все-таки угадал…

Выдыхаю с облегчением и не могу сдержать счастливую улыбку. Эйфория захлестывает. Сердце колотиться, как сумасшедшее и хочется смеяться, и танцевать.

Господи, в следующий раз тюкни меня, пожалуйста, по башке со всей силы, если я еще вдруг решусь соригинальничать!

Ну, их к черту эти мамины методики! Оно, конечно, приятно и тешит самолюбие, что мужчина ради меня напрягся, но совершенно не стоит того нервяка, в котором я пребывала весь день.

Хотя…

Вру. Стоит. Еще как стоит!

Смотрю на смс и налюбоваться не могу. Всего одно слово, а так приятно, что сил нет. Наверное, я могла бы, как дура, надолго так зависнуть с блажной улыбкой, но нужно было что-то ответить. Вот только что? От волнения и радости у меня все слова вылетели из головы.

Прикусив губу, смотрю на буквы и не знаю, что с ними делать.

Что написать? И как себя вести? Порадоваться, похвалить или продолжить следовать маминым методикам и разыгрывать из себя снисходительную загадку? Несколько раз я набирала смс, потом перечитывала и стирала. Бред какой-то пафосный получался. В итоге, не придумав ничего лучше, решила тоже ограничиться одним словом.

«Угадал))» - напечатала дрожащими пальчиками и, не давая себе времени на раздумья, отправила. Пусть сам решает радость это, похвала или типа снисходительное одобрение.

«Ну, ты завертела, Анастасия Андреевна. Начинаю понимать, почему «кругом одни идиоты» - об такие ребусы можно запросто мозг сломать» - пришло в ответ.

«Только, если вместо мозга кость» - парирую насмешливо, чувствуя, как неловкость и скованность отступают.

«Остро – остро)))»

«Надеюсь, ты не поранился))» - так и прет из меня остроумие, но Сереженька не отстает.

«Еще как! Мое самолюбие истекает кровью» - театрально восклицает он, но следом приходит:

«Всех так проверяешь на сообразительность?» - это вызывает у меня улыбку.

Может, кровью самолюбие Сергей Эльдаровича и не истекает, но мысль, что я на каждом отрабатываю этот прием, колит. Всё-таки права мама: мужчины без порции лести, как без воздуха. Поэтому, втянув его побольше для смелости, решаюсь на более откровенный, пожалуй, даже пошловатый флирт.

«Не волнуйся, ты первый»

На несколько секунд возникает пауза, от которой внутри все скручивается в узел.

И зачем я только это написала?

Дура!

От стыда хочется убиться об стену, но телефон извещает о новом сообщении, поэтому откладываю столь оригинальную идею суицида на потом, и с колотящимся сердцем открываю смс.

«Звучит слишком волнующе, чтобы не волноваться))» - прочитав это слегка снисходительное и насмешливое подтрунивание, со стоном зарываюсь в подушку. Щеки горят огнём. Так и вижу, как Сережа это пишет с веселой ухмылкой. Но раз уж начала жечь, то надо продолжать в том же духе, поэтому пишу:

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍«Даже не знаю, чем тебе помочь)»

«Как насчет встретиться?»

«Сейчас?»

«А что у тебя комендантский час?)»

«Ну, типа того»

«И тебя это в самом деле останавливает?» - резонно замечает он, вызывая у меня усмешку.

Конечно, останавливало не это. Мне вообще очень хотелось сбежать к нему, отдаться своим желаниям, и будь что будет. Вот только я знаю наверняка, что будет все довольно прозаично: скорее всего, проснусь я в его постели, ибо у меня напрочь сносит крышу рядом с ним, а дальше… Дальше вряд ли получиться что-то хорошее и долгосрочное. Мне же совершенно не хотелось быть девочкой на пару ночей, но и как противостоять этому влечению я не знала, поэтому, кое-как собрав волю в кулак, написала:

«А почему нет?»

«Наверное, потому что я не верю в примерных девочек))» - обескураживает он меня. Становится как-то не по себе, словно я тут себе цену набиваю. Тяжело сглотнув, перечитываю эту ремарку и начинаю заводиться.

Как же меня бесит развешивание ярлыков! Хочется написать, что он может верить во что угодно и вообще пойти на хрен со своими насмешками, но вовремя торможу себя.

Выдыхаю с шумом, напоминая, что Серёжа просто шутит, и горячится глупо.

«Ну, ты же сам говорил, что я зануда, так что ничего удивительного))» - усмирив внутренних демонов, отвечаю с самоиронией.

«Тебе выпадает уникальная возможность переубедить меня. Давай, сладкая, я в тебя верю» - подначивает он, вызывая у меня улыбку.

Ну, вот как на этого мужчину можно злиться? А главное, как ему противостоять? Если он продолжит в том же духе, то боюсь, надолго моей выдержки не хватит. Она уже трещит по швам, поэтому мне понадобились все силы, чтобы в очередной раз отказать.

«Пожалуй, я воздержусь» - пишу непослушными пальцами, готовыми тысячу раз набрать: «Да, да, да и еще раз да! С тобой хоть на край света».

«Ох, и занудная же ты, Анастасия Андреевна. Тебе точно двадцать?» - посетовал он, отчего у меня внутри все оборвалось. Вновь стало не по себе из-за этого проклятого обмана, да и вообще ситуации в целом.

Правильно он про возраст спросил. Взрослая, адекватная девушка бы уже сидела у него в машине и не парила мозги ни себе, ни ему, а я – дура сопливая. Куда, спрашивается, лезу к взрослому мужику?

Не знаю, сколько я могла бы так придаваться самобичеванию, но тут зазвонил телефон. Увидев, что это Серёжа, у меня вдруг начинается паника: сердце замирает, чтобы в следующее мгновение пуститься в пляс.

Господи, пожалуйста, не дай мне выставить себя идиоткой!

-Эм… да? В чём дело? – выдохнув на счет три, отвечаю я на звонок.

-А что, тебе только по делу можно звонить? – насмешливо уточняет Сергей Эльдарович.

-Нет, конечно, - немного смутившись, с улыбкой выдыхаю я. – Просто не ожидала, что ты позвонишь.

-Да не люблю я эту писанину, а раз ты нас мариновать решила, что еще остается? – выдал он, как всегда, без обиняков. Я же задохнулась от неловкости и стыда. Мне не хотелось, чтобы он так думал. Но пока я лихорадочно подыскивала подходящий ответ, Серёжа уже закрыл для себя этот вопрос и переключился на другую тему.

-Чем занимаешься? Я тебя не разбудил?

-Нет, я смотрю фильм, - отзываюсь на автомате, прикусив губу от досады. В голове же проносится идиотская мысль: если так буду тупить, то наскучу ему еще до секса, поэтому спешу добавить. - А ты чем?

-Собой любуюсь, - обескураживает он, переворачивая все у меня внутри. - Никогда бы не подумал, что моё лицо можно отразить в пейзаже. Это очень круто, Сластён. Никакая Фрида Кало с тобой и рядом не валялась.

Зардевшись, я улыбнулась и выдохнула с облегчением. С души будто камень свалился. Я безумно переживала, что ему не понравиться или покажется по –детски смешным, а теперь от радости едва ли не прыгала по комнате.

-Это не моя заслуга, а натурщика,- произношу немного смущенно. Серёжа смеется, у меня от его смеха по телу растекается что-то такое горячее и сладкое, словно патока.

-Не скромничай, - ласково пожурил он. - Передать всю красоту предрассветного озера в моем лице - это надо умудриться. У тебя очень хорошо получилось, ты могла бы спокойно выбрать это направление.

-Могла бы, но не хочу, когда есть направление, в котором я не просто хороша, а без ложной скромности, великолепна. Возможно, это звучит пафосно…

-Не возможно, а ОЧЕНЬ пафосно, Сластён, - насмешливо тянет он, вгоняя меня в краску.

-Ну, прошу прощение….

-Не стоит, это заводит.

От неожиданности теряюсь: дыхание перехватывает, кровь с размаху бьет в лицо и тут же растекается жаром по всему телу. Сразу вспоминаются мамины слова, что уверенность и сексуальность идут рука об руку. Видимо, так и есть, поэтому, стараясь, не выдать своего волнения, парирую шутливо:

-Вот как? А я думала, заводит короткая юбка и третий размер груди.

-Ну, короткая юбка и третий размер–это само собой, - хмыкнул он, вызывая у меня желание треснуть ему по башке. – Но не телом единым, что как говорится.

-Да вот прямо так в библии и говорится, - рассмеялась я.

-Вообще без понятия, как там и что говорится в библии. Эту туфту не читал и тебе не советую.

-Почему? Ты не веришь в Бога?

-Естественно, я в него не верю. В таком беспределе, что творится в мире не может быть никакого бога, а если и есть, то пошёл он на хер со всем этим п*здецом. Религия, маленькая, это узда для стада, чтобы они смотрели не вокруг себя, а на небо. Так ими проще управлять. Поэтому завязывай с этой херней, никакой бог тебе никогда ни в чем не поможет. Этот гад, если он и есть, в дар ничего не дает только в награду, а это, сама понимаешь, уже бартер.

-Даже не знаю, что сказать, - вырвался у меня смешок. Я не ожидала, что с флирта мы перескочим на такую сложную тему, но раз уж подняли, то решила внести свою лепту. – Во всем этом, конечно, много противоречий и несправедливости, но как бы там ни было, я бы не назвала библию туфтой и позицию в духе «не читал, но осуждаю» не люблю.

-Да хрен с ней с этой библией, Сластён, ты мне вот что скажи - ты боишься меня что ли? – шарахнул он прямо в лоб и без предисловий, словно устав ходить вокруг да около.

- С чего ты это взял? – растерянно выдохнула я. Меньше всего мне хотелось, чтобы он понял, какой раздрай твориться у меня в душе. Но похоже, это были глупые чаяния, потому что в следующее мгновение Серёжа тихо засмеялся.

-Маленькая, я на этом свете живу уже достаточно долго и…

-Я тебя не боюсь, - спешу его заверить, чтобы он не выдал какие-нибудь теории в своем беспардонном стиле.

-А чего боишься?

«Себя», – проносится в голове, но ему сказать об этом, конечно же, огромнейшая ошибка, поэтому нахожу более оптимальный вариант и тихо признаюсь:

-Просто… не хочу спешить.

-А мы разве спешим, Сластён? - слышу в его голосе улыбку, отчего еще больше чувствую себя маленькой глупышкой, особенно, когда он добавляет. – Обещаю, всё будет исключительно так, как ты хочешь.

У меня вырывается смешок. Если бы он только знал, что в этом –то и заключается проблема, ибо я хочу всё и сразу. И он, конечно же, знает, поэтому, не давая мне передышки, наносит сокрушительный удар по моей выдержке.

-Только ответь честно, ты действительно хочешь сейчас сидеть в своей комнате и трещать по телефону, вместо того, чтобы встретиться?

Помедлив, вздыхаю тяжело, тихо признавая, что проиграла:

-Нет.

-Тогда не отказывай себе. В этой жизни и без того масса вещей, которые невозможно получить, чтобы еще отказываться от тех, которые можно. Скидывай адрес, подъеду через минут двадцать.

И тут до меня доходит, в какое положение я себя поставила.

Господи, как я ему адрес-то скажу? И как вообще выйду из дома, если повсюду охрана и камеры? Начинаю лихорадочно думать и говорю первое, что приходит в голову:

-Подъезжай к остановке на выезде из посёлка, к дому не стоит, бабушка спит очень чутко, она сразу все поймёт. Извини, конечно, но иначе никак.

-Да ладно уж, хоть молодость вспомню. Но ты давай, не выдумывай, скидывай адрес. К дому подъезжать не буду, не дурак, но шататься ночью по посёлку я тебе не позволю.

-Не позволишь? –возмутилась я, хотя было приятно, что он заботится обо мне. – А как же «всё будет исключительно так, как ты хочешь»? – насмешливо уточнила, чтобы окончательно убедиться, что ни фига, как я хочу, не будет.

-Не придуривайся. Скидывай, я выезжаю.

-Серёжа, я не придуриваюсь, я подойду к остановке – точка.

-Насть, ты меня с ума хочешь свести? – вкрадчиво поинтересовался он.

-Естественно хочу, –вырвалось прежде, чем я поняла, что ляпнула.

Серёжа захохотал. Я же продолжила гнуть свою линию:

-Серёж, давай, не будем спорить. Во –первых, тут недалеко…

-Мне вообще без разницы близко тут или далеко, ты выйдешь из дома и сразу сядешь в мою машину, другого расклада не будет.

-Тогда давай попрощаемся до завтра, - ехидно предложила я, сгорая от желания придушить этого господина «Я так сказал». Да уж, в споре действительно рождается истина. Начинаю понимать, с кем имею дело, и меня это немного напрягает, хотя на самом деле я бы уже давно уступила, если бы не была вынуждена скрывать свою личность.

-Настя, – с нажимом процедил Серёжа, давая понять, что его терпение на исходе.

-Серёжа, - в тон ему произношу я и, тяжело вздохнув, прошу. – Ну, не тупи. Тут идти пять минут. На всякий случай у меня есть газовый баллончик, к тому же я немного занималась боксом, так что вполне могу за себя постоять.

-Девочка моя, не хочу тебя разочаровывать, но будь ты даже чемпионкой мира по боксу тебя все равно ушатал бы любой мужик, - снисходительно оповестил он, чем взбесил неимоверно.

-Серёжа, я тоже не хочу тебя разочаровывать, но либо ты соглашаешься, либо давай пожелаем друг другу спокойной ночи.

На мгновение повисла тишина, а потом Серёжа звучно усмехнулся.

-Ох, Настенька… ремня бы тебе всыпать за твоё упрямство.

-Мне всыпали, не помогло.

-Мало, значит, всыпали.

-Какие мы грозные, - пожурила я его и осторожно уточнила. – Так что? На остановке?

-На остановке, - передразнил он меня и уже свои голосом добавил. – Позвони, как выйдешь из дома.

-Хорошо, - пообещала я и отключившись, бросилась в гардеробную. Наряжаться было некогда, да и сейчас меня больше занимало то, как я выберусь из дома, поэтому, недолго думая, натянула салатовый топ от Nike, серые спортивные штаны и белые кроссовки. Собрав волосы в высокий хвост, брызнула пару капель любимых духов и помчалась на свое первое свидание.

***

Как ни странно, но охранники даже не спросили, куда я направляюсь. Видимо, они настолько привыкли к моим предрассветным вылазкам и другим заскокам, что ночная «пробежка», которую я старательно изображала, не вызывала у них никакого удивления.

Что ж, мне это было только на руку. Выбежав за ворота, я испытала такое облегчение и счастье, что всю дорогу до остановки мчалась с улыбкой на губах, предвкушая встречу с Серёжей.

Когда свернула на нужную улицу, он уже ждал меня. Облокотившись на капот джипа, курил, задумчиво глядя в даль. И от одного взгляда меня захлестнуло волнением и беспричинной радостью. Внутри все перевернулось и стало трудно дышать. Замедлив шаг, смотрю на него и влюбляюсь все сильней.

Такой он красивый мой Серёжа. Знаю, «мой» - это слишком поспешно, но у меня какое-то странное, совершенно необъяснимое чувство, будто я этого мужчину знала всегда. Всё в нём такое… моё и безумно мне нравится: его живая мимика, по-мальчишески открытая улыбка, нахальные манеры, и даже беспардонное поведение. Залипаю на нем, впитываю каждую черту и с ума схожу.

Блин, ну, разве можно быть таким охрененным? От него какая-то запредельная энергетика исходит. Стоит с этой сигаретой, зажатой между манящих губ, с хищным прищуром насмешливых глаз, упакованный в обычные спортивные штаны и футболку, а меня уносит.

Словно почувствовав мой взгляд, Серёжа поворачивается, сердце делает скачок, и перевернувшись, начинает колотиться, как сумасшедшее. Несколько секунд мы вглядываемся друг в друга, а потом Серёженька отрывает свой охренительно – упругий зад от капота, и направляется ко мне. Взмахнув рукой, спешу навстречу, на губах же невольно расползается улыбка слабоумной. К счастью, выскочившая наперерез, озлобленная шавка в мгновение ока стирает ее с моего лица.

Вскрикнув, отскакиваю в сторону, отчего ЧСВ захудалой дворняги взлетает до небес. Почувствовав себя кем-то вроде ротвейлера, она начинает остервенело заливаться лаем, скаля свои мелкие зубёнки, но мне этого хватает, чтобы перепугаться вусмерть и броситься наутек. В эту секунду абсолютно до фонаря, как это выглядит со стороны. Собирать автографы всех местных тварюг на своей лодыжке я не хотела, с нее более чем достаточно змеиного, поэтому на всех порах лечу, задыхаясь от паники, чувствуя, что всего мгновение отделяет мою многострадальную ногу от острых, желтоватых клыков. Но тут на полном ходу вписываюсь в мускулистую грудь. Не долго думая, висну на крепкой шее и для надежности обвиваю своими сто двадцатью сантиметрами мужских грез мощный торс. Серёжа, не растерявшись, подхватывает меня, и пинком развенчивает грозный образ зарвавшейся шавки. Собачонка, взвизгнув, вспоминает, что она ни разу не ротвейлер и уносится прочь. Я же с шумом выдыхаю. На несколько секунд повисает молчание, а потом мой спасатель Малибу, запрокидывает голову и обдает меня запахом сигарет и мятной жвачки, которую энергично нажёвывает. Словно загипнотизированная смотрю на вишневые, чуть приоткрытые губы, и мои собственные начинает покалывать. На автомате облизываю их, а у Серёжи взгляд, будто темнеет. Наверное, в следующее мгновение случился бы мой первый поцелуй, но тут ладонь обжигает болью, и меня будто отрезвляет. С шипением втягиваю воздух, отдергивая руку от Серёжиного затылка, по которому невольно скользнула обожжённым местом, и перевожу всё еще затуманенный взор на ожог.

-Что такое? – нахмурившись, ослабил Серёжа хватку на моих бедрах, позволяя мне соскользнуть на землю, каждым миллиметром ощущая его тело.

-Все нормально, - покраснев, пробормотала я, суетливо поправляя штаны. – Извини, что… налетела.

-Да поди не рассыплюсь, - сыронизировал он и взяв мою руку, раскрыл ладонь. – Ты почему ожог не обработала? Инфекцию хочешь занести?

-Я обработала.

-А повязка где?

-Она мне мешает, - когда я это сказала, Серёжа так на меня глянул, что мне захотелось спрятаться.

-Рука тебе, случаем, не мешает? А то давай отпилим сразу, чтобы не ждать пока загноиться.

-Ну, не преувеличивай, - парирую с мягкой улыбкой, хотя немного неловко. В очередной раз чувствую себя ребенком.

-С тобой это не преувеличение, а вполне вероятное событие. Ты у меня беда бедовая, Настенька, так что поехали, будем тебя лечить, - резюмирует Сергей Эльдарович, вызывая у меня безотчетную радость и в то же время смущение. Раньше любое проявление собственничества казалось мне ужасной пошлостью и дикостью, а сейчас это «ты у меня» вызывало какое-то сумасшедшее чувство.

-С чего это я беда? – возмутилась для вида, направляясь к машине.

-Ну, а кто? За две недели нашего знакомства ты уже два шрама успела отхватить.

-До встречи с тобой никаких шрамов у меня не было, так что кто из нас беда –вопрос спорный, - перевела я стрелки, садясь на переднее сидение. Серёжа на это заявление только хмыкнул, и сев за руль, повез меня в город.

По дороге мы разговорились. Он признался, что всю голову сломал над моим шифрами и в итоге обратился за помощью к племяннице, а я-что и сама была не рада. Мы посмеялись, а после мне пришлось пообещать, что я больше не буду испытывать ни его, ни себя на прочность. За полчаса нашей непринужденной беседы я успела забыть, зачем и куда мы едем, поэтому, когда Серёжа припарковал машину у круглосуточной аптеки, несколько секунд с ужасом взирала на неоновую вывеску, подумав совершенно не о том, за что уже в следующее мгновение стало безумно стыдно.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Господи, и почему я всё время думаю о сексе?!

Серёжа же, накупив целый пакет медикаментов, открыл с моей стороны дверь и развернув меня лицом к себе, принялся обрабатывать мою руку. Он делал это так проворно, даже профессионально, будто занимался этим каждый день. Я засмотрелась и окончательно поплыла, когда он, полив ожог хлоргексидином, начал дуть, приговаривая разные нежные глупости.

-Ты мог бы стать врачом, - заметила, завороженно наблюдая, как он мастерски забинтовывает мою руку.

-Мог бы. Но слишком люблю деньги и себя, чтобы тратить шесть лет на профессию, которую в этой стране приравнивают к тому же газосварщику или еще чему похуже, судя по зарплате.

-Да-а, бюджетников у нас не жалуют. Правда, в таком ключе я никогда не думала, - с тяжелым вздохом признала я его правоту. Он же цинично выдал, закрепляя повязку.

-А чего тебе об этом думать, сладкая, если ты в Баленсиагах ходишь?

В какой-то степени это, конечно, было резонно, но меня все равно царапнуло.

-По-твоему, пара кроссовок определяет меня, как личность? – вкрадчиво уточнила, глядя ему в глаза.

-Ну, - помедлив, протянул он с лукавой ухмылкой и чуть разведя мои ноги, приблизился. У меня кровь вскипела и бросилась прямо в лицо. Неимоверным усилием воли я удержала себя, чтобы не откинуться на сидение, он же продолжил, замерев в паре сантиметров от меня. – Как известно, быт определяет сознание, так что… не я это придумал, Настюш.

-Не ты, - согласилась я, растягивая дрожащие губы в улыбке. Все во мне трепетало от этой близости, предвкушения и страха. Смотрела в синие, смеющиеся глаза, чувствовала мятное дыхание и терпкий, дорогой парфюм, и трясло всю от невыносимого желания впиться в чувственные губы, ощутить, узнать, каков на вкус этот мужчина, каково это – когда он тебя целует. Но, естественно, мне на такой шаг не хватило смелости, и вместо того, чтобы поцеловать, я выдохнула. – Но прибить мне отчего – то хочется именно тебя.

Серёжа улыбнулся и провокационно уточнил:

-Уверенна, что «прибить»?

-Почти, - шепчу, уже ничего не соображая. Все мои чувства обострились, затмевая разум, когда он нежно скользнул кончиками пальцев по моей шее, и тихо спросил:

-Я так наследил?

-А если нет? – сама не знаю, зачем выдохнула, вызывающе поблескивая глазками. Серёжа усмехнулся и рывком притянул меня к себе, отчего я проехалась по сидению, раздвинув перед ним ноги еще шире. На мгновение мы замерли, глядя друг другу в глаза, а после он прикоснулся губами к своим меткам, и хриплым шепотом сообщил, вызывая у меня дрожь:

-Лучше тебе не знать, сладкая.

-Ревнуешь? – покрываясь мурашками, обвила дрожащими рукам его шею.

-Не люблю, когда трогают то, что принадлежит мне, - отправил он меня в нокаут, скользя горячими ладонями по спине.

-Я тебе не принадлежу, - возражаю на чистом упрямстве, хотя внутри всё обмирает от его слов и прикосновений.

-Это всего лишь вопрос времени, - взглянув мне в глаза, ласково проводит он тыльной стороной ладони по моей щеке, и я не нахожусь с ответом. Да и что сказать, когда это уже не вопрос времени, а свершившийся факт? В данную же минуту меня интересует, что все происходящее значит для него, вот только я не знаю, как об этом спросить. Неловко и не по себе, но тем не менее, преодолевая робость, едва слышно уточняю:

-А что насчет тебя?

-А ты не чувствуешь? – поняв меня без лишних слов, прижимает он к себе вплотную, отчего меня будто током насквозь прошибает, потому что да – чувствую… Сглатываю тяжело и хрипло произношу:

-Это… всего лишь физиология.

Серёжа улыбается и качает головой.

-Всего лишь физиология, Сластён, даже в шестнадцать не заставила бы меня просыпаться на рассвете и переться на какое-то озеро.

-Тогда что же? –улыбнувшись, прощупываю почву, любуясь им.

-Кажется, ты не хотела спешить, - мастерски уходит он от ответа, насмешливо поблескивая глазами.

Вот ведь хитрая сволочь! Ну, ничего… я тоже умею малину портить.

-Не хотела, - едва сдерживая улыбку, растягиваю гласные, и многозначительно взглянув на нашу далекую от приличий позу, добавляю с нажимом. – И не хочу.

У Серёжи вырывается смешок. Прикусив губу, он понимающе кивает и подмигнув мне, отстраняется. Я же выдыхаю, дрожа всем телом.

Не знаю, как выдержала этот натиск, а главное – зачем. Радости по этому поводу никакой нет, ломает всю, как наркоманку, лишенную дозы. Хочу ведь его до дрожи, но в тоже время так страшно преодолеть эту черту.

Пока я была погружена в свои переживания, Серёжа собрал медикаменты, забросил в бардачок, а после, сев за руль, повез меня куда-то.

-Куда мы едем? – спросила удивленно, когда мы стали приближаться к выезду из города, но не к тому, который ведет в наш поселок, а в совершенно другой стороне.

-Просвещать тебя, Анастасия Андреевна, - весело отзывается он, интригуя и в тоже время заставляя меня насторожиться.

-И по части чего будет это просвещение?

-Узнаешь, - обещает с такой улыбкой, что не остается сомнений: Серёженька задумал что-то подозрительное.

-Что-то мне не нравится твоя эта улыбочка, - прищурившись, сварливо замечаю я. Сережа смеется.

- Не волнуйся, понравится, - заверяет он и для пущей убедительности похлопал меня по бедру, отчего мой, только-только успокоившийся, пульс пускается в пляс, разгоняя по телу пожар и сладкую дрожь.

Втягиваю, как можно тише, воздух и осторожно перехватываю разгулявшуюся руку, но вовсе не для того, чтобы остановить, а потому что хочется прикоснуться, быть ближе. И Серёжа вновь понимает меня: прекращает поглаживать, сжимает мои похолодевшие пальцы в своей широкой ладони, а после подносит их к губам и с чувством целует, переворачивая всё у меня внутри.

Не знаю, почему именно этот жест пробрал до глубины души, но это случилось, и все мои сомнения растворились в этой невыносимой нежности.

Не могу сдержать улыбку, глядя на наши сплетенные руки. Серёжа, подмигнув, опускает их обратно мне на колени, и ласково поглаживая большим пальцем мою ладонь, сосредоточенно ведет машину. Мы молчим, но тишина такая уютная, правильная. В это мгновение совершенно неважно, что я практически ничего не знаю о мужчине, держащим меня за руку. Я просто верю ему. Верю настолько, что готова послать к черту все свои страхи и переступить –таки заветную черту.

-О чём думаешь, Настён? – спустя какое-то время нарушает Серёжа наше безмятежное молчание.

-Да ни о чём, - качаю головой, бездумно скользя кончиками пальцев по его руке, запоминая каждую черточку, вену, изгиб и шрам, которых не мало на казанках.

-Откуда эти шрамы? – словно прочитав мои мысли, спрашивает Серёжа, проводя большим пальцем по следам Яшкиной ненависти. Обычно, когда меня спрашивают о них, я стараюсь отделаться чем-то туманным. Все эти картинные охи-вздохи и праздное любопытство вызывают лишь раздражение. Но сейчас мне хотелось чисто по-девчоночьи поплакаться мужчине, который назвал меня своей. Я хотела, чтобы он пожалел меня, защитил и пообещал, что больше никто и никогда не тронет пальцем его маленькую Сластёну. И я знаю, что так и было бы, но в том и заключается проблема.

Серёжа не сможет спокойно отнестись к тому, что сделал со мной Яша Можайский. Впрочем, ни один адекватный человек не сможет, но Серёжа, однозначно, воспримет всё очень остро, захочет докопаться до сути и не успокоиться, пока не будет уверен, что подобное больше не повториться. И хотя я всей душой желала, чтобы Можайского–младшего по-настоящему проучили, необходимость скрывать правду о своем социальном положении, вынуждала меня в очередной раз юлить, так что я запрятала поглубже свои желания и коротко обрисовала ситуацию, не вдаваясь в шокирующие подробности.

-В одиннадцать лет у меня завязалась драка с одним дебилом. Дрались мы на чердаке заброшенного дома, и там валялось много битых бутылок…

-И ты, конечно же, не обошла их стороной, - с улыбкой пожурил меня Серёжа.

-Ну, да, - выдавив ответную улыбку, согласилась, сглотнув подступивший ком.

Ах, если бы всё было так просто…

-Вот поэтому я и говорю – беда бедовая ты, Настька, - снова похлопав меня по бедру, подытожил он.

-Сказал человек, у которого сбиты все казанки.

-Ну, ты не сравнивай: жизнь пацанов и девчонок – разные вещи.

-Я и не сравниваю. Но ножевое ранение даже для пацанских реалий – это слишком.

-Не спорю, примерным мальчиком я не был, - весело покаялся он.

-Кто бы сомневался, - хмыкнула я, покачав головой.

Так непринужденно, болтая обо всем, мы проехали большую часть пути, пока указатель не известил о какой-то деревеньке. Остановившись возле него, Серёжа вдруг предложил мне повести машину. Несколько секунд я смотрела ошарашенным взглядом. Такого поворота событий я, естественно, не ожидала, и растерявшись, не знала, как признаться, что никогда даже за руль не садилась.

Родители не считали нужным просвещать меня на этот счет, да и сама я не особо рвалась, не видя в этом пока смысла: до поступления в университет машина мне все равно не светила, но сейчас вдруг ужасно захотелось попробовать, поэтому преодолевая смущение, я таки сказала, что не умею водить, и Серёжа, конечно же, загорелся меня научить. Мы поменялись местами, и началось одно из моих самых провальных «просвещений».

Прикусив губу от предвкушения, я с колотящимся сердцем стала следовать чётким указаниям, уверенная, что сразу же освою эту нехитрую технику, но не тут –то было. Словно в насмешку выжать плавно сцепление у меня никак не получалось, джип дергался и возмущенный таким обращением, глох. К десятой попытке это стало совершенно не смешно, я едва сдерживалась, чтобы не психануть, а мой любимый атеист готов был начать молиться, поэтому, когда мне, наконец, удалось тронуться с места, я едва не завизжала от восторга. Серёжа же с облегченным вздохом «перекрестился».

Закрепив успех еще несколькими удачными попытками, я тоже выдохнула, и расправив сведенные напряжением плечи, потихонечку выехала на трассу. Как ни странно, но присущая мне осторожность и благоразумие на сей раз уснули крепким сном. Взбудораженная неудачей, растравленная ласками и витающим в воздухе сексуальным напряжением, я искала выход бурлящей внутри меня энергии. И выход нашелся…

Через полчаса я уже мнила себя прирожденной гонщицей, и втопив педаль газа в пол, рассекала ночь на сумасшедшей скорости. Серёжа на мой экстремальный порыв отреагировал абсолютно индифферентно, словно ничего особенного не происходит. Достав из бардачка пачку сигарет, он спокойно закурил, и откинувшись на сидении, с понимающей усмешкой стал скользить по мне голодным взглядом. В любое другое время я была бы смущена, но сейчас в крови кипел адреналин, и я просто наслаждалась этим голодом, за что, по всей видимости, и была наказана в следующее мгновение, когда фары осветили стадо коров.

Я не знаю, как описать все, что со мной произошло в считанные секунды. Такого ужаса, такой паники и в тоже время собранности я не испытывала никогда. На спидометре было под сотку, впереди стена из вальяжно вышагивающих коров, а в голове лишь одна мысль – Серёжа не пристегнут.

Поняв, что это значит, меня бросило в холодный пот, и я четко осознала, что не просто влюблена, а люблю. Всем сердцем люблю!

Без понятия, каким чудом мой разум в доли секунд проанализировал ситуацию и учел мои приоритеты, но он это сделал. Меня мало волновало, что будет по итогу со мной, главное, чтобы не пострадал Серёжа, а потому тормозить было не вариант, вместо этого я свернула с трассы, и мы полетели вниз по склону в пшеничное море.

Боже, что это были за ужасные минуты! Нас мотало по ухабам, несло на такой скорости, что я думала, это конец, но тем не менее, вцепившись в руль, умоляла все силы небесные, чтобы машину не перевернуло. К счастью, мои молитвы были услышаны. Смертельная пляска, наконец, закончилась. Джип, подпрыгнув в последний раз на какой-то кочке, замер, выпуская клубы пара из-под капота, я же никак не могла в это поверить. Сидела, уставившись в одну точку, дрожала всем телом, продолжая сжимать руль, и до смерти боялась посмотреть на Серёжу. В ушах у меня звенело, зубы отбивали чечетку, а сердце замерло в ожидании. Невероятным усилием воли я переборола себя, и повернувшись, оцепенела от ужаса, увидев залитое кровью лицо.

***

-Серёжа… - всхлипнула, срываясь в пропасть истерики. Меня заколотило, как припадочную, крик застрял в горле, и стало трудно дышать.

Наверное, он что-то ответил, но из-за звона в ушах я не услышала, поэтому, когда моих, будто приросших к рулю, рук коснулись его окровавленные пальцы, окончательно сорвалась с катушек и начала рыдать.

-Тихо, маленькая, тихо, - стерев краем футболки кровь, притянул меня Серёжа к себе.

Уткнувшись ему в шею, я лихорадочно скользнула трясущимися руками по его телу и заревела навзрыд, все еще не веря, что он живой.

-Серёжа… Серёженька…- только и могла я повторять. Он же гладил меня по волосам, целовал куда –то в висок, мягко приговаривая:

-Я в порядке, Настюш, всё хорошо.

-У тебя лицо разбито.

-Всего лишь небольшое рассечение. Ничего страшного, малышка.

-Да конечно, подумаешь, пустячок, – съязвила я и вновь зашлась слезами, вцепившись в него мертвой хваткой. - Прости! Я не знаю, что на меня нашло… Я…

-Шш, ты умница у меня. Всё правильно сделала. Это я – идиот, не подумал. Не плачь, котёнок, - успокаивающе провел он ладонями по моей спине и нежно поцеловал в плечо, на которое в следующее мгновение капнула кровь. Я вздрогнула, и это, наконец, отрезвило.

Господи, у него кровь хлещет, а я истерю тут, как дура!

-Надо обработать бровь, - втянув судорожно воздух, отстранилась я, и попыталась взять себя в руки, но слёзы всё текли и текли, не желая останавливаться. Раздраженным жестом смахиваю их, и шмыгнув носом, деловито тянусь к бардачку за пакетом с медикаментами.

-Ты прямо, как чувствовал, - сыронизировала, высыпав содержимое на переднюю панель.

-Ну, так я сразу просёк, что с тобой проблем не огребёшься: то чуть СПИДом не заразила, теперь вот вообще чудом не ухайдокала, - огорошил Серёженька, снимая окровавленную футболку.

-Чего? Каким еще СПИДом? – потеряла я нить разговора, уставившись на его рельефный торс.

-Ну, помнится, ты каким-то болеть собиралась, - подмигнул Серёжа, и скомкав футболку, приложил к рассечению. До меня же только дошло, но вместо того, чтобы рассмеяться, я вновь зашлась в слезах, представив, что могла угробить этого балагура.

-Сластён, ну, ты чего? Я же шучу. Сортирный, конечно, юмор, но че с меня, дуралея…- начал было он, но я не позволила ему закончить, приложила палец к его губам и покачала головой.

-Если бы с тобой что-то случилось, я бы не простила себе, Серёж, – призналась шепотом, жадно вглядываясь в каждую черту дорогого лица.

-Прекращай, Настюш. Ничего бы со мной не случилось, – нежным прикосновением стер он слезы с моих щек, и ласково улыбнувшись, пошутил. - Таких живучих гадов еще поискать.

-Дурак, - пожурила я с улыбкой, и заключив его лицо в ладони, поняла, что больше не могу…

Не могу соблюдать дистанцию, выверять каждый шаг, не могу думать, что правильно, а что – нет. Хочу просто: без расчетов и лишних думок. Даже, если это будет ошибкой, и ничего у нас не получится, всё равно хочу.

Его. Сейчас. До боли. До хрипоты. До судорог.

И дело вовсе не в сексе, просто меня захлестывало сильнейшими чувствами к этому мужчине, и я не знала, как выразить их. Не было таких слов, да и хотелось не словами. Поцелуями хотелось, прикосновениями, каждым вздохом и стоном. Ощутить, попробовать, узнать. Каков на вкус мой Серёжа, а главное - каково это – полностью принадлежать ему. И казалось, если я не узнаю это прямо сейчас, то просто умру. Поэтому, ведомая сумасшедшей потребностью, загипнотизированная потемневшим взглядом синих глаз, я безо всякого смущения и страха, подалась вперед, и забыв про все свои «нельзя», впилась в сомкнутые губы.

Серёжа на мгновение замер, но прежде, чем я успела опомниться и дать заднюю, обхватил мой затылок, и приоткрыв рот, дразняще лизнул, словно пробуя меня. И всё… мой разум окончательно поплыл. Я задрожала, низ живота свело тягучей сладкой судорогой, отдаваясь горячей волной возбуждения по всему телу в то время, как его язык неторопливо скользнул в мой рот, заполняя собой, опаляя чувственной лаской.

Втягиваю судорожно воздух, и сердце слетает с петель от каждого умелого движения. Серёжа, будто смакует меня, томительно–нежно лаская, ритмично двигаясь вперед – назад, отчего мое тело начинает изнывать, требуя большего, требуя его всего: его губы, руки, его дыхание, тело… Пробовать, изучать, ласкать, любить. Плевать, что у меня опыта ноль, что я ни черта не умею и смелой никогда не была – на все плевать. Здесь и сейчас мужчина и женщина, а женщина, сколько бы ей не было - десять, тридцать, шестьдесят – она всегда знает, что делать со своим мужчиной. Конфеткой угостить, приласкать или хороший подзатыльник отвесить.

Вот и я знаю. На каком-то интуитивном, совершенно необъяснимом уровне знаю и действую. Сдавив колючие щеки, прикусываю его язык и сразу же начинаю нежно посасывать, едва сдерживая стон от пронзившего насквозь удовольствия. Серёжа скользит горячей ладонью по спине, все ниже и ниже, у меня по телу пробегает дрожь, а на рецепторах оседает странный, необъяснимый вкус.

Солено-мятное Мальборо, пропитанное моими слезами, Серёжиной кровью и нашим общим безумием.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Знать бы, что это знак свыше; что провидение во всё горло кричит: «Держись от него подальше! Впереди только боль, слёзы и кровь», но в это мгновение мне было не до знаков. Я с ума сходила. Меня захлестывало чем-то диким, первобытным, на грани помешательства.

Мы целовались, как ненормальные: лихорадочно посасывали губы, жадно сплетались языками, задыхаясь от наслаждения и духоты. Голова шла кругом, кровь стучала в висках, а тело изнывало от желания. Меня ломало от жажды большего. Между ног пульсировало и было так влажно, что я уже готова была пошло просить, как в тех романчиках, над которыми мы с Олькой ржали.

«Возьми меня», «люби меня» или попросту «трахни». К счастью, пока я раздумывала, в какую форму лучше облечь свои желания, Серёжа в тысячный раз понял всё без слов.

С влажным звуком прервал поцелуй, и отбросив футболку, потянул меня на себя.

-Иди ко мне, - прошептал хрипло, прожигая горячим, голодным взглядом, от которого внутри, будто жгутом всё стянуло.

На автомате пытаюсь скинуть кроссовки, но они - суки, словно приросли к ногам. Серёжа не выдерживает, подхватывает меня под ягодицы и резко усаживает верхом на себя.

-Вот так… - выдыхает почти со стоном, властно сжав мою задницу. От соприкосновения с его эрекцией перехватывает дыхание, а между ног разливается горячая волна.

-Серёжа, - всхлипываю, сама не зная, что хочу сказать. Но Серёжа знает. Проводит носом по моей шее и с шумом втягивает воздух, вызывая табун мурашек.

-Как же ты ох*енно пахнешь, - шепчет, как в бреду и скользит языком от ключицы до уха, в которое чувственно выдыхает. – Сладкая девочка, такая сладкая…

-Я… грязная, - смущенно бормочу, запоздало вспомнив, что вся вспотела.

-Сладкая грязная девочка, - с усмешкой повторяет он, и проводит языком вниз, до самой груди, заставляя забыть про всякий стыд и смущение.

Закинув руки ему на шею, прогибаюсь навстречу жадным губам и начинаю медленно двигаться, дрожа от возбуждения и собственной наглости. Серёжа на мгновение замирает, а после, сжав еще крепче мои ягодицы, прикусывает сосок через топ. От сладкой боли между ног становится так горячо, что у меня вырывается стон.

-Шш, - ласково успокаивает Серёжа, наши взгляды встречаются, и меня ведет от его горящих глаз, от припухших губ и размазанной по лицу крови. Сама не понимая, что творю, медленно, не разрывая зрительного контакта, слизываю эту кровь с щеки, каждым миллиметром ощущая, как по его сильному телу проходит дрожь. И меня это заводит. Нереально заводит.

Смотрю в его темнеющие с каждой секундой глаза, и окончательно съезжаю с катушек. Откидываюсь слегка назад и бесстыдно трусь об его член, извиваюсь на нём вульгарно, развратно, разнузданно, но не чувствую ни капли смущения, напротив, всё происходящее кажется мне удивительно – правильным, словно я создана, чтобы сводить с ума этого мужчину.

Он наблюдает за мной, будто зверь, готовый вот-вот сорваться с цепи и сожрать, но вместо этого с понимающей усмешкой скользит горячей ладонью по моей щеке, поощряя и неторопливо проводя большим пальцем по раскрытым для него губам.

Задерживаю дыхание, как перед прыжком, и легонечко, едва касаясь, провожу языком по соленой подушечке. Серёжа, словно загипнотизированный, следит за мной и кажется, не дышит.

-Нравится дразнить меня? – спрашивает охрипшим голосом, погружая палец мне в рот.

-Я не дразню, - облизав его, шепчу, не отрывая взгляд от его полыхающих похотью, хищных глаз.

-А что ты делаешь?

Люблю тебя.

Вслух, конечно же, сказать это мне не хватает духу, поэтому, прикрыв глаза, продолжаю двигаться, отдаваясь тягучим ощущениям и едва слышно выдыхаю ему в губы:

-Не знаю.

Серёжа ухмыляется.

-Знаешь, - бесцеремонно запустив руку под резинку моих штанов, проходиться он по кромке влажных трусиков. – Какая мокрая девочка…

Я замираю, и перехватив его руку, сжимаю трясущимися пальцами. Желание тугими, горячими ударами пульсирует между ног, но отчего-то вдруг становится страшно. И Сережа, словно чувствуя это, нежно целует меня в уголок рта и ласково, но настойчиво просит:

-Расслабься. Я всего лишь немножечко помогу тебе. Ты же ласкаешь себя сама?

Я вспыхиваю и отвожу взгляд. Исчезнувшее было смущение загорается с яростной силой и разливается по коже жаркой волной, мои пальцы ослабевают, и Серёжа начинает медленно поглаживать меня через трусики, чувственно нашептывая:

-Расскажи мне, как тебе больше нравится.

-Серёжа, - с жалобным стоном сгораю от стыда и наслаждения, но Серёжа, будто не слыша, продолжает говорить эти, с ума сводящие пошлости:

-Думала обо мне, когда делала это?

-Пожалуйста…

-О чем ты просишь, маленькая? Об этом? – сдвинув промокшее кружево, нежно скользит между влажными складочками. Меня пронзает острое удовольствие. Содрогнувшись, впиваюсь ногтями в его плечи, и прикусив нижнюю губу до крови, пытаюсь сдержать рвущийся наружу стон, но тут же терплю поражение, когда Сережа осторожно проникает в меня пальцем. Это настолько ошеломительно, что я просто теряюсь, захлебнувшись горячей волной кайфа.

-Хорошо? – доносится сквозь вакуум пульсирующего наслаждения.

-Да, - всхлипываю, судорожно втянув воздух.

-Так же хорошо, как ты ласкаешь себя сама? Или лучше? – начинает он медленно скользить вперед – назад, входя в меня и снова возвращаясь к клитору. Я киваю не в силах связно говорить. Все плывет перед глазами, в висках грохочет. – Скажи, - требует он и останавливается в ожидании ответа. Меня начинает ломать. Со слезами смущения мотаю головой, дрожа от дикого, неудовлетворенного желания.

-Давай, - шепчет чувственно, очерчивая языком контур моих губ. – Как тебе больше нравится? Со мной?

-Да, - признаюсь едва слышно, но Серёже этого мало.

-Что «да», Настюш? – допытывается, дразняще выписывая узоры вокруг пульсирующей в ожидание его прикосновений промежности. Меня же начинает колотить, словно наркоманку при виде дозы. В это мгновение понимаю, как они продают все самое дорогое, как теряют себя и последние крохи достоинства. Ибо я тоже теряла, ломала что-то внутри себя, шепча:

-С тобой. Мне нравится с тобой.

В ответ довольная полуулыбка и долгожданное прикосновение, отзывающееся во мне яркой вспышкой удовольствия.

-Теперь всегда только со мной, - прожигая меня жадным взглядом, ускоряет он темп. - Только я буду тебя касаться.

-Да, - со стоном поддаюсь навстречу его пальцам, и уже ни черта не соображая, повторяю. – Только ты…

-Правильно, - выдыхает хрипло, добавляя второй палец, низвергая меня в пропасть острой, сладкой боли, чтобы в следующее мгновение поднять до небес, доводя до оргазма одним лишь пошлым. – Моя девочка. Только моя.

Застываю, жадно хватая ртом воздух и содрогаюсь в горячих конвульсиях наслаждения. Внутри все обрывается, меня трясет. Уткнувшись Серёже в шею, всхлипываю, не замечая текущих по щекам слез облегчения.

-Умница, вот так, - приговаривает он, продолжая поглаживать меня в такт пульсации мышц, продлевая мою эйфорическую агонию.

Боже, это какое-то безумие! Но до чего же вкусное, упоительное безумие, которое хочется разделить на двоих, поэтому не давая себе времени на раздумья, поддаюсь порыву: провожу языком по пульсирующей вене, пьянея от вкуса.

Мой сладко - солёный, восхитительный мужчина вздрагивает и с шумом втягивает воздух. Меня это подстегивает, прикусываю слегка терпкую кожу и тут же нежно посасываю, оставляя свой след. Очерчиваю руками широкие плечи и спускаюсь ниже, покрываю короткими поцелуями мускулистую грудь, сползаю на колени между широко расставленных сильных бедер и провожу языком по тонкой полоске волос, уходящей под резинку штанов.

Сама не понимаю, что творю. Все на каких-то инстинктах, порывах… И хотя предрассудков по поводу минета, как у многих моих подруг, у меня не было. Раз люди охотно практикуют оральный секс – значит что-то в этом есть. Все же я не думала, что это будет так… что я просто опущусь перед мужчиной на колени, сгорая от желания доставить ему удовольствие. Видимо, Серёжа тоже обалдел от такого поворота событий, потому что, как только я дрожащими руками берусь за завязки на его штанах, подхватывает меня и рывком поднимает с колен.

-Что ты делаешь? – обдав ледяным взглядом, спрашивает резко.

-А… на что это похоже? – покраснев, растерянно бормочу, не понимая его реакции. Он тоже смотрит на меня так, словно видит впервые, а потом просто размазывает, буднично, с каким-то пренебрежением припечатав:

-Трахалась что ли уже с кем-то?

Думаю, если бы он влепил мне пощечину, эффект был бы менее оглушительным. От шока и унижения у меня внутри все переворачивается. Смотрю во все глаза в это жесткое, совершенно чужое лицо и так стыдно, так не по себе. Хочется исчезнуть, провалиться сквозь землю. Чувствую себя какой-то… шлюшкой?

Да, наверное, шлюшкой.

Глаза начинает нестерпимо жечь. Прикусив губу, пытаюсь сдержать подступившие слёзы, лихорадочно хватаюсь за ручку двери. Но прежде, чем успеваю открыть ее, Серёжа перехватывает меня и цедит с такой интонаций, что от ужаса мурашки по спине бегут:

-Куда собралась?

Меня начинает трясти, рыдания подкатывают к горлу, но неимоверным усилием воли, мне удается их подавить. Преодолевая страх и унижение, встречаюсь с циничным, совершенно незнакомым взглядом и спокойно, стараясь сохранить хоть какое-то подобие достоинства, дрожащим голосом шепчу:

-Отпусти, я хочу выйти.

-Я тебе вопрос задал, - следует жесткий ответ, срывающий крючок моего хлипкого самоконтроля.

-Да пошёл ты со своими вопросами! Если у тебя разрыв шаблона, то это не мои проблемы! – не выдержав, огрызаюсь, и вырвав руку, открываю дверь, чувствуя, что всего секунда отделяет меня от того, чтобы позорно не разреветься.

-Настя! - видимо, что-то, наконец, сообразив, пытается перехватить меня этот… , но от вспыхнувшей ярости во мне вдруг обнаруживается не дюжая сила. Отталкиваю его, и выскочив из машины, бегу, не разбирая дороги. Колосья пшеницы хлещут меня по залитому слезами лицу, словно насмехаясь: «Позорница, простодушная, жалкая дура! О чем ты только думала, собираясь сделать минет на первом же свидании? Да любой бы решил, что для тебя это привычное дело!». От этих мыслей становится так мерзко и плохо, что из груди вырывается рыдание.

Господи, ну, почему надо всё извращать? Я ведь просто… просто думала, что в этом деле не может быть никаких границ; что не нужно загонять себя в рамки условностей, напяливать маску и четко следовать образу девочки - ромашки. Но, видимо, права мама - во всем должна быть тактика. Даже, мать его, в сексе!

Словно для того, чтобы сия прописная истина окончательно и бесповоротно отпечаталась в моем мозгу, спотыкаюсь обо что-то и падаю, больно ударившись коленом об ком земли. И всё… Это становится последней каплей, как и подхватившие меня тут же сильные руки.

-Убери руки! – ору, взвившись, словно ужаленная.

-Тихо, не истери.

- Пошёл ты со своим «тихо», узколобый, зашоренный… дурак!

Меня трясет, как припадочную от ярости и рвущихся наружу рыданий. Задыхаюсь, плачу, колочу кулаками, куда придётся, кричу, чтобы отпустил, а этому танку хоть бы хны. Словно удав, обвив меня, удерживает на месте да приговаривает ласково, соглашаясь со всем, доводя меня еще больше:

- Ты права, малышка: узколобый, зашоренный дурак.

-Никакая я тебе не малышка! Меня же трахали, забыл? – выплевываю со всей злостью, но тут же захожусь в слезах.

Так обидно….

-Настюш, - чуть ли не со стоном выдыхает Серёжа, и заключив моё лицо в ладони, начинает покрывать горячими поцелуями. - Прости, маленькая! Прости за этот бред! Я просто дебил. Не ожидал и… переклинило. Никогда раньше не страдал такой хернёй, но ты… Ты – нечто особенное, прекрасное…

-Которое, конечно же, должно краснеть при слове «минет», не то что опускаться на колени, чтобы его сделать, –язвлю намеренно грубо, продолжая плакать.

-Нет, котёнок, - усмехнувшись, качает он головой и в очередной раз переворачивает все у меня внутри. - Которое я не намерен ни с кем делить.

У меня вырывается шокированный смешок. Пытаюсь подобрать слова, но ничего на ум не идет. Да и что сказать?! С одной стороны - это несправедливо, неприятно и обидно, но с другой – будоражит и льстит, когда мужчина тебя ревнует.

***

Наверное, я безвольная идиотка, но мне этого оказалось достаточно, чтобы злость отступила. И как часто бывает, когда идёшь на примирение, я заплакала с еще большей силой. Эта его нежность после столь отвратительной вспышки по-настоящему задевала за живое. Я нуждалась в ней, отчаянно нуждалась. Мне необходимо было стереть из памяти тот холодный, презрительный взгляд, те унизительно - пренебрежительные интонации, а главное – то жуткое, пробирающее до дрожи ощущение, словно передо мной совершенно чужой, незнакомый мужчина. Серёжа, видимо, на каком-то интуитивном уровне понял это и стал действовать нежнее.

-Прости, малышка, - легонечко скользнул он губами по моим щекам, собирая слёзы. - Я не хотел тебя обидеть.

-Знаю, - всхлипнув, кивнула я и помедлив, тихо попросила. – Давай, закроем эту тему. Мне… неловко.

-Настюш, посмотри на меня, - коснувшись холодными пальцами моего подбородка, ласково, но настойчиво заставил поднять взгляд. - Тебе нечего стыдиться. Это я повёл себя, как идиот…

-Серёж, пожалуйста! –с нажимом произношу, не в силах обсуждать свой позор.

Он хотел что-то возразить, но встретившись со мной взглядом, сдержался.

-Хорошо, - улыбнувшись, поцеловал в уголок губ. – Главное – не загоняйся из-за моей тупости, не накручивай всякую херню. Ты необыкновенная. У такой девочки всё должно быть красиво, по-особенному, а не в разбитой машине с потным мужиком.

Его слова бальзамом пролились на мое раненное самолюбие, хоть и смутили неимоверно. Зардевшись, я отвела взгляд и тихо призналась:

-Мне не нужно «красиво», мне нужен ты. Ты для меня «по – особенному».

Серёжа усмехнулся и помедлив, впился глубоким, с ума сводящим поцелуем. Через несколько минут мы уже дышали, как загнанные, сгорая от желания.

-Полетели куда-нибудь? – следует недвусмысленное предложение между жадными, горячими поцелуями.

-По –моему, мы уже отлично полетали, – отшучиваюсь, надеясь, что Серёжа не станет развивать эту тему.

Но куда там?

-Я серьезно, Настён, - отстранившись, разбивает он мои надежды в пух и прах. – Куда бы ты хотела?

-Серёж, мне абсолютно неважен антураж, - отзываюсь с улыбкой, хотя она стоит огромнейших усилий. Мозг кипит в попытках придумать правдоподобное объяснение, почему я не могу поехать заграницу. Но тщетно, поэтому тихо прошу. - Давай, не будем заморачиваться. Пусть будет по –простому.

-А «по-простому» это как?

-Ну -у… как у пчеловода и газосварщика, например.

Серёжа несколько секунд смотрит на меня, как на придурковатую, а потом начинает смеяться.

-Настька, ты – чудо: все девки о ПарижАх мечтают, а тебе сельский романтИк подавай.

-Ну, а что тебя удивляет? У «необыкновенных» девушек и причуды соответствующие, - выдаю с кокетливой полуулыбкой, и сама себе поражаюсь.

Мама была бы довольна – определенно, её лекции не проходят даром. Вот только меня эта необходимость юлить угнетала. Стыдно было и не по себе.

Нет, я не врала, когда говорила, что антураж меня мало волнует, но, если бы не высокое положение папы Гриши, которому наверняка доложат о моих передвижениях еще до того, как сяду в самолет, я бы предложила поехать в Ниццу.

Счастье, любовь и беззаботный смех всегда ассоциировались у меня именно с этим городом. Моя первая поездка заграницу была именно в Ниццу, и я влюбилась в неё с первого же вздоха. До сих пор помню, как вышла из самолёта, вдохнула этот солено – влажный воздух и пропала… Чувство было, словно кто-то за секунду до того, как открылись двери, прошел мимо с ионизатором воздуха в одной руке и букетом прекрасных цветов в другой.

Видимо, что-то неописуемо-восторженное отразилось тогда на моем лице, потому что папа Гриша щелкнул меня по носику и подразнил:

-Таська, у тебя сейчас слюна капать начнёт.

- Пахнет вкусно, - смутившись, поделилась я с улыбкой.

-То ли ещё будет, - пообещал он и приобняв маму, тихо спросил. – Ну, как тебе?

Мама тогда ещё не словила звезду и была более искренна в проявлении своих эмоций, поэтому ответила такой счастливой улыбкой, что кажется, затмила блеск Средиземного моря. Никогда не забуду, как у нее сверкали глаза; какой влюбленной и ослепительно красивой она была. Впрочем, всё тогда казалось невероятно красивым, романтичным и, естественно, произвело на меня неизгладимое впечатление. С тех пор городом любви и романтики стала для меня Ницца, а не Париж, как для большинства девчонок, которым модель красивых отношений транслировало кино. Хотя суть в общем-то одна. Просто они смотрели его по телевизору, я же видела это кино наяву и могла в подробностях представить своё собственное.

В нём мы с Серёжей на небольшой, но уютной вилле в Мон Борон с восхитительным видом на Бухту Ангелов. Я просыпаюсь до восхода солнца, чтобы увидеть, как первые лучи ласково скользнут по любимому лицу. Берусь за кисти и начинаю создавать серию портретов самого притягательного на свете мужчины. Он спит и не догадывается, что я в эту секунду каждым мазком признаюсь ему в любви.

Фиолетовый: ты - моя мания.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Синий: ты –моя сила.

Зеленый: ты – моя энергия.

Желтый: ты – мое вдохновение.

Красный: ты – моя любовь.

Когда я закончу, он все еще будет спать, я же продолжу шептать о своей любви каждым шагом по Английской набережной, спеша на Кур Салейя, чтобы купить свежайших прованских овощей, анчоусов, багетов, фруктов и нежнейший тропезьен. Продавцы будут смотреть на меня с понимающими улыбками, а я - улыбаться им в ответ, вдыхая умопомрачительный аромат цветущей мимозы, лимонов и моря. Вернувшись домой, я открою все окна, и наполню им наш дом. А после прозвучит еще одно моё «люблю». Возможно, неумелое, так как с кулинарией я на «вы», но искреннее и очень старательное. И когда завтрак будет приготовлен, я вернусь в нашу постель, прижмусь к горячему, сильному телу, вдохну терпкий аромат кожи, и скользнув губами по слегка колючей щеке, прошепчу:

- Je t’aime follement amoureux. (пер. фр. Я люблю тебя, безумно люблю)

Серёжа проснётся и всё поймет по взгляду, улыбнется так, как только он умеет и подмяв меня под себя, поцелуями и ласками повторит мои слова, наполняя собой.

А после будет совместный душ, дурачества за завтраком, сомнительные комплементы моим кулинарным талантам, разговоры обо всем на свете, жаркое, южное солнце, лазурное море, устрицы в чесночном соусе под холодное розовое, много смеха и секса. О, да! Океан секса: на столе за завтраком, на яхте во время прогулки, в одной из ниш дворца Ласкари, в примерочной бутика Селин, в туалете Ле Шантеклер, на пляже под звездами, в машине под дождем и конечно, в спальне… Мучительно нежно, медленно, горячо, не переставая повторять слова любви…

Таким в идеале было моё «кино», но в жизни всегда чего-то не хватает, чтобы достичь этого самого идеала. Например, какого –то нелепого года до поступления в университет, вынуждающего оригинальничать и строить из себя незаурядную девушку. Надолго ли меня хватит? И что будет, если правда вскроется?

К счастью, эта мысль не получает развития, так как Серёжа объявляет:

-Ладно, поехали, Анастасия Андреевна, будем удовлетворять твои причуды.

-В смысле?

-Ну, я же обещал тебе просвещение.

-А мы разве не закончили с ним? – кивнула я в сторону машины. Серёжа усмехнулся и легонечко коснувшись губами моих губ, подразнил:

-Мы только начали.

Я вспыхнула, поняв, что он вовсе не урок вождения имеет в виду, и смущенно отвела взгляд, он же, посерьезнев, спросил:

-Точно не в обиде на меня, Настён?

-Точно, - тихо заверила я и поспешила закрыть эту тему. - Пойдём уже, обработаем твою бровь.

Он молча кивнул, и взяв меня за руку, повёл сквозь заросли пшеницы. Правда, через несколько секунд мы уже неслись во весь опор, подгоняемые ордой комаров, дождем из росы и пронизывающим, предрассветным ветром.

-Твою мать! – прихлопнув очередного комара на плече, замер Серёжа перед машиной. Заметив погнутый передний бампер и множество царапин, я тоже смачно выругнулась про себя, и прикусив губу, осторожно предложила оплатить ремонт.

-Чего? – последовала незамедлительная реакция: Серёжа окатил меня таким взглядом, что захотелось убежать куда-нибудь подальше. Но вместо этого я зачем-то промямлила:

-Ну… это… У меня есть кое-какие накопления, я планировала через годик, может, купить небольшую студию для работы, но раз так накосячила, то… В общем, я оплачу. Думаю, там хватит… - последние слова я уже произносила шепотом, глядя на Серёжу, как кролик на удава.

Удав же несколько секунд смотрел немигающим взглядом, а потом разразился хохотом, вгоняя меня в краску стыда.

И вот так всегда: хочешь, как лучше, а тебя на смех поднимают.

-Настька, я тебя обожаю. И откуда ты такая взялась… - просмеявшись, выдал Серёженька, качая головой.

-А что я такого сказала? – недоуменно воззрилась я на него. – По–моему, это нормально нести ответственность за свои косяки.

-За свои, но не за чужие. Да и вообще не имей привычки впрягаться в проблемы, когда у тебя есть мужик, - назидательно заметил он, и кивнув на пассажирское сидение, распорядился. – Ладно, поехали, а то меня уже комары сожрали.

Киваю на автомате, и продолжаю стоять, переваривая новость: оказывается, у меня теперь есть мужик.

С ума сойти можно! Прямо аж в жар бросило…

-Ну, че ты там зависла? – быстро приводит меня в чувство нетерпеливый голос.

Вот тебе и мужик.

Прыснув, спешу к машине.

-Поди выберемся отсюда без эвакуатора, - бормочет Серёжа себе под нос, регулируя кресло.

-Подожди, а лицо обработать? – усевшись, спохватилась я.

-Приедем и обработаем, тут десять минут пути.

-Давай тогда сразу голову отпилим, инфекция же повсюду, - припомнила я, повеселив его.

-Да я, Настён, с рождения без головы, так что мне, что инфекция, что резекция – один хер.

-Ну, тебе может и один, а мне пока еще твоя дурная головушка дорога, так что сиди смирно, - распорядилась я и достав перекись, поманила Серёжу к себе.

-Ладно, только дуй, - потребовал он, вызывая у меня умиление.

-Не бойся, малыш, тетя Настя сделает всё в лучшем виде.

К тому моменту, когда рана была продезинфицирована и защищена пластырем, рассвет окрасил небо в нежно-розовый цвет, и это было настолько красиво, что мы замерли, любуясь потрясающим видом. Но вскоре мой желудок нарушил идиллию, издав далекий от эстетики звук.

Естественно, Сережа не упустил возможность поиздеваться.

-Да-а, Настька, ты – истинный… пчеловод, - протянул он насмешливо. – Я тут, значит, из кожи вон лезу, чтоб рассветы с тобой встречать, а тебе лишь бы понямать.

Я засмеялась, заливаясь краской смущения.

-Ну, извините, Сергей Эльдарович, издержки растущего организма.

-Растущего? – хохотнул он, косясь на мои ноги.

-Вообще-то человек растет до двадцати пяти лет. И это, между прочим, научный факт! –поумничала я, собирая в пакет разложенные по приборной панели мази да растворы.

-Ну, в ширь-то можно и до гробовой доски расти, тут и научных фактов не надо, - ничуть не впечатлившись моими доводами, подколол Сережа, весело поблескивая своими синими-пресиними глазами.

-Да иди ты! – отмахнулась я с улыбкой.

Так, посмеиваясь и подшучивая, мы выбрались на трассу. Пообещав самый вкусный на свете плов, Сережа повез меня в деревеньку неподалеку.

-Там что, какая-то фирменная узбечка? –поинтересовалась я.

-Нет, там отборная баранина, хорошая печь под казан и вот эти умелые руки, - как всегда, без ложной скромности объявил он, демонстративно похлопав по рулю своими умельцами.

-Ты умеешь готовить?

-А что тебя удивляет?

-Не знаю… Многие мужчины не умеют.

-Многих мама разбаловала, а потом бабы, свято верящие в заезженную хрень про путь к сердцу через желудок.

-А тебя типа не баловали?

-Ну, пытались, конечно, даже царицей соблазняли, но я не поддался, – с озорной улыбкой процитировал он Иван Васильевича.

-Ой, да неужели?! - засмеялась я.

-А что?

-Ничего. Еще скажи, меня ждал.

-Ну, а если? Баловать будешь?

-Увы, мои таланты с кулинарией никак не связаны, - с тяжелым вздохом покаялась я.

-Не волнуйся, мое сердце и ЖКТ тоже, - успокоил он с таким снисходительным видом, что захотелось ему съездить по самодовольной физиономии, но вместо этого я зачем-то ляпнула:

-Ну, теперь понятно, почему ты до сих пор не женат.

Сережа хмыкнул, но комментировать не стал. Весь оставшийся путь мы провели в уютном молчании. Я рассматривала пейзаж за окном, Серёжа курил, думая о чем-то. Вскоре мы подъехали к небольшому, но очень красивому дому из бруса на окраине деревни. Он стоял на холме, поэтому, будто возвышался над всеми. Припарковавшись, Сережа несколько раз посигналил, на что тут же среагировала собака, и началась цепная реакция. Когда мы вышли из машины, лаем заливалась вся деревня.

-Серёга! - выскочил нам навстречу высоченный, загорелый до черноты пожилой мужчина, отчего его улыбка и седина казались не просто белоснежными, а ослепительными.

-Михалыч, - расплылся Сережа в не менее ослепительной улыбке и поспешил навстречу этому сутулому африканцу.

-Ети вашу мать! Что случилось? – заметив, видимо, пластырь на брови и погнутый бампер, всплеснул африканец руками.

-Да с трассы полетали немного, - ответив на рукопожатие, похлопал Сережа по тощему, жилистому плечу.

-Ну, дела, - покачал головой Михалыч. – Долихачишься ты, Серёга. Однажды точно долихачишься!

-Ты мне всю жизнь это говоришь.

-Да какие твои годы, - отмахнулся африканец, словно от несмышленыша.

-Ну, точно, - сыронизировал меж тем несмышленыш.

-Тебя каким ветром –то сюда занесло?

-Да вот, - протянул Сереженька с лукавой улыбкой, и кивну в мою сторону, ошарашил. – Привез тебе коллегу на подмогу.

В меня вперилось два мужских взгляда: один смеющийся, второй - хмурый. Я же хотела сквозь землю провалиться, когда этот юморист объявил:

-Знакомься, Михалыч, Анастасия Андреевна – ученица второго курса Сельского университета.

Михалыч озадаченно кашлянул, Серёженька же засиял, как начищенный тазик, всем своим видом, заявляя: «а вот будешь знать, Настенька, как обманывать».

-Ей бы в модели, - заключил после беглого осмотра «коллега».

-Так и я о том же, но она ни в какую. «Пчеловодом, - говорит, -буду и все». Упрямая, - от души веселился Сережа, заставляя меня сгорать от стыда.

-Шутки все шутишь? – заподозрив неладное, пожурил его Михалыч.

-Да какие уж тут шутки. Да, Настюш? – закинув руку мне на шею и притянув к себе, насмешливо уточнил этот садюга.

Мне ничего иного не оставалось, как натянуто улыбнуться и кивнуть. Как говорится, заварила кашу – расхлёбывай.

-Ну, раз такое дело, - мрачно заключил меж тем Михалыч, сверля меня каким-то тяжелым взглядом. – Пойдемте, я как раз сегодня собрался мёд качать. Меня, кстати, Петр Михайлович зовут.

-Очень приятно, - вежливо отозвалась я, в ответ же получила само за себя говорящее молчание.

-Кажется, я ему не очень понравилась, - смущенно шепнула я Сереже, когда Петр Михайлович направился к дому.

-Этому старому хрену никто не нравится, так что не переживай, - с улыбкой заверил он и чмокнув меня в кончик носа, повел во двор, где объявил о своём намерении приготовить плов, помыться в бане и получить пару банок свежего меда, а после распределил фронт работ: Михалыча послал за барашком, меня чистить морковь и лук, сам же затопил баню и установил во дворе печь для казана.

Вскоре у нас уже вовсю кипела работа. Точнее, у мужчин кипела, а у меня еле тлела в попытках не счистить с кожурой всю морковь. Сережа, проходя мимо, посмеивался над моими успехами, Петр Михайлович продолжал недовольно зыркать, заставляя чувствовать неловкость. Когда с заготовками было покончено, Сережа взялся за приготовление плова, мы же с Петром Михайловичем, переодевшись в защитные костюмы и вооружившись дымарем, отправились «просвещаться».

***

Господи, я прокляла тот час и Сереженьку с ним заодно, когда мне в голову пришла идея с этим гребанным пчеловодством! Стоило подойти к ульям, как меня окружил рой пчел. Застыв истуканом, я боялась даже дышать, не то, чтобы что –то делать. В ушах стояло такое жужжание, что казалось у меня крыша поедет. Петр Михайлович же, не замечая моего состояния, посвящал меня в тонкости содержания пасеки: какие растения медоносы, какие –нет, когда оптимально заселять пчел, какие стамески выбрать, когда качать, на чем лучше гнать… Не знаю, как я выдержала эту экзекуцию, но когда мы, наконец, собрали все рамки с медом, счастью моему не было предела. Правда, это оказалось только началом. Дальше меня повели в специальное помещение, где, собственно, производилась «медогонка».

Как ни странно, но эта часть моего наказания, оказалась увлекательной и уже спустя полчаса под чутким руководством Петра Михайловича я орудовала электрическими ножами, вскрывая рамки, после закладывала их в специальную машину, похожую на центрифугу, а затем сливала с нее откаченный из рамок прозрачный, как стеклышко, душистый мед.

Ох, какой умопомрачительный аромат шел от него! У меня так и чесались руки, макнуть пальчик в тару, но рядом с Петром Михайловичем я, конечно же, не осмеливалась, хотя за час, что мы провели бок о бок, он немного оттаял и уже не смотрел на меня волком, но все же до непринужденности было далеко, поэтому, когда он ушел за контейнерами, я вздохнула с облегчением.

Стерев с лица пот - в помещении стояла невыносимая духота – окунула сразу два пальца в мед и уже открыла рот, готовая языком ловить липкую сладость, как мою кисть сжали крепкие пальцы. От неожиданности я едва не подскочила на месте.

-Серёжа, блин! - выдохнула с шумом, поняв, кто застукал меня на месте преступления. Он же, улыбнувшись, поднес мою руку к своим губам и с таким аппетитом слизал медовые дорожки, что меня изнутри, будто огнём обожгло.

-Вкусно, - облизнувшись, протянул он и поцеловав мое запястье, также обмакнул указательный и средний пальцы, а после поднес к моим губам.

Медленно приоткрываю их, глядя в загорающиеся огнём глаза, а в голове отчетливо слышу жесткий голос:

«Трахалась что ли уже с кем-то?»

И всё… Внутри будто какая-то стена вырастает, не позволяющая чувствам и желаниям прорваться наружу.

-Я сама, - произношу тихо, неловко отводя взгляд. Серёжа с досадой цокает, а потом торопливо слизав мед, вдруг обхватывает мое лицо липкой рукой. Застываю растерянно, но прежде, чем успеваю что-то сказать, он сминает мои губы жадным поцелуем, без церемоний врываясь языком в мой рот.

На рецепторах разливается терпкая сладость, а в крови огонь желания, и я снова перестаю соображать. Мою стену сносит одним прикосновением этого мужчины. Зарываюсь дрожащими пальцами в короткие волосы, втягиваю запах костра, исходящий от его горячей кожи и целую в ответ со всей страстью. А он, кажется, только этого и ждал.

Улыбается и, больно прикусив мою губу, шепчет, зализывая ранку:

-Вот так… Выкинь из головы всю ту херню, поняла!

Нет. Не поняла.

Толкаюсь языком ему навстречу, и мир вокруг перестает существовать. Есть только наши ненасытные, бешеные поцелуи, лихорадочно – скользящие руки, рваное дыхание и грохочущие о ребра сердца. Вряд ли они бьются в унисон, но это сейчас неважно. Сейчас вообще ничего не имеет значения, кроме желания быть ближе. Смешаться, слиться, отдаться, взять.

Примитивно. На голых инстинктах. По животному.

Да и плевать! Лишь бы вот так: языком по соленой коже, ногтями по стальным мышцам, сочащейся смазкой промежностью по его напряженному паху через два слоя штанов и насквозь мокрые кружевные трусики.

Не знаю, как я оказалась на столе, а он между моих ног. Как вновь из сдержанной, разумной девушки превратилась в это стонущее, ненасытное существо. Ничего не знаю, не понимаю. И Серёжа, кажется, тоже.

Отрывается от меня. Дышит загнано и смотрит на мои истерзанные губы таким диким, невменяемым взглядом, что меня насквозь пронзает мощнейшим разрядом возбуждения. Тянусь к нему, и мы снова целуемся, ласкаемся, доводим друг друга до исступления.

-Насть, я тебя трахну на этом столе, если не остановимся, - доносится, словно издалека хриплый шепот, но я не понимаю слов.

Киваю на автомате и продолжаю скользить губами по его шее, оставляя свои метки. У Сережи вырывается полустон – полусмешок, но уже в следующее мгновение он перехватывает инициативу. Сжав мои волосы в кулаке, заставляет запрокинуть голову назад, а потом целует так глубоко, что у меня перед глазами темнеет. Дрожу, задыхаюсь, но продолжаю посасывать его язык и поддаваться навстречу толчкам его бедер, имитирующих то, что должно вскоре между нами произойти. И следующая фраза подтверждает, что ждать и предлагать варианты «поромантичней» Серёжа больше не намерен.

-Здесь останемся с ночевкой. Бабке позвонишь, чтобы не беспокоилась, - отдает он распоряжения между жалящими поцелуями, но поняв, что я вообще не в адеквате, уточняет. – Согласна, Насть?

-Да, - не думая ни секунды, выдыхаю я. Где-то на задворках сознания бьется мысль, что надо бы подумать, остановиться. Но какое там подумать, не говоря уже о том, чтобы остановиться, если я была согласна даже на этом столе?! К счастью, от крайней стадии бесстыдства спасло далекое от деликатности покашливание, подействовавшее на меня, как ушат холодной воды.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Господи, я ведь совсем забыла про Петра Михайловича и про мед, который уже давно вытекал из тары, образовав вокруг нее приличную лужу!

Видимо, тоже самое заметил и Петр Михайлович.

-Ети вашу мать! У этого плов горит, у этой мед убежал! – хватился он, и не обращая на нас никакого внимания, подскочил к медогонке с новой тарой.

От стыда мне хотелось провалиться сквозь землю. Серёжа же снова вовсю веселился, не испытывая ни капли смущения. Но заметив, что я едва дышу, сказал:

-Слышь, Михалыч, иди пока за пловом присмотри, я сам тут уберу.

-Ага. Знаю я, как ты сейчас здесь прибере…

-Иди давай, - отстранившись от меня, с нажимом произнес он, кивнув на дверь. Михалыч собирался что-то возразить, но встретившись с Сережей взглядом, как ни странно, послушался и что-то пробурчав себе под нос, вышел.

Выдыхаю с облегчением и прикладываю похолодевшие ладони к пылающим щекам.

-Кошмар! Как я теперь буду ему в глаза смотреть? – сетую, соскользнув со стола.

-Нашла, о чем переживать. Он скоро уедет на смену, так что до завтра его не увидишь. Лучше подумай, что скажешь своей бабке, - «успокоил» Сережа.

Как сказать «бабке», что я останусь где-то на ночь, я совершенно не представляла. Наверняка меня уже хватились и находятся в недоумении. Как бы не подняли шум и охрану не отправили на поиски. Но и отказаться от этой ночи не могла. И даже не столько из-за желания, скорее, чтобы Сережа вдруг не вздумал – таки отвезти меня куда-то заграницу и не обнаружил, чья я падчерица.

Знаю, это мерзко, и он наверняка меня просто убьет, когда узнает во что ввязался, но «потом» ведь уже все случиться и есть хоть какой-то шанс, что все эти «но» уже не будут иметь значения.

-Баня готова, идите мойтесь, - отвлекает от тяжелых дум окрик Петра Михайловича. Вот только от этого вполне однозначного «идите мойтесь» становиться не по себе. Я еще не была готова разделить столь интимный момент.

Конечно, после того, что здесь происходило это звучит, по – меньшей мере, смешно, но то было на эмоциях, спонтанно. А тут… Я не представляла, как разденусь перед этим мужчиной, как он будет смотреть на меня, как разденется сам… Перед мысленным взором промелькнула первая встреча: крепкое, загорелое тело, мокрые, красные трусы, абрис их внушительного содержимого, и несмотря на любопытство, захотелось зажмуриться, как маленькой девочке.

Определенно, я не хочу раньше времени убедиться насколько там все внушительно. Пусть будет сюрпризом, чтоб было не страшно…

Встретившись с Сережиным насмешливым взглядом, вспыхиваю. Господи, если бы он прочитал мои мысли, наверное, помер бы со смеху! И словно в подтверждение уголки его губ начинают подрагивать.

-Попарить вас, Анастасия Андреевна? – веселясь, любезно предлагает он, вгоняя меня еще сильнее в краску.

-Э-э… нет, спасибо. Я как–нибудь сама справлюсь, - выдавив улыбку, открещиваюсь я.

-Ну, иди тогда. Справляйся, - ухмыльнувшись, кивает он в сторону двери, а после, почесав макушку, окидывает обреченным взглядом последствия нашего медового безумства, и смешно становится уже мне.

-Может, тебе помочь?

-Да я тоже как-нибудь сам, - прихватив со стола ложку и присев на корточки возле медогонки, начинает неторопливо есть мед.

-Ну, с этим - то делом, конечно, - заметила я со смешком.

-Зря ты не попробовала. С медогонки мед самый вкусный.

-С тебя тоже было вкусно, - выдала на автомате, пялясь на его вишневые, блестящие губы, и только потом сообразила, что сказанула. Сережа хмыкнул, скользнув по мне таким взглядом, что меня снова в жар бросило и многозначительно предупредил:

-Ты нарываешься, Сластён.

-На что? – приподняв бровь, уточняю провокационно. Сама не знаю, какой черт дергает за язык, и откуда вообще во мне это кокетство, но рядом с этим мужчиной почему-то просыпается что-то эдакое.

-На газосварщика, - меж тем парирует он, и поднявшись, достает из-под стола ведро с тряпкой.

-А всё это время кто был?

-Можешь считать, джентльмен.

-Однако.

-Иди, а то будет тебе «однако».

-Ой, какой грозный, - насмешливо пропела я и только повернулась, чтобы уйти, как мне прилетел хлёсткий шлепок по заднице. – Ай! – взвизгиваю от неожиданности. Этот же дурак нахально улыбнувшись, самодовольно тянет:

-Ой, какая звонкая попка.

-Сережа! – возмущенно пыхчу, потирая горящую огнем ягодицу. - Ты… ты… совсем?

-Ну, пока еще нет, но будешь здесь стоять и будет совсем.

- «Совсем» будет, если ты еще раз так сделаешь!

-Ой, какая грозная, - передразнил он, улыбаясь во все свои белющие тридцать два, и подмигнув, направился к выходу.

-Еще какая, - пригрозила я, и тут же получила по второй ягодице.

-Очень звонкая, - резюмировал этот гад и поспешил скрыться за дверью.

-Дурак! - бросила я ему вдогонку, и покачав головой, не выдержала - рассмеялась.

Правда, мое веселье быстро сошло на «нет», стоило подойти к бане. Петр Михайлович смерил меня таким взглядом, что захотелось убежать и никогда больше не показываться ему на глаза. К счастью, он ничего не сказал. Бросил на лавку свежий березовый веник, и всучив мне халат с полотенцем, быстро ушел.

Конечно, было неприятно, но отчасти я его понимала. Если бы мой знакомый притащился ко мне ни свет ни заря с какой-то девицей и чуть не отымел ее на моём столе, вряд ли я бы излучала тепло и гостеприимство. Вот только что-то подсказывало мне, что неприязнь Петра Михайловича обусловлена совершенно иными причинами.

Какими?

Пока раздевалась, я размышляла над этим вопросом, но так ни к чему и не придя, переключилась на более насущные проблемы.

Что сказать маме? Как отпроситься? А главное – готова ли я вообще к такому шагу?

Сомнений и страхов было куча. Я боялась, что все слишком быстро; что нет никакой определенности, обязательств и чувств со стороны Сережи; что я ему потом стану неинтересной, да и просто, что будет дико больно и много крови. Бред, конечно, но все равно как-то неловко и боязно.

Такие идиотские мысли крутились в голове, пока меня не разморило и не начало клонить в сон. Кое-как оторвав свою тушку от полка, я выползла из бани, горя лишь одним желанием – чтобы мне поскорее выделили кровать. Но подойдя к увитой плющом беседке, где, судя по запаху, мужчины обедали, мой сон, как рукой сняло, стоило только услышать голос Петра Михайловича.

-И не надоело тебе по прошмандовкам таскаться? Когда ты уже угомонишься?!

У меня внутри все жгутом стянуло, к горлу подступила тошнота. То, что меня отнесут в категорию девиц с низкой социальной ответственностью я не ожидала, как и последовавший ироничный ответ:

-Как свою ту самую найду – так сразу.

-Единственное, что можно среди бл*дей найти - это какой-нибудь трипак.

-За это не переживай, с бл*дями я пока завязал. У меня теперь, видел, какой цветочек аленький, - это прозвучало так цинично, что у меня заныло в груди.

-Видел. Уже не знаешь, как извратиться, - неодобрительно фыркнул Петр Михайлович. –И не жалко тебе? Совсем ведь девчонка.

-Ну, не я, так – другой, - следует небрежный ответ, от которого обида подступает острым комом.

-В конец ты оскотинился, Серега.

-У тебя это «в конец» было еще лет двадцать назад.

-Да ты каждый раз умудряешься самого себя переплюнуть. Вот на кой тебе эта девчонка?

-Влюбился, - со смешком парирует Сережа, отчего мое сердце сбивается с привычного ритма, чтобы в следующее мгновение болезненно сжаться.

-Угу. Вон у меня Казбек тоже каждую весну «влюбляется».

-Ну, против природы не попрешь.

-Распущенность это, Серёжа, а не природа!

-Ладно, хорош брюзжать. Тащи лучше свою медовуху, мать помянем. Два года ведь на днях.

-Да, два года уже моей Танюши нет, - тяжело вздохнул Петр Михайлович и не скрывая горечи, признался. – Хотя мне, что два года, что день – всё одно… Нет её, и я, как неприкаянный. Вроде хожу, дела делаю, ем, сплю, а зачем? Хрен его знает. Ни радости, ни смысла. А на тебя смотрю и вообще тоска берет: ты ведь бедолага так всю жизнь живешь, даже не понимая, чего лишен.

-Ну, я, заметь, не жалуюсь, а вы все со своим этим высоким и чистым носитесь, как с писанной торбой, и ноете на каждом углу. Так кто из нас бедолага?

-Да ну тебя на хер! Неисправимый дурак!

Сережа засмеялся, Петр Михайлович же, судя по всему, направился за медовухой, поэтому мне пришлось спешно покидать свое укрытие, чтобы не быть уличенной в подслушивании.

-О, наконец-то! С лёгким паром, красавица! Я уж хотел идти за тобой, думал, угорела там, – объявил Серёжа, когда я зашла в беседку.

-Я задремала, - сев напротив, неловко отвожу взгляд, не в силах видеть его довольное лицо. После всего услышанного внутри у меня был полнейший раздрай. Я не знала, что думать и как быть. С одной стороны, обвинить Сережу не в чем: по сути ничего такого он не сказал, но с другой – сам тон его рассуждений был отвратителен и задевал за живое. Я пыталась понять, когда этот мужчина настоящий: когда ласково шепчет все эти нежности «малышка, Сластёнка, маленькая» или, когда пренебрежительно бросает «цветочек аленький» и «не я, так – другой»? Но сколько ни силилась, не могла, потому что он и в том, и в другом случае казался до невозможности искренним, и меня это пугало.

Ведь нельзя быть настолько ласковым, открытым, как мальчишка и в то же время до омерзения циничным даже жестоким. Ведь нельзя?

***

-Настёна, ау, - пощелкал Серёжа пальцами у меня перед лицом.

-А? Что? – вздрогнув, вышла я из оцепенения.

-Я говорю, иди в дом, ложись спать, а то сидишь носом клюешь.

-Нет, я… я чай хочу, - протараторила я, придя в ужас от одного лишь слова «спать». Не готова я вот так… когда у меня чувства, а у него просто… «природа».

-Чай с мятой, - предупредил он, поднимаясь из-за стола, чтобы взять стоящий на лестнице чайник.

-Отлично, мой любимый.

-Сахар?

-Да, две ложки и молока, если есть.

-Похоже на бурдомагу, - заключил он, ставя передо мной кружку с чаем мутно –молочного цвета.

-Никакая не бурдомага, - вдохнув аромат мяты, пригубила я напиток, балдея от разливающегося на языке мягкого холодка, но тут же поперхнулась, когда Сережа сообщил:

-У тебя телефон звонил несколько раз. Позвони бабке, предупреди, что приедешь завтра.

Сглотнув тяжело, собираю волю в кулак и твердо произношу:

-Я не хочу оставаться здесь на ночь.

-А где хочешь? – следует небрежный вопрос. Сережа садится напротив и чиркнув зажигалкой, проезжаясь по моим натянутым нервам, делает затяжку.

-Дома, - холодно парирую, с вызовом взглянув на него сквозь пелену сигаретного дыма. Меня трясет от напряжения и какого-то непонятного страха. Смотрю в эти прищуренные, насмешливые глаза и кажется, будто они видят меня насквозь. В следующую секунду убеждаюсь, что вовсе не кажется.

-Подслушивала? – с невозмутимым видом обескураживает меня Сергей Эльдарович.

На мгновение теряюсь, краска стыда опаляет щеки, но я тут же давлю в себе панику, и вздернув подбородок, язвлю:

-Ну, что ты?! Цветочек аленький разве может?

Он усмехается и таким тоном, словно мы о погоде говорим, спрашивает:

-Обиделась?

-А, по-твоему, не должна? – вырывается у меня шокированный смешок.

-Не должна, - соглашается он с мягкой улыбкой, словно ведет диалог с неразумным дитем. Но прежде, чем я успеваю возмутиться, поясняет. – Послушай, Настюш, я понимаю, что тебе нужны все эти разговоры о любви и обещания…

-Да не нужны мне никакие разговоры и обещания! Я просто не хочу совершить ошибку.

-Тогда не живи и не будешь ошибаться, - заявляет он, вызывая у меня желание врезать ему. Но следующая фраза гасит этот кровожадный порыв. – Жизнь - это ведь не уравнение, в котором есть правильный ответ, маленькая. Это всего лишь тот или иной выбор, и никто не знает, к чему он в конечном счете приведет: начало ли это чего-то серьезного и на всю жизнь или просто очередной опыт. Но как по мне, заморачиваться этим в твои годы – пустая трата драгоценного времени. Молодость дана, чтобы жить свободно от условностей: пробовать, изучать, ошибаться, менять, меняться самому, набираться опыта, и в конечном счете, сделать наиболее подходящий для себя выбор, чего бы он не касался.

-Как у тебя все просто, - хмыкнула я, не зная, что ответить на эти жизнеутверждающие слова.

-А зачем усложнять, Сластён? Нам ведь с тобой хорошо, интересно, весело. Тебе этого мало на данном этапе?

Вздыхаю тяжело и нехотя признаю справедливость его доводов:

-Нет.

-Тогда прекращай грузиться из-за бестолкового трепа. Я просто люблю провоцировать людей, вот и несу, порой, всякую херню. Иди лучше ко мне, - похлопал он по сидению рядом с собой. Из чистого упрямства я, конечно же, покачала головой, но надолго меня не хватило, когда он стал приговаривать. – Иди – иди, цветочек мой аленький, самый сладенький, ароматный и душистый …

-О, Господи, замолчи! - не выдержав, рассмеялась я.

Не знаю, может, кому-то и хватило бы здравого смысла не поддаваться обаянию этого мужчины, но увы, это был не мой случай. Его по-мальчишески задорная улыбка не оставляла никаких шансов, а уж когда я подошла к нему, и он усадил меня к себе на колени, все мои страхи и сомнения в очередной раз растворились в его крепких объятиях. Он покачивал меня из стороны в сторону, кормил с ложки пловом, рассказывал забавные истории из своего детства, и мне было так хорошо, что я готова была остаться здесь не только на ночь, но и на всю жизнь. Даже снилось что-то такое, пока я дремала в кресле-качалке, дожидаясь его из бани. Но по возвращению он сказал, что мы уезжаем. У него появились какие-то срочные дела, поэтому фантазии о сельской романтике пришлось отложить в далекий ящик.

Пожалуй, это было даже к лучшему. Спать хотелось гораздо больше, чем постигать азы секса. Да и мамин ор, подкрепленный угрозой рассказать все папе Грише, если я в течении часа не приеду домой, как-то не очень располагал к романтичному настрою, так что я не особо расстроилась, хотя расставаться с Сережей жутко не хотелось. Привычная жизнь представлялась теперь не более, чем мучительными часами до встречи с ним, и меня ломало возвращаться к ней. Всю дорогу любовалась им, а на остановке, где нам предстояло расстаться, не могла оторваться от него, целуя жадно, неистово.

В это мгновение я любила его той абсолютной, чистой любовью, не знающей предательства, обмана и слёз. Той, которой человек любит лишь один –единственный раз в своей жизни: доверчиво, открыто, без всяких «если» и «но». Той, которой никогда больше не буду любить ни одного мужчину, даже его.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Окрыленная чувствами, я со счастливой улыбкой летела по поселку, здороваясь со всеми подряд и желая им прекрасного дня. Люди с улыбками смотрели мне в след, иногда крутили у виска, но меня это только веселило. Даже мама не смогла испортить мне настроение, хотя орала так, что окна дребезжали. Каких только эпитетов я не наслушалась в свой адрес и даже чуть не схлопотала пощечину, когда Жанна Борисовна обнаружила на моей шее засосы, и история о приехавшей подружке рассыпалась, как карточный домик. Полдня мама допытывалась с кем я трахаюсь, где вообще умудрилась подцепить какого-то нищеброда, но так и не дождавшись ответа, записала меня на прием к гинекологу, и начала известную песню на тему статуса, «нашего круга», венерических заболеваний и секса в целом. На моё счастье приехал папа Гриша, и увёз её к кому-то на обед.

Выдохнув с облегчением, я собиралась, наконец, поспать, но тут мне позвонила Олька. Они с мамой решили вернуться пораньше и уже были в городе. Естественно, мы тут же договорились о встрече, и через полчаса я мчалась в какую-то кофейню в центре города, которая встретила меня умопомрачительным ароматом кофе и оглушительным визгом. Не замечая шокированных лиц, навстречу мне неслась моя любимая звездочка. Рыжие волосы развевались за спиной, словно хвост кометы. Белоснежный кроп-топ подчеркивал красивый загар, а точеные ножки, упакованные в золотистые шпильки, мелькали в разрезах разноцветной юбки, привлекая мужские взгляды. Олька, как и всегда, была ослепительной, невероятно хорошенькой и бесконечно родной.

-Олька! – задохнувшись от радости, сжимаю ее в объятиях. Чувство, будто я обрела, наконец, часть себя. Настолько мне ее не хватало, что слезы наворачивались на глаза. Олька тоже не могла сдержать эмоций, и уткнувшись мне в плечо, плакала.

-Я так по тебе скучала, Сластёнчик. Ты не представляешь…

-Да конечно, куда уж нам?! - сыронизировала я, чуть отстранившись. Олька засмеялась. А потом наши взгляды встретились, и у меня сердце сделало скачок, стоило заглянуть в ее синие, искрящиеся весельем глаза. Не знаю, что это было, проанализировать не удалось, Олька потащила меня за столик и я благополучно выкинула из головы этот странный бред. Да и не до него сейчас было.

Сделав заказ, мы, ни на минуту не умолкая, щебетали, перескакивая с темы на тему, боясь что-то не успеть. Олька тут же принялась планировать вечеринку в мою честь.

-В конце недели у родителей какая-то тусня намечается, ночевать они будут в городской квартире, так что дом в нашем распоряжении. Будем знакомить тебя с местным колоритом. Всем уже не терпится, я же им все уши про тебя прожужжала.

-Надеюсь, не в своем стиле? – уточнила я скорее для вида, не сомневаясь, что подруга расписала меня в таких красках, что теперь ее знакомые ждут какую-нибудь «мисс Вселенная».

-А чем тебе мой стиль не нравится? – естественно, возмутилась она.

-Да мне –то нравится, но боюсь, твои знакомые будут разочарованы.

-Чего? Что еще за разговоры? Ты вообще себя в зеркало видела? – начала Прохода свою извечную песню о моей неземной красоте.

-Всё-всё, они будут сражены! – засмеявшись, поспешила я закрыть тему, но Олька уже оседлала любимого конька.

-Естественно! Такая девочка приехала! Да за одни ноги можно душу продать, я уж про все остальное не говорю. Ты у меня королева и никак не меньше! Все пацаны будут у твоих ног. Они у нас в отличие от ваших столичных идиотов шустрые, быстро тебя в оборот возьмут. Может, и понравится кто, а то до сих пор даже не целованная ходишь.

-Не переживай, взял уже в оборот один «шустряк», и целовалась уже, и почти все было… - поделились я, наконец, своей главной новостью, с довольной улыбкой наблюдая, как меняется лицо подруги.

-Как? - поперхнулась она, растерянно хлопая ресницами. - Когда? И ты мне ничего не рассказывала? – ожидаемо посыпался град возмущенных вопросов.

-Когда бы я тебе рассказала, если ты отдыхать уехала?

-В смысле? Ты что, здесь кого-то встретила?

-Ну, а где еще? – засмеялась я. У Ольки был такой восторженный вид, что и без того переполнявшие меня радость и счастье начали зашкаливать.

-Так, Вознесенская! Сейчас же, в подробностях всё-всё – всё, вплоть до цвета его трусов!

-О, ну, это легко. Я его, когда встретила, на нем только трусы и были. Красные, кстати.

-О, Боже! Рассказывай давай! – нетерпеливо потребовала Прохода. Я откашлялась и только собралась начать свой рассказ, как за спиной у Ольки вырос накаченный шатен и знаком попросил меня помолчать.

Ну, я и замолчала, едва сдерживая умиленную улыбку, когда он достал из-за спины охапку цветов. Вот только вместо того, чтобы красиво преподнести их, этот недоделанный романтик надел букет Ольке на голову и спокойной уселся за наш столик, с довольной улыбкой оглядывая дело своих рук. Охренев с такого поворота событий, я лупила во все глаза, не в силах подобрать цензурных слов. Прохода тоже на мгновение застыла в шоке, но потом сорвала с головы букет и соскочив со стула, шарахнула им со всей дури по башке этому шутнику, отчего он заржал на всю кофейню.

-Молодых, тебе последние мозги шайбой отбили? – уложив растрепанный букет на соседнее сидение, едко поинтересовалась Олька, но подрагивающие уголки губ с головой выдавали то, что ей безумно приятно даже такое «экстравагантное» внимание любимого. И для него это, судя по улыбке, был не секрет.

-И тебе привет, Искорка, - подмигнул он, и взяв ее за руку, притянул к себе, впиваясь в ее губы глубоким поцелуем, который быстро перерос в настолько глубокий, что мне стало неловко и пришлось покашлять.

Ребята засмеялись, и обменявшись понятными лишь им взглядами, повернулись ко мне.

-Знакомься, Настюш, это мой придурок, - расплывшись в счастливой улыбке, потрепала Олька своего «придурка» по волосам и торжественно объявила. –А это моя драгоценная половиночка, моё кусище родное, подруня моя любимая!

-Мне начать ревновать? – насмешливо уточнил Ваня и подозвал официанта.

-Да пока можешь спать спокойно, у Настьки мужик появился, - снисходительно оповестила она и тут же спохватилась. – Слушай, а ты чего так рано приехал-то? Мы, как раз, на самом интересном месте остановились.

-Вообще –то уже девять часов.

-Девять? –обалдела я. Вот это мы заболтались. – Блин, мне домой срочно надо. Мама отпустила только до десяти, а мы сегодня поскандалили, так что лучше не бесить ее лишний раз.

-Ну, ё-моё, я же теперь помру от любопытства! – страдальчески протянула Олька. –Может, отпросим тебя и поедем к Ваньчику?

-Думаю, вам есть чем заняться и без меня, - открестилась я со смешком.

-А ты ко мне собралась? – удивленно воззрился Ваня на Проходу.

-А что, ты против?

-Да причем тут?! Просто думал, ты с родителями хочешь побыть.

-Родителям тоже есть, чем заняться без меня этой ночью, - также, как и я несколькими минутами ранее, открестилась Олька.

Мы засмеялись. Оставшиеся полчаса гвоздем программы был Ванька. Как ни странно, но он оказался довольно простым, веселым парнем, несмотря на несколько высокомерный вид. Мы с ним быстро нашли общий язык. Да и могло ли быть иначе, если он горел желанием набить себе тату и был в поиске хорошего мастера? Мы спорили, шутили, дурачились, рисуя на салфетках всякую ерунду, представляя, как это будет смотреться у него на руке. Хохот стоял на всю кофейню. Думаю, когда мы расплатились по счету, официанты и менеджер выдохнули с облегчением.

-Завтра приезжай ко мне часа в три, поболтаем нормально, покажу тебе свой дом да с родаками познакомлю, - предложила Олька, усадив меня в такси.

-Хорошо, - помахав Ваньке, расцеловала я ее на прощание, и довольная поехала домой. По пути набрала Серёже, но он скинул звонок.

Наверное, занят или спит – решила я и не стала больше беспокоить.

Он перезвонил мне утром, разбудив ни свет ни заря.

-Алло! – прорычала я, кое –как сдержавшись, чтобы не швырнуть разрывающийся телефон об стену.

-Доброе утро, звонкая попка, - одной фразой разминировал меня Сергей Эльдарович. - Проснулась?

-Вообще-то сплю. Ты чего в такую рань поднялся? – улыбнувшись, сладко потянулась я.

-По тебе соскучился, - произнес он таким проникновенным голосом, что меня в жар бросило.

-Неужели? Что-то вчера ты не особо горел желанием общаться, - конечно же, не могла я не припомнить.

-Спал без задних ног, Сластён, даже не слышал, что ты звонила.

-Выспался?

-От души. Увидимся?

-Давай. Но не раньше семи часов смогу.

-Раньше я и не планировал.

-Только давай, пожалуйста, без всяких просвещений, - попросила я, вызывая у Сережи смех.

-Не волнуйся. Всё будет чинно и благородно, я же вроде как тебе ужин обещал.

-А-а, то есть мне одеться поприличней?

-Да можешь и неприлично, я против не буду.

-Ладно, я подумаю, - кокетливо обещаю я.

-Тогда до вечера?

-До вечера. После обеда скину адрес, куда подъехать.

-Давай.

-Целую, - переборов смущение, шепнула я.

-И я тебя, сладкая попка, - также шепотом, со смешком парирует он.

-Дурак, - рассмеявшись, закончила я разговор, и довольная продолжила спать дальше. Проснулась аж в час дня и как сумасшедшая стала носиться по комнате.

На сборы оставался всего час, а мне нужно было выглядеть на все сто, чтобы и Сережу сразить наповал, и Олькиных родителей не шокировать. Пока мылась в душе, ломала голову, как найти компромисс между этими условиями, но так ничего и не придумав, плюнула на это дело. Решив, что яркости много не бывает, остановила свой выбор на асимметричном топе морковного цвета и мини - юбке с высокой талией, декорированной принтом из разноцветных вертикальных полос, подчеркивающих и длину моих ног, и тонкую талию. Дополнив яркий образ золотыми серьгами-кольцами и браслетами, сделала неброский макияж, уложила волосы в небрежную волну и надев босоножки на невысоком каблучке, чтобы не выглядеть вульгарной, поспешила к Ольке.

Въехав на территорию дома, я поняла, что до сего момента ничего не знала о роскоши. Открывшаяся передо мной картина по-настоящему поражала воображение размахом, красотой, и как ни странно, уютом. В этом доме хотелось жить, просыпаться каждое утро и любоваться открывающимся с горы видом.

-Потрясающе, - выдохнула, когда Олька вышла встречать меня.

-Да, папуля отгрохал на славу, - понимающе улыбнулась она и пригласила внутрь. – Пойдем, мама уже готовит чай, потом прогуляемся.

Я кивнула, и забрав у водителя пакет с пирожными, последовала за Олей.

-Выглядишь отпадно, - шепнула она по дороге.

-Спасибо, а то я волновалась, что слишком пёстро.

-На такой фигуре ничего не может быть «слишком», кроме количества одежды, - как всегда отмела Олька все сомнения и подмигнув, подразнила. – Да и потом, к его красным труселям самое оно. Шикарно будете смотреться.

Не сговариваясь, мы засмеялись, и до самой гостиной, никак не могли успокоиться. Но тут навстречу нам вышла Олина мама, и смех оборвался сам по себе. Смеяться в ее присутствие почему-то показалось неуместным.

Честно, я представляла ее себе по – другому. Почему-то мне казалось, что у такой солнечной девчонки, как Олька, и родители должны быть соответствующими: теплыми, рыжими, энергичными и эмоциональными. Передо мной же была сдержанная, словно закованная в цепи, очень худая, миниатюрная женщина, от которой за версту веяло холодом. Единственным теплым мазком были шоколадные глаза и волосы, в остальном вся ее внешность состояла из холодных оттенков и острых, как лед, линий: строгие черты лица, уложенные волосок к волоску короткие волосы, элегантный брючный костюм и королевская стать. То, как она держалась, создавало впечатление, будто это не я, а она выше меня на целую голову. На несколько первых секунд мне даже стало не по себе, но тут Лариса улыбнулась, и я поняла, что внешность действительно бывает обманчивой. Столько теплоты было в этой улыбке и взгляде, что я сама не поняла, как улыбнулась в ответ, а потом вдруг оказалась в кольце тонких рук.

-Ох, какой чудесный, «кашемировый» аромат! Прямо весной повеяло, - воскликнула Лариса, с шумом втянув воздух. – Это что? Что-то знакомое…

-Эм… Курреж ин блю от Андрэ Куррежа, - растерявшись от такого приема, пробормотала я едва слышно.

-Надо присмотреться к нему, - отстранившись, сделала она пометку и смущенно улыбнувшись, добавила. – Ой, я тебя, наверное, ошарашила.

-Конечно, мам. Настька у меня скромная, а ты тут сразу обниматься полезла.

-Оля! – засмеявшись, одернула я подругу и переведя взгляд на Ларису, заверила. – Не слушайте её, я только рада такому теплому приему и знакомству с вами.

-Добро пожаловать, дорогая. Тоже очень рада, наконец, познакомиться, хотя Олька столько о тебе рассказывала, что мне кажется, я тебя уже сто лет знаю.

-Ну, скажи же, мам, она, как с обложки, - не преминула Прохода поднять свою любимую тему.

-Не то слово, - подтвердила Лариса с улыбкой и пригласила нас к столу. – Ну, пойдемте пить чай.

-Ой, это вам, -спохватившись, протянула я пакет со сладостями и торопливо добавила. – Я, правда, пока еще плохо ориентируюсь в городе, но мне сказали, что это лучшая кондитерская.

-Вот как? – усмехнулась Лариса, снова превращаясь в Снежную королеву. – Ну, давайте попробуем, что там приготовила «лучшая кондитерская».

Я непонимающе воззрилась на Ольку, давящуюся смехом.

-У мамы сеть кондитерских, а это ее главные конкуренты, - пояснила она и не выдержав, все-таки захохотала, мне же хотелось провалиться сквозь землю.

Такой конфуз!

К счастью, в ходе беседы он быстро забылся, и вскоре мы уже непринужденно болтали, пока за спиной, как гром среди ясного неба, не раздался любимый голос:

-Лариса, где папка, которую я вчера… У нас гости?

Вздрогнув, замираю на мгновение, но тут же резко оборачиваюсь, не в силах терпеть неизвестность, и реальность разлетается на куски. Мир вокруг сжимается до одной-единственной точки – его синих – пресиних глаз. Я смотрю и не верю. Сердце начинает отчаянно колотиться в груди, умоляя об ошибке. Но Оля будничным тоном убивает во мне всякую надежду:

-Знакомься, Насть, это мой папа - Сергей Эльдарович. Пап, это моя Настюха.

Чашка с чаем выпадает из моих ослабевших пальцев, но я даже не замечаю. Оля и Лариса, подскочив, убирают со стола, а мы с ним все также смотрим друг другу в глаза и начинаем всё-всё понимать…

Его губы, которые еще вчера целовали меня и шептали всякие нежные глупости, кривятся в холодной усмешке. Она, словно клинок входит мне под ребра, вызывая тупую боль, которая в следующее мгновение взрывается во мне с яростной силой, когда он ничего не выражающим голосом произносит:

-Приятно познакомиться, Анастасия…

Андреевна - отчетливо звучит в мыслях то, что он проглотил. И от этого так больно, что слезы подступают к глазам, но я не даю им волю и таким же мертвенно - безликим голосом ставлю точку в двухнедельном фальшивом счастье.

-И мне.

И всё. Нет больше никаких «Анастасия Андреевна» и «Серёжа», есть только подруга Оли и папа Оли. И эти вселенные даже в одно предложение ставить запрещено.