Глава 2

— Ну что, Викуся, — голос Вани звучит совсем никак у приятеля по шашлыкам. — Долго мне ждать, пока ты сама решишься?

Говнюк не отстанет!

— Только… только быстро, — шепчу, чувствуя, как горло перехватывает спазм. — И чтобы без твоих идиотских шуточек, — шумно выдыхаю, уже сгорая от стыда за свой тайник в киске. — И не смей ничего говорить Ленке.

— Врачебная тайна, — он кивает с наигранной серьезностью.

Настоящий бес!

Аккуратно откидываюсь на спинку кресла.

Закрываю глаза на секунду, чтобы набраться смелости.

И с испанским стыдом укладываю ноги на держатели.

Чувствую себя распятой.

Потому что мои ноги разведены шире, чем мне когда-либо хотелось.

И самый центр моей вселенной выставлена на всеобщее обозрение.

Киска горячая, пульсирующая, влажная от пота.

Надеюсь, что от пота, прости Господи!

— Уютно устроилась? — спрашивает Ваня, и я слышу, как в его голосе прорезается хрипотца.

Сученыш стоит сбоку, сложив руки на груди, со своей коронной улыбочкой.

Оценивает фронт работ, будто перед ним не киска девушки, а какой-то экспонат в музее.

— Вань, — цежу сквозь зубы, — прекрати паясничать. Делай уже свое… дело.

— Дело так дело, — садится на крутящийся стул.

Металлические ножки скрежещут по полу, когда он подъезжает ближе. Вплотную.

Его мощные плечи между моими разведенными коленями.

Голова в каких-то тридцати сантиметрах от моего самого сокровенного места.

Чувствую его тепло.

Запах антисептика.

И чего-то мужского, от которого внутри все сжимается в тугой, болезненный ком.

Ванька смотрит в упор на мою промежность.

Тяжелым и изучающим взглядом проходится им по моим набухшим складкам.

Мне хочется провалиться сквозь землю.

Потому что я чувствую, как под взглядом парня все начинает жить своей собственной жизнью.

Пульсировать. Наливаться кровью. Требовать.

Только не это!

Не перед парнем лучшей подруги!

— Ну что, — голос Вани выводит меня из панического ступора.

Он тянется к лотку и берет зеркало. Металлический блеск заставляет меня внутренне сжаться.

— Давай посмотрим, чего это ты так разнервничалась, — наносит гель на створки зеркала медленными и почти нежными движениями.

Завороженная смотрю на его руки.

И сердце колотится где-то в горле, перекрывая кислород.

— Викуся, — теперь его голос звучит иначе. Профессионально, но с какой-то странной, вкрадчивой заботой.

— Мне нужно ввести в тебя зеркало. Постарайся расслабиться. Дыши и не зажимайся.

— Легко сказать — не зажимайся, — сиплю, вцепляясь пальцами в края кресла. — Когда у тебя между ног…

Он не дослушивает, а я чувствую холодный металл у входа.

Секундное касание, и зеркало очень деликатно погружается в меня.

По ощущениям не больно, но чужеродно. Задерживаю дыхание, чувствуя, как стенки влагалища непроизвольно сжимаются.

Пытаются вытолкнуть инструмент.

— Тш-ш-ш, — Ваня поднимает на меня взгляд.

Вблизи его глаза кажутся темными, почти черными.

— Ты же умная девочка. Расслабь мышцы. Представь, что… ну не знаю. Что ты на пляже.

— На пляже у меня между ног не торчит… — начинаю я, но он мягко нажимает, и слова застревают в горле.

Зеркало вводит глубже и раскрывается, раздвигает меня изнутри.

Металлические створки аккуратно давят на стенки влагалища.

Под пристальным взглядом парня подруги у меня между ног.

— Терпи, — говорит Ваня, и в его голосе проскальзывает что-то новое.

Какая-то напряженность, которой не было минуту назад.

— Я понимаю, неприятно. Сейчас потерпи немного. Мне нужно хорошо осмотреть.

Его лицо сосредоточено.

Он слегка поворачивает зеркало.

И по моему телу пробегает судорога.

Чувствую себя открытой.

Уязвимой до такой степени, что каждое мое нервное окончание обнажено и кричит.

Но хуже всего то, что на фоне стыда и унизительного положения, мое тело предает меня.

Стенки влагалища начинают подрагивать. Внутри, нарастает тупая, тянущая пульсация.

И становится влажно.

Слишком влажно для медицинского осмотра.

Боже, только не это!

Только не возбуждение.

Только не сейчас, когда лицо Вани в полуметре от моего клитора.

Закусываю губу до крови, пытаясь думать о чем угодно.

Но тело живет своей жизнью.

Оно чувствует мужчину между ног.

Реагирует на его дыхание.

На его запах и пальцы, которые держат зеркало.

Это катастрофа!

Полная, абсолютная, унизительная катастрофа!

Ваня наклоняет голову чуть ниже, и я вижу, как его бровь ползет вверх.

И разглядывает во мне то, что я планировала показать как минимум женщине-гинекологу.

— Вика, — его голос теряет всю напускную мягкость. Становится жестким, металлическим. — Что это?

— Что? — моргаю, прикидываясь дурочкой.

Ваня не отрывает взгляда от зеркала.

Пальцами не шевелит, и медицинский инструмент удерживает влагалище открытым.

— Я спрашиваю, — теперь он поднимает на меня глаза, и в них нет ни тени улыбки.

Только холодное, профессиональное недоумение, смешанное с чем-то еще.

— Что это, блядь, застряло в твоей промежности?

Мир рушится.

Чувствую, как кровь отливает от лица и приливает обратно с утроенной силой.

Щеки и уши горят. Кажется, даже волосы начинают дымиться.

— В каком смысле, что застряло? — мой голос звенит, срываясь на высокие ноты. — Ваня, ты!.. Какое имеешь право!.. Это хамство! Отсутствие всякого врачебного такта! Ты не можешь так разговаривать с пациенткой!

— Вика, — он не повышает голоса, но в нем появляется сталь.

Этот бес слегка наклоняет зеркало, и я чувствую, как мой сюрпризик внутри смещается.

И очень хорошо ощущается твердость инородного предмета.

Господи, какая же я идиотка!

— Я повторяю вопрос. Что ты засунула в себя? Что застряло в твоей вагине? Говори сейчас же, потому что это не шутки.

Его глаза впиваются в меня.

Ваня оказывает на меня психологическое давление.

Он не двигает инструмент. Не делает больно.

Но его взгляд выворачивает меня наизнанку, заставляя говорить правду.

А правда хуже любого диагноза!

— Я… — мой голос превращается в писк. — Я не засовывала! Это не я!

— Кто же, по-твоему, засунул инородный предмет в твое влагалище? — его голос сочится сарказмом, но глаза остаются серьезными. — Марсиане?

— Оно отломилось! — выпаливаю, чувствуя, как слезы стыда подступают к глазам. — Понимаешь? Часть… шоколада. Она застряла. Отломилась и… — замолкаю.

Не могу произнести это вслух, глядя в глаза Ваньке.

Признаться, что прошлой ночью я достала из холодильника тот самый… подарок. Купленный на маркетплейсе. Частично съедобный. Покрытый настоящим шоколадом.

Гаденыш молчаливо ждет, лишь слегка давит на зеркало.

И от этого движения по мне снова пробегает предательская волна.

Тело реагирует. Потому что телу плевать на стыд.

— Вика, — он наклоняется ближе, и я чувствую его дыхание на внутренней стороне бедра. — Я сейчас вытащу эту штуку, но мне нужно знать, что именно я вытаскиваю. Ты меня слышишь? Говори. Что. Там. Застряло?

Закрываю глаза.

Потому что смотреть на него, когда я произношу это, невозможно.

— Часть… от пластмассового члена, — выдавливаю сквозь стиснутые зубы. — В шоколаде.