Глава 3

Эта девушка засунула в себя не лучшего качества дилдо!

Да и еще покрытого шоколадом!

Сука, звучит довольно сексуально.

Потому что растаявший шоколад от температуры тела кайфово можно вылизать языком по стенкам и складочкам.

Блядь!

Меня конкретно разъебывает.

Перед раскрытым влагалищем лучшей подруги моей девушки.

Викуся реально засунула в себя дилдак в шоколаде!

Эта мысль бьет мне в пах с такой силой, что я на секунду забываю, как дышать.

Фантазия рисует живописные образы Вики в спальне с этим пластмассовой подъебкой.

Она смотрит на игрушку. Может быть, колеблется. А потом…

Блядь!

Медленно раздвигает ноги.

Подносит член к своему горячему, влажному входу.

Водит им по складкам, чувствуя, как шоколад начинает таять от температуры ее тела. И вводит в себя.

Смотрю на ее промежность. На набухшие, покрасневшие складки.

На влагу, блестящую под лампой.

Сука!

Эрекция набухает так, брюки становятся тесными.

А я, блядь, сижу между ее ног в тридцати сантиметрах от ее киски.

В уголках моих губ проступает коварная, маньячная, невыносимая улыбочка.

— Член, покрытый шоколадом, — повторяю медленно, смакуя каждое слово. — У тебя внутри, Викуся, застрял шоколадный член.

— Не смей ржать! — шипит, а щеки горят стыдливым румянцем. — Не смей, Ваня! Ты… клялся врачебной тайной!

— Я не ржу, — но уголки моих губ дрожат.

Голос садится, становится ниже, хриплее.

— Я просто… уточняю. Молочный? Горький? С орешками?

— Ваня! — она готова провалиться сквозь землю.

И мне это нравится. Мне, сука, слишком это нравится.

— Я серьезно, — мой голос превращается в хриплый полушепот.

Не отвожу взгляда от лица Вики.

Краем глаза вижу, как ее грудная клетка вздымается. Как расширяются зрачки.

— Горький шоколад лучше тает. У него температура плавления ниже. А если с орешками, то он мог поцарапать стенки. Так что мне нужно знать, Викуся. Для протокола.

Она молчит, вцепляясь пальцами в края кресла так, что костяшки белеют.

Вижу, как ее влагалище слегка сжимается вокруг зеркала. Непроизвольно.

Тело отвечает на мой голос, и это сводит меня с ума.

— С орешками, — выдыхает она едва слышно. — Лесными.

У меня пересыхает во рту.

— М-м-м, — издаю этот звук, не контролируя себя. — Значит, ты хотела почувствовать текстуру. И вкус. Трахнуть себя чем-то, что можно съесть.

— Ваня, прекрати! — ее голос звенит, но в нем нет прежней уверенности.

— Как давно ты одна? — вопрос вырывается раньше, чем я успеваю его обдумать.

Но теперь, когда он сказан, не хочу забирать слова обратно.

Склоняюсь чуть ближе.

Мое дыхание касается внутренней стороны ее бедра.

И по коже пробегают мурашки.

— Как давно тебе никто не трахал, что ты дошла до секс-игрушек в шоколаде?

Викуся смотрит на меня.

В ее глазах мечется стыд и что-то темное, голодное.

— Мы с моим парнем расстались, — говорит тихо. — Два месяца назад.

Два месяца. Восемь недель.

Пятьдесят шесть дней без нормального секса.

Без того, чтобы кто-то входил в нее.

Чувствовал и доводил до крика.

— И что, — голос становится почти незнакомым для меня самого.

Грубым, низким, с хрипотцой.

— Твой бывший не справлялся? Или ты просто соскучилась по хорошему траху?

— Ваня, это не твое дело, — Вика пытается возмутиться, но голос ломается на середине фразы.

— Это мое дело, — в моих словах звучит правда, которую я не планировал озвучивать. — Потому что сейчас твоя вагина раскрыта и вижу, как она сочится. И я должен знать, что я вижу: возбуждение от осмотра или от того, что ты вспоминаешь, как трахала себя вчера.

Викуля закрывает глаза.

Ее грудь вздымается все чаще.

Она не отвечает, но ее тело говорит за нее.

Влаги становится больше, и она вытекает белесой струйкой.

А стенки жадно пульсируют.

— Вика, — сжимаю зеркало чуть сильнее, не раздвигая, но даю почувствовать его присутствие. — Расскажи мне. Как ты это делала? Как трахала себя этим членом?

— Зачем тебе это? — шепчет она, не открывая глаз.

— Затем, — делаю паузу, позволяя тишине сгуститься. — Что мне нужно понять, как глубоко он застрял. Как именно ты его использовала. Сильно? Быстро? Ты кончила от проникновения этого члена?

Вика всхлипывает от напряжения.

От того, что ее тело и разум ведут войну. А побеждает тело.

— Я… — она сглатывает. — … Лежала на кровати. Ноги на подушках, чтобы было удобнее.

Представляю, как Вика растянулась на постели. Раздвинутая.

С подушками под бедрами.

И подносит к себе дилдо. Шоколад блестит в тусклом свете.

— И?

— Я водила им… по себе. Снаружи. По клитору. Чтобы растопить шоколад.

Чувствую, как кровь отливает от головы и пульсирует в паху.

Член болезненно упирается в ширинку.

Сука!

И я совсем не могу контролировать выкрутасы собственного тела.

— Потом я медленно ввела его. Сначала кончик. Потом глубже.

— И?

— И он был вкусный, — ее голос становится совсем тихим, почти интимным. — Я облизала его, когда вытащила. А потом ввела снова. И начала… двигать. Быстрее.

— Прямо так, с шоколадом? — мой голос звучит хрипло.

Не узнаю себя!

Я не должен этого делать!

Вика — подруга моей девушки.

Это запретная территория. Красная линия.

Но я не могу остановиться. Не могу.

— Да, — выдыхает она. — Шоколад таял. Смешивался с моим вкусом. Я кончила, когда он был внутри. Сильно. И в этот момент…

— Обломился, — заканчиваю за нее. — Кончила так сильно, что сломала игрушку.

Вика кивает, не открывая глаз.

Завороженный смотрю на эту девушку.

Раскрытую. Влажную.

И меня трясет.

Потому что я хочу ее.

Сука, хочу прямо сейчас!

Хочу засунуть в нее свой член вместо этого ебаного пластика.

Почувствовать, как тает шоколад на моем языке, когда я буду вылизывать ее.

Блядь!

Я самый настоящий мудак!

Лицо моей девушки встает глазами.

И при этом я сижу между ног Вики.

Держу ее раскрытой.

А мой член пульсирует в такт ее дыханию.

— Вика, — в моем голосе смешиваются хрипота и сталь. — Сейчас я вытащу то, что там застряло. Но чтобы сделать это аккуратно, мне нужно будет… — замолкаю.

Потому что то, что я хочу сказать, переступает все границы.

— Что? — она открывает глаза. В них страх. И надежда.

Гребаная надежда, которая убивает меня!

— Мне нужно будет коснуться тебя. Изнутри пальцами. Чтобы извлечь инородное тело.

Нагло вру!

Потому что могу вытащить застрявший кусок члена зеркалом. Или пинцетом.

У меня есть инструменты.

Но я хочу почувствовать ее хоть раз.

— Это… обязательно? — шепчет Вика.

— Да, — говорю я, и ложь звучит как правда.

Смотрю в ее глаза.

И между нами повисает что-то тяжелое, горячее, невозможное.

— Тогда… делай, — выдыхает, и я слышу в ее голосе то, что разрушает мои последние барьеры.