23

Около двенадцати дня от мыслей отвлёк звук вибрации телефона. Открыла меню и увидела странное сообщение от неизвестного номера:

"Давай встретимся. Мне надо с тобой поговорить".

"Кто это?" — отправила я в ответ.

"Придёшь — узнаешь" — пришло новое сообщение. — "Я расскажу тебе кое-что о Мирославе".

"Ты, что ли, Ежова?"

"Я, что ли. Узнала!"

Понятно. Лишь фыркнула и отложила телефон в сторону, попыталась сосредоточиться на том, что говорил педагог. Однако его слова не достигали моих мозгов, я всё думала, что же такого может сказать мне Ежова? На встречу с ней я, конечно, не пойду. Я пока ещё в своём уме и получить новую порцию вина себе на голову мне совершенно не улыбается! Но любопытство всё же меня распирало.

"Да не ссы в трусы, Дианка. Я не сделаю ничего плохого. Правда поговорить просто хочу".

Вспомнила, блин, про меня! А не приходит ей на ум, что, может быть, я не хочу говорить? Пристала! Ведь всё равно ничем она меня не уговорит. Если я человека вычеркнула из своей жизни — это навсегда и всё, что она хочет сказать, ужен неважно. Уверенно отправила номер бывшей подруги в чёрный список.

До конца пары так и вертелась Ежова со своими новостями о Ланском. Как же заткнуть своё любопытство? Мне почему-то кажется, что это что-то нехорошее. Ежова не станет нести мне добрые вести, это вовсе не в её стиле, учитывая, что мы вроде как враги теперь. Не видела ни разу, чтобы Ежова проявляла заботу о своих недругах. А значит, и знать это мне вовсе не надо. И так нервов хватает сегодня!

Слова для Мира я так и не подобрала, придётся импровизировать и говорить как есть. Скрывать смысла нет, потому что нас обоих это касается, да и молчанием вопрос всё равно не решить. Уж лучше тогда тихо и мирно написать заявление по собственному желанию, чем уходить со скандалом и, возможно, по какой-то статье, которую, я уверена, Фёдор может нам и "нарисовать".

Брела в задумчивости в столовую, чтобы перекусить. Купила салат, сосиску в тесте и кофе, устроилась за свободным столиком в отдалении.

"Ты придёшь на обед?" — написала я смс Ланскому.

"Подойду позже, нас пока не отпустили", — ответил он мне спустя минуту.

Вздохнула. А я надеялась, что мы пообедаем вместе, я смогу отвлечься от плохих мыслей, чтобы досидеть хотя бы пары. Принялась медленно жевать свою сосиску в гордом одиночестве. Впрочем, оно продлилось вовсе недолго…

— Привет! — рядом со мной плюхнулась на стул без приглашения Ежова.

Я повернула голову и с немым вопросом посмотрела в её наглые голубые глаза. Ничего не ответила, вернулась к своему подносу и сделала вид, что усиленно перемешиваю сахар в стаканчике с кофе.

— Ну, Диан, — позвала она меня. — Не делай вид, что меня тут нет.

Я продолжала делать именно это — вид, что её здесь нет. Так, муха надоедливая в брачный период! Отпила кофе, принялась за салат, похрумкивая капустой.

— Ну прости, — вдруг сказала она и я невольно подняла брови вверх. Ежова, которая извиняется — это большая редкость! Никогда не слышала. — Извини, что я вылила на тебя вино и выгнала из квартиры. Это был злой и эгоистичный поступок.

— Что ж… кхм! — Аж закашлялась я от метаморфоз, произошедших с бывшей соседкой по квартире. — Рада, что ты хотя бы осознаешь, что вела себя как самая настоящая свинья!

Таня хмуро глянула на меня исподлобья.

— Ты права. Я заслуживаю этих слов, — ответила она. — Но и ты хороша! Почему не сказала мне, что у вас роман? Почему крутила с ним у меня за спиной? Мне ведь было обидно. Мир мне нравился…

Не знаю, насколько сейчас она искренна в своих словах, но Мир ей нравился на самом деле.

— Это не повод лить вино на голову сопернице — это раз, — заговорила я снова. — И у нас с ним на тот момент не было ничего — это два. Но он лип ко мне. Вот это я тебе не сказала, и была не права. Наверное, скажи я сразу, что за твоей спиной, он строит глазки мне, ты бы, может, не так отреагировала. Хотя… Ты бы выставила меня за дверь тут же, потому я и молчала!

— Да, Ди, — хмыкнула она. — Я не самый хороший человек на свете. Не то что ты, Ангел во плоти.

Я напряглась и поджала губы. Так и знала, что извинения этой змеи и гроша ломаного не стоят! Она пришла сюда не за этим. Это только повод.

— Ну ладно, давай не будет о плохом. У меня хорошие новости. Я тут с парнем начала встречаться. Серьёзно. Никаких больше вечеринок, так спокойно и круто! Нашла своё счастье, прикинь!

— Рада за тебя, — искренне ответила я.

Если в этом гнилом мире стало хоть на каплю больше любви — почему бы и не порадоваться этому факту? Может, Ежиха теперь станет добрее и перестанет лить вино на головы более удачливым девушкам!

— Борька, представляешь?

— Друг Мира?

— Ну да. Он, оказывается, давно в меня влюблён, но боялся задеть чувства Мира.

— Понятно, — пожала я плечами. — Что ж… Совет вам да любовь, Тань.

— Спасибо, — улыбнулась она и принялась накручивать прядь белых волос себе на палец, изучая меня так, словно не зная, как же подойти к конечной цели диалога. А то, что цель была, а это всё — бутафория, я не сомневалась.

— Я помочь тебе хочу, — нежно ворковала она и я напряглась ещё больше. Дамы и Господа, сейчас абсолютно точно будет какая-то жуткая гадость! — Сказать то, что однажды не сказала мне ты.

— Что? — осторожно перевела я взгляд на неё.

— О том, что милый делает за твоей спиной. — Голубые глаза пронзали меня насквозь. Ждали реакции.

Дели на два, Диана, всё, что тебе скажет эта стерва. Если она всё придумала, что часто за ней водится, и скорее всего и сейчас прозвучат очередные влажные фантазии Татьяны, то это всё будет легко проверить.

— И что же он делает?

— А ты с ним уже переспала? — вдруг спросила она.

— Какая тебе разница? — свела я брови вместе.

Встала и стала собирать свои вещи. Нет уж, это слушать я не намерена и не обязана!

— Да погоди ты, — ухватила она меня за руку и усадила обратно. — Я не из праздного любопытства спросила. Просто так… тебе будет больнее узнать.

— Узнать что? — потребовала я. — Мне уже надоели эти хождения вокруг да около. Что ты пытаешься сказать?

— Что Мир на тебя поспорил, — ответила она, и меня словно оглушили битой.

Всё словно поплыло перед глазами, пульс разогнался за секунды и стал реветь в ушах с огромной силой, в ушные раковины словно налили воды.

— Как понять? — спросила я, подняв глаза на неё.

— Ну, так, — пожала она плечами. — Ещё в самом начале, когда ты постоянно с ним грызлась, над ним всё Борька потешался. А он сказал, что будешь у его ног ползать, ноги раздвигать и сосать по щелчку пальцев.

Я молчала, нервно комкая салфетку в руках.

Это может быть правдой? Понятия не имею. Знаю только, что очень болит в груди.

— Диан, я сама слышала. Надеялась просто, что ты сама должна понять всё, ну и… быть наказанной за то, что увела его у меня. Не веришь — у Борьки спроси. Или у своего ненаглядного. Он всегда тем ещё козлищем был. Неудивительно, что у них с Борькой ставки на баб были.

— И сколько стоила я? — спросила тусклым голосом.

Ноздри раздувались от частого дыхания, грудь нервно вздымалась вверх. В голове просто не укладывалось — как можно играть на людей?

— Нисколько, — ответила Татьяна. — Там был принцип. Получается, Мир выиграл?

— Да! — ответила я, размазывая слёзы по лицу и вставая с места. — Они скоты, и ты, Таня, сука! Молчала ведь!

— Ну так и ты гадина та еще! — Отбрила Ежова, откинувшись на спинку стула с чувством выполненного долга и триумфом на лице. — Увела его у меня. А я хотела, чтобы ты страдала, как я тогда. Потрахалась с ним уже? Девственность свою ему подарила? Ай-ай, как опрометчиво! Видела же, с кем связываешься. Это мы с ним одного поля ягодки, а ты… Такие как ты — всегда наши жертвы и игрушки. Жаль, жаль…

— Да пошли вы все! — Выплюнула я ей в лицо, схватила свою сумку и ринулась из столовой.

Я не должна так просто верить на слово ей.

Да, больно слушать.

Да, похоже на правду.

Очень похоже.

Но мне нужно проверить.

Я добежала до его аудитории и постучала. Потянула дверь на себя. В аудитории стоял галдёж пары на границе с переменой.

— Мир, — позвала я и он обернулся. — Выйди, пожалуйста, на пару слов. Это очень важно.

Он вгляделся в моё лицо и понял, что что-то случилось. Сказал педагогу, что на пару минут отлучится и вышел ко мне.

— Что такое, Ди? — попытался он протянуть ко мне руки. — На тебе лица нет.

Я удержала его руки подальше от себя.

— Подожди, — сказала я и подняла глаза на него. — Это правда, что ты с Борькой поспорил на меня? Что я буду спать с тобой по щелчку пальцев?

Ланской побледнел. В серых глазах мелькнул стыд и… воспоминания.

Всё так и было.

Ежова не врала…

Она бросила меня под танк в наказание за внимание Ланского ко мне.

Ну всё. Внутри всё словно смёрзлось в миг. Я опустила глаза, чтобы не показывать свою боль и слабость, развернулась и побрела прочь по коридору.

— Ди! — окликнул он меня и обогнал. Перегородил дорогу, сжал руками плечи и горячо зашептал. — Подожди, Ди. Я всё объясню. Это было давно…

— Значит, было… — попыталась я скинуть его руки с себя, потому что теперь его касания причиняли невероятную боль. И физическую, и моральную.

— Да! Не стану врать. Но все изменилось. Сейчас… Сейчас я люблю тебя, малышка. Это правда!

— Нет! — взывал я, ударив его по рукам и вырвавшись на свободу. — Не говори эти слова! Ты, сволочь редкостная, понятия не имеешь, что это такое! Только используешь людей, которые тебе верят! Я тебе… Я же с тобой… — осеклась я, глядя на него стеклянными глазами. А потом добавила негромко. — Ненавижу.

Развернулась и побежала, что есть сил. Мир бежал за мной, звал, просил остановиться, выслушать его, но я бежала, бежала и бежала, врезаясь в проходящих мимо студентов, которые зазевались и не видели меня. В особенно людном коридоре мне удалось оторваться от него и смешаться с толпой.

***

Я поехала прямиком к родителям. Даже заезжать за вещами не стала, потому что там меня мог настигнуть Мир. А разговаривать с ним я не хочу. Просто не смогу. Меня трясёт только при мысли о том, что я снова его увижу. Как буду забирать вещи потом — не знаю. В комнату возвращаться тоже не вариант — он знает адрес и придёт туда. Но пока я не готова с ним разговаривать. Поэтому я сразу пошла на остановку, купила билет и села в автобус до дома родителей. По пути позвонила маме.

— Мам, я сейчас приеду, можно?

— Что случилось, дочь? — Заволновалась мама. — Ты же должна быть на учёбе!

— Я приеду и всё объясню.

— Что-то точно произошло, Диана. У тебя такой голос…

— Мам, — вздохнула я. — Я всё объясню, когда приеду.

Повесила трубку, чтобы дальше не слушать её однотипные вопросы, на которые не готова отвечать по телефону на весь автобус. Дома и поговорим. Достала наушники из сумки, воткнула их в уши и уставилась на дорогу за окном. За время, пока ехал автобус, успела немного успокоиться, хотя руки продолжали дрожать, а слёзы так и норовили полить из глаз и затопить весь автобус.

Дверь открыла взволнованная мама.

— Дианочка, — сказала она, отходя вглубь дома, чтобы я могла войти. — Ну, как ты доехала, солнышко? Заходи.

Я вошла в коридор, повесила свою сумку на крючок и стала снимать куртку.

— Нормально, мам, — устало отозвалось я. — Доехала.

— А папа на работе. Будет только вечером.

— Хорошо, — только и ответила ей я.

Я подошла к ней ближе, и она обняла меня, молча прижав к себе. Какое-то время мы стояли так с ней в обнимку в полной тишине в коридоре нашего дома. Мама словно без слов ощущала, как мне плохо, гладила меня по спине, по волосам, будто жалела заранее.

— Ну пойдём, руки помоешь с дороги, — сказала мне мама, отпустив меня из объятий.

Я послушно поплелась в ванную комнату и зашла внутрь. Помыла руки и снова вышла в коридор.

— Диана, иди сюда, я чай согрела! — Услышала я голос мамы из кухни и пошла в её направлении.

Мама усадила меня за стол, поставила передо мной чашку с дымящимся чаем, затем поставила такую же напротив своего места и села рядом. На какое-то время в кухне повисла тишина. Я размешивала сахар в чашке и задумчиво смотрела на тёмную жидкость. Мама же сахар класть не стала, она вообще не притронулась к своей чашке, а вместо этого изучала всё это время моё лицо.

— Так почему ты не на учёбе, Диана? — Наконец решилась мама задать вопрос. — В чём дело?

— Мам, — отозвалась я, глядя в свою чашку. — Если честно, так паршиво на душе, что просто захотелось домой. К тебе и папе. Не ругай меня, пожалуйста. Послезавтра я вернусь обратно и догоню группу. Перепишу конспекты у девчонок, все будет нормально. Можно я просто посплю в своей комнате?

На моё удивление мама не стала меня осуждать, как обычно. Она свела брови вместе и смотрела на меня внимательно и словно бы насквозь.

— Что всё-таки случилось? — негромко спросила она, вглядываясь моё лицо. — Я вижу, с тобой что-то творится. Тебя тот парень обидел, с которым ты общалась?

Я подняла глаза на неё в полном изумлении. Она всё-таки догадалась! Не поверила она мне тогда…

На меня вдруг навалилась такая тяжесть от всего, что произошло. Слёзы полились сами собой, душу затопила жалость к себе, и я больше не могла это носить в себе. Во мне словно какую-то кнопку нажали, и я рассказала маме всё: как у нас с Миром завязалось, как мы стали практически жить вместе втайне от всех, и как потом я узнала от Ежовой о споре на меня.

Мама обнимала меня и плакала в унисон со мной. Она сейчас не корила и не ругала меня, а просто чувствовала и переживала эту боль — мы переживали её вместе.

— Видишь, Дианочка, — прижимала она меня к себе и гладила по спине. — Я же тебя предупреждала, милая. Молодые парни… они почти все такие. Особенно эти мажоры! В этих вообще ничего святого!

— Я думала, что он меня любит, — плакала я на её плече.

— Я тоже так думала когда-то, — вздохнула мама.

Я отстранилась от неё и посмотрела в её лицо.

— Ты думала? — Подняла вверх брови. — Но я считала, что папа и был твоей первой любовью.

— Нет, милая, — утёрла мама слёзы со своих глаз и покачала головой. — Я тебе просто раньше этого никогда не рассказывала. Папа у меня — второй.

— А кто был первым?

— Красавец университета, умница, спортсмен и наглый мажор, — усмехнулась мама. — Представляешь?

— Нет, не представляю, — обалдело ответила я. — Ты же всегда внушала мне, что у тебя был только один мужчина — папа! И чтобы я непременно стремилась к этому же. И всё это ложь? Зачем?

— Прости, милая, — виновато глянула на меня мама. — Я просто хотела сделать как лучше для тебя. Я хотела, чтобы ты не наступила на мои грабли. Хотела, чтобы ты отдала свою невинность тому, кто бы ее оценил. А не как я…

Я посмотрела на маму. Она продолжала плакать в бумажную салфетку, но уже не по мне, а по себе — той, молодой, глупой и влюблённой. А мне вдруг стало всё очевидно. Вот почему она так ограждала меня от общения с парнями. Она действительно не хотела, чтобы я испытала ту же самую боль, которую ощутила на себе она. И в кои-то веки мама оказалась права…

Мир сделал мне больно. Так больно, что теперь я просто не верю в любовь. И вдвойне больно осознавать, что моей маме пришлось пройти нечто похожее. Её тоже однажды предал тот, кому она так поверила…

Почему же мужчины считают, что имеют право играть девичьими сердцами, разбивать их, топтать без зазрения совести?

— А что тогда произошло, мам? — Спросила я у неё негромко.

Мама вздохнула, потеребила пальцами салфетку и ответила:

— Его звали Алексей. Самый популярный парень нашего университета. Все девчонки готовы были боготворить его, а он начал ухаживать за мной. Я такая тихая была, воспитанная, ничем особенным из толпы не выделялась. И вдруг этот красавец обращает на меня свое внимание. Я сначала не хотела верить, сомневалась, что это всё не игра какая-то. Как чувствовало моё сердце, что верить ему нельзя! Но я была молодая, глупая, мне так хотелось любви, так хотелось уже встретить своего принца. И я влюбилась. Доверилась ему. Мы провели несколько ночей, он… взял мою невинность. И пропал. Тогда ещё были обычные телефоны, стационарные. У меня был его номер. Я звонила много раз, но никто не брал трубку. Потом я увидела его в университете под ручку с другой девушкой. А когда подошла, он сделал вид, что меня не знает. Позже я узнала, что просто стала трофеем в дурацкой мальчишеской игре. Они играли на то, кто больше всего соблазнит девственниц. Я просто стала одной из жертв.

От услышанного я невольно зажала рот рукой. Ну что за мерзкие люди? Ну как можно так безбожно играть с чужими судьбами?

— О боже, мама! Ну какие же они… Как же ты это пережила?

— Да как пережила… Так и пережила, — пожала плечами мама. — Поплакала, как ты, на плече своей матери и пережила. Что же ещё оставалось сделать? Спустя время я познакомилась с твоим папой и тогда узнала, что такое настоящая любовь, что такое, когда тебя ценят, что такое, когда ты в первую очередь для любимого — личность и человек, а не игрушка какая-то… И я хотела, чтобы ты узнала сразу такого человека, правильного, а не стала чьим-то развлечением, как я когда-то. Понимаешь?

Я молча кивнула, закусив губы. Меня снова били рыдания.

— Мне очень жаль, девочка моя, что тебе тоже пришлось это пережить. Если бы я могла, я бы забрала твою боль себе и прошла это ещё раз. Но я не могу. Просто знай, что я очень сильно тебя люблю!

— И я тебя люблю, мам!

И мы снова обе расплакались, обнимая друг друга и поглаживая по спине.