5

— Не хлопай так сильно дверью, — сделал замечание мне Мир, приводя машину в движение. — Не в “Жигулях”.

— Особенной разницы не вижу, — брезгливо оглядела я его салон. — У папы в "шарике" старом почти так же по ощущениям.

Я смотрела вперёд, Ланской уставился на меня, сведя брови вместе.

— На дорогу смотри, — кивнула я на стекло. — Я ещё хочу дожить хотя бы этот день.

Вру про машину, конечно. Она классная, и папина побитая "шестёрка" и рядом не стояла… Но выражение его лица в этот момент было бесценно. Когда мне будет грустно или я буду в депрессии — буду вспоминать эту изумлённую и одновременно недовольную морду Ланского.

— Сравнила хрен с пальцем, — пробубнил он и снова устремил взгляд на дорогу.

— Не сомневалась, что в твоём ответе обязательно будет слово "хрен”, — уколола я.

— А ты тоже ничего так его произносишь, — улыбнулся Мир и скользнул взглядом по моим губам.

Что-то жарко стало… Даже заёрзала от дискомфорта на сиденьи.

— Жарко тут и запах странный, — высказалась я.

— Какой запах?

— Приторный и противный, — повертела я головой и чуть наклонилась к нему. — А-а, так это ж от тебя!

Смятение, появившееся в его глазах, я тоже запомню навсегда. Впервые вижу, как Ланской растерялся. Но растерянность заняла лишь доли секунд, как он тут же взял себя в руки.

— Ничего не знаю, я в душе был сегодня. Ищи у себя! — нагло заявил он.

— Это твои духи, Ланской, — покачала я головой. — Вкус у тебя, надо сказать, полный отстой!

Не хотела же его драконить, но прямо ничего не могла с собой поделать. Он уже довольно нервно сжимал руль крепкими длинными пальцами и раздувал ноздри. А мне просто хотелось отомстить за "сучку" в столовой.

— Окно открывается? — спросила я, пока машина плавно и тихо несла нас по улицам к театру. — Или не работает механизм, и твои дружки-бабуины всё уже выломали здесь?

— Конечно, открывается, — кивнул Мир и нажал на кнопку, и стекло поехало вниз. — В отличие от "шарика" твоего бати здесь всё работает идеально.

— Ну куда столько опустил? — возмутилась я. — Холодно же!

— Тебя не разобрать: то холодно, то жарко! — нахмурился ещё больше Мир и поднял стекло обратно.

— Совсем зачем было закрывать? — спросила я. — Так ведь жарко.

— Диана, молча посиди, — рыкнул он. — Не отвлекай меня от управления. Надеюсь, не вспотеешь и не испортишь мне обивку!

Я умолкла. Действительно, что я его злю за рулём? Мне еще дорога моя жизнь. На всякий случай пристегнулась…

***

На парковке у входа в театр я очень боялась встретить Таню и, прежде чем выйти из машины, огляделась по сторонам. Не обнаружив нигде Ежовой, вышла и пошла следом за Ланским к лестнице, ведущей в подвальные помещения. Лишь яркая вывеска над входом сообщала, что здесь находится самый настоящий театр. Пару раз я уже была здесь на спектаклях и даже видела на сцене Мирослава. Неплох парень, неплох, стоит отдать ему должное.

Он провёл меня через служебный вход в гримёрные комнаты, где пока ещё никого не было. Мы оказались в небольшой комнате с туалетными столиками только вдвоём.

— Проходи, — указал он рукой на один из стульев. — Доставай книгу.

— А когда остальные начнут подходить? — спросила я его, присаживаясь на указанный стул и ощущая огромную неловкость от того, что осталась с ним наедине в столь тесном помещении. Аж жарко стало снова…

— Через полчаса примерно, — ответил он и сел напротив.

— Много будет народа?

— Нет, — покачал головой Ланской. — Я, режиссёр и претендентки на роль.

— А остальной труппы не будет?

— Зачем они на прослушивании? Только смущать вас будут. — Пожал плечами Мир. — Выходной сегодня, только пробы.

— Понятно, — сложила я руки на коленях, не зная, куда деть себя от волнения и как вести себя с мажором.

Серые глаза смотрели на меня так, словно чего-то ждали. Не дай бог сейчас заведёт разговор о долгах, я его точно отпинаю. Время шло, а мы продолжали сидеть молча и пялиться друг на друга. Не выдержав такого внимания, я вопросительно подняла брови вверх.

— Книгу почему не достала? — спросил он. — Долго я ждать буду, когда ты разродишься?

Ах ты чёрт… От волнения мимо ушей пропустила его просьбу. Неловко расстегнула “молнию” сумки и вынула том, который дал мне Мир.

— Давай, — протянул он руку к книге.

Я вложила в его пальцы пьесу, он положил книгу на стол возле себя и повернулся обратно. Немного придвинулся ко мне, облокотившись на свои ноги.

— Текст тебе больше не нужен, — сказал он, разглядывая моё лицо. — Ты должна была его выучить. Выучила?

— Да, — кивнула я.

— Сейчас проверим… Я ваших рук рукой коснулся грубой.

Чтоб смыть кощунство, я даю обет:

К угоднице спаломничают губы

И зацелуют святотатства след.

Мирослав коснулся мой ладони, обхватывая пальцы своей большой и горячей рукой, и я вздрогнула, совсем как во сне тогда… Хорошо, что он решил порепетировать здесь, иначе на сцене я бы разволновалась точно и напрочь всё забыла. Он читал этот текст, глядя в мои глаза, и моё дыхание невольно стало рваным, грудь вздымалась от слишком частых вдохов.

— Святой отец, пожатье рук законно.

Пожатье рук — естественный привет.

Паломники святыням бьют поклоны.

Прикладываться надобности нет, — произнесла я свою часть диалога и забрала пальцы из его ладони.

— Однако губы нам даны на что-то? — спросил Ромео, и в его глазах появились озорные огоньки.

Чёрт, а хорошо играет… Я прямо залипаю вдруг в его серые глаза, на его пухлые, но мужественные губы.

— Святой отец, молитвы воссылать, — невинно отозвалась я.

— Так вот молитва: дайте им работу.

Склоните слух ко мне, святая мать, — сказал мне Ромео-Ланской.

— Я слух склоню, но двигаться не стану, — упрямо покачала я головой.

— Не надо наклоняться, сам достану, — ответил он и потянул меня за руку к себе, заставил встать со стула и ловко усадил меня прямо на своё колено.

— Мир… — тихо возмутилась я и надавила ладонями на его грудь, желая увеличить расстояние, но потерпела неудачу и утонула в его запахе, который заполнил меня всю. Застыла, когда его руки оказались в моих волосах, заставляя мою голову наклониться ближе к его губам. Внутри словно бабочки вспорхнули. Этот чёрт меня сейчас в самом деле поцелует…

— Только попробуй, — сказала я ему в губы, путаясь в словах и не сладив с голосом. — И я тебя убью.

— Ты мне должна, Синеглазка, — усмехнулся Ланской, совсем сокращая последние миллиметры между нами.

Взрыв эмоций, а тело словно током шибануло в тот момент, когда его губы оказались на моих. Коснулся и сам застыл, словно боясь идти дальше или снова и снова пробуя этот миг на вкус. Я осталась сидеть словно статуя, мозгами понимая, что я должна встать и уйти, но сил это сделать просто не было. Мир подхватил мою нижнюю губу своими и втянул в себя, вызывая невольный резкий вздох. Пульс стучал в ушах, меня бросало то в жар, то в холод, но я не знала, как это остановить, мне хотелось хотя бы ещё немного продлить эти ощущения. Бабочки в животе совсем взбесились и метались в разные стороны, щекоча стенки желудка.

Ладони всё еще были на стороне мозга и давили на его грудь, а губы уже разуму не подчинялись, жили отдельной жизнью и послушно открывались ему навстречу. Длинные мужские пальцы одной руки зарылись в мои длинные распущенные волосы, а пальцы второй сжали мою ягодицу, которая даже через джинсы всё отлично ощущала и покрылась мурашками. Мирослав кончиком языка мягко, даже ласково, прошёлся по контуру моих губ. Я не сдержалась и застонала уже куда более явно.

Внизу живота вдруг стало жарко, мне захотелось свести бёдра вместе в поисках… Не знаю чего, какого-то облегчения? Там словно всё горячим жгутом скрутили. Господи, ну как это прекратить и настучать ему по наглой башке? Почему так приятно, чёрт возьми? Когда всё же свела бёдра, то почувствовала ягодицей, что угодила на что-то твёрдое… Мои глаза стали похожи на два огромных блюдца. Твою мать, это его член! Он… встал? На меня? Из-за поцелуя? От моего движения по его члену через джинсы теперь уже тяжело задышал Мир…

— Ого, вы тут, — услышала я, после того как дверь гримёрной комнаты резко распахнулась. — Нашли где этим заниматься.

Я вздрогнула и слетела с его колен. Покраснела до кончиков волос. Мир не держал меня и опустил руки, не менее ошарашенно, чем я, обернулся на голос.

— Бл*дь, Диман, ты так не вовремя… — высказался он.

— Ну уж простите, это, вообще-то, общая мужская гримёрная комната, — развел руками парень.

— Чё ты вообще тут делаешь? — спросил его Ланской таким тоном, словно только что лучшую корову проиграл.

— Тоже привёл подругу на пробы, она в зале осталась с другими претендентами. Как тебе удалось провести сюда свою?

— А надо уметь договариваться с людьми.

— Так сегодня Зойка на входе. Она не вахтёрша, а Циклоп одноглазый. Чует по запаху чужака и пытается немедленно отгрызть ему ногу.

— Это для тебя она Циклоп, а для меня Зоенька.

Почему-то этот разговор, в котором выяснилось, что Ланской соблазнил даже вахтёршу, сидящую в дверях служебного входа, меня рассмешил. Я вспомнила, как Зоенька лыбилась ему во все свои двенадцать зубов и без проблем пропустила нас, когда он ей улыбнулся и объяснил, что нам нужно место для тренировок. Выходит, бабулька никого не пропускает, только Мирослава, в которого, очевидно, влюблена. Закусила губы, чтобы не засмеяться в голос.

— А Фёдор уже пришёл и, между прочим, спрашивал о тебе и твоей протеже, — продолжил Дима.

Я нервно поправила на себе одежду, присела на один из свободных стульев, дёргано перекинула через плечо длинные волосы, которые я распустила для кастинга, и даже не смотрела в сторону парней, видела лишь две пары кроссовок. Мне было стыдно поднять глаза. Один из коллег Ланского не только видел, как я пошло разомлела и развалилась на его коленях, но и слышал мои стоны.

— И что ты ему сказал?

— Что схожу и посмотрю тебя в гримёрной. Что вы тут почти потрахались, говорить не стану, не боись, — заржал парень, а я поджала губы.

— Закрой рот, бл*дь, — рявкнул Мир. — В сторону Дианы чтобы я такого не слышал, ясно?

Дима замолк, теперь более внимательно разглядывая меня.

— Так у тебя же была какая-то Та…

— Я сказал, заткнись, — грубо оборвал его Мир, вставая в полный рост со стула.

— Ладно-ладно, не бычь, чё ты, — поднял руки вверх Дима. А потом снова глянул на меня. Я рискнула поднять на него глаза. — Здрасьте. Извиняйте.

— Здрасьте, — отозвалась я таким же тоном.

— Забор покрасьте, — вклинился Мир. — Проваливай, мы идём уже.

Парень хмыкнул и ушел. Мир подошёл ко мне и протянул руку.

— Ну? Ты готова получить свою роль?

— Готова, — гордо вскинула я голову.

И меня не остановит даже танк, не то что случившееся безумие с Миром.

— Умница, хвалю за настрой, — улыбнулся он и поправил свой сбившийся немного чуб. — Пойдём.

Из гримёрной он вышел первым, а я следом за ним. Мне казалось, что его спина закрывает весь коридор — просто огромная. А тело у него очень ничего… Изогнув бровь, уставилась на его булочки. Они так… шевелились при ходьбе аппетитно. Захотелось понять: они у него твёрдые или такие — мягонькие? Наверное, твёрдые, раз он активно занимается спортом. Тут же отвела взгляд и смутилась собственных мыслей.

Тьфу ты, о чём я вообще думаю? Это же Ланской и его задница! Мне не должны быть интересны ни он сам, ни его крепкие орехи! Но взгляд невольно вернулся снова к джинсам, красиво сидящим на его подтянутых ягодицах. Неожиданно я была поймана с поличным — Ланской резко остановился и обернулся, быстро сообразив, куда падал мой взгляд. Я тут же уставилась в стенку.

— Ты куда пялилась, а? — возмутился он и поставил руки в боки.

— На джинсы, — ответила я.

— И что там?

— Грязь, — вздохнула я. — Сел ты куда-то, олух. Вон какое пятно! Огромное.

— Где? — тут же встрепенулся он и принялся искать на своей попе несуществующее пятно.

Я еле сдержалась, чтобы не засмеяться в голос. Как же так — Мирослав и вдруг с грязной попкой? Непорядок.

— Нет там ничего, — поднял он голову на меня. Затем расплылся в плутоватой улыбке. — Обманщица ты, Диана. Там чисто.

Я равнодушно повернула голову слегка набок и со скучающим видом смотрела на него.

— Мы путь-то продолжим или все пробы планируешь держать меня в коридоре? — спросила я.

— Ты смотрела на мой зад, Синеглазка.

— Ой, да брось ты, чего я там не…

— Ты. Смотрела. На мой. Зад. Синеглазка, — повторил он, нарочно выделяя каждое слово и словно наслаждаясь.

Ой блин, и что? Ну и посмотрела чуть-чуть… Что тут криминального?

— Ты так вообще мой сегодня лапал, я же не кидаю сейчас претензии? — подняла я брови вверх.

— Да, — ответил он и вдруг сделал шаг ко мне, почти нависнув надо мной и приперев к стене. Его глаза оказались так близко, что снова словно гипнотизировали и парализовали. Пальцы ног похолодели. Ну что же за реакция такая? Это просто Ланской… — И мне это понравилось. Тебе тоже.

Он наклонился ниже и вдохнул запах моих волос, почти прижавшись ко мне вплотную.

— Мы на прослушивание дойдём или как? — спросила я, чувствуя, как и меня стало вести от его близости. Сердце отбивало рваный ритм, а дыхание участилось. Господи, ну отодвинься же, иначе я сойду с ума сегодня… — Я не хочу его пропустить из-за тебя, Ланской!

— Идём, — ответил он, вдыхая снова мой запах, чтобы затем резко отступить и пойти вперёд.

— Шевели колготками, Синеглазка, если тебе нужна эта роль.

Пришлось ускорить шаг и поспевать за ним, потому что где вход в зрительный зал с этой стороны, я не знала. Вошла в зал следом за ним. На первых рядах уже сидели несколько девушек с друзьями и подругами, которые, очевидно, уже работали в этом театре и рассказывали случаи из театральной жизни.

— Бывает, со светом что-то накосячат. Или со звуком, — рассказывал парень. — Я должен был в одной сцене застрелить врага. И когда вставал наизготовку, то звукарь давал выстрел. И вот я встал, жду, а звука выстрела нет. Враг тоже завис и типа ждёт, когда его застрелят, потом начинает так ме-е-едленно убегать, как в замедленной съёмке. Я смотрю в рубку. Понимаю, что они то ли забыли, то ли отвалилось что-то, и выстрела явно не будет. Но спектакль-то идёт. Ну, я перевернул ружьё, догнал врага и добил его прикладом. Что ещё было делать?

Ребята засмеялись, мне тоже стало смешно от такого казуса, когда я представила лица парней, которые смотрят друг на друга, а выстрела всё нет.

— Потом еще было такое со светом, — продолжил он рассказывать. — Парни должны были выстроиться на краю сцены, потом дают красный свет, а мы все стоим стеной. Потом свет снова уводят, и мы в это время покидаем сцену. Ну вот, мы выстроились, а свет все не дают. Ну, мы постояли, подождали, и кто-то говорит: "Пацаны, валим тогда". Развернулись и пошли кто во что горазд, в темноте особо не разбежишься. И тут дали свет нам в спину. Зрители увидели, как мы словно слепые обезьяны крадёмся к кулисам, чуть ли не ползком некоторые — не видно же ничего, особенно если новички. Все резко обернулись в зал, гордо выпрямили спины и уже грациозно и в образах продолжили уходить со сцены.

Да, действительно забавно. Я тоже не сдержала смеха и присоединилась ко всем.

— Хватить ржать, — оборвал нас строгий мужской голос. — Работать пора.

Я подняла голову и увидела перед нами высокого мужчину лет сорока пяти. Он держал в руках сценарий.

— Всем добрый вечер, — оглядел он первые ряды. — Я режиссёр и художественный руководитель театра "Сансара" Фёдор Степанович Хлебников. Именно я сегодня буду на вас смотреть. Возможно, одна из девушек получит роль Джульетты.

Я приосанилась и буквально кожей ощутила, как по залу поползло волнение, атмосфера мигом накалилась.

— Итак, — Фёдор Степанович уселся на своё место в третьем ряду, где находился его стол и лампа на нём, и развернул какую-то папку. — Мне тут ваши коллеги дали список претендентов. Поэтому начнём. Анна Довлатова. На сцену.

Даже растерялась, насколько всё быстро и стремительно происходило. И хоть я шла не первая, успела себя к моменту своей очереди накрутить. Режиссёр был довольно строгим, мог оборвать на полуфразе или после нескольких фраз вообще отправить обратно в зал. Несколько девчонок еле прочли свои монологи и успели прочесть хотя бы половину диалога с Ромео. Идти было очень страшно. Когда очередь дошла до меня, мне казалось, что грохот собственного сердца я слышу где-то в горле, причем слышу его громче всего остального.

— Поплавская Диана. По приглашению Мирослава, угу, — поджал губы он. — Выходите на сцену, Диана Поплавская.

— Всё нормально, — сжал на миг мою руку Мир. — Иди.

Я кивнула и встала. Заставила себя идти ровно, хоть колени и дрожали. Только бы не упасть, только бы не упасть…

Взошла на сцену и выдохнула. Хоть не навернулась, уже хорошо. Встала в точку и в свет. Посмотрела в зал. Попыталась расслабить руки.

— Внешность ваша для роли очень подходит, — произнёс режиссер. — Хорошенькая девочка. Но посмотрим, на что вы способны. Начинайте монолог.

Ну, с богом.

— Все прощайте, — сказала я в зал, сложив руки вместе, словно в молитве. Смотрела куда-то в пространство. Была Джульеттой, которая боится принять принесённое для неё средство и в столь юном возрасте не доверяет никому. Но желание быть с Ромео сильнее страха…

Мирослав дал мне и реквизит — небольшую склянку для яда и бутафорский кинжал. Всё это я вынула из сумочки, прежде чем подняться на сцену.

Я читала текст, действуя с предметами и полностью погрузившись в атмосферу.

— И за твое здоровье пью, Ромео! — произнесла я последнюю фразу и выпила яд.

— Отлично, — пронёсся голос Фёдора над залом и выдернул меня из образа. — Мне нравится, ай лайк ит. Теперь давай-ка Ромео на сцену.

Я поняла, что я чуть ли не единственная, кому дали прочесть монолог до конца. И даже получила похвалу. Мирослав вышел ко мне и остановился напротив.

— Начинайте, — дал команду Фёдор.

Мы читали диалог, делая всё примерно так же, как в гримёрной. Мне не пришлось изображать дрожь от прикосновения его руки к моей, пусть он это делал не впервые. Дрожь была самая настоящая…

— Йес, отличная реакция, Диан, — комментировал он. — Зафиксируй это. Нежная, трепетная лань и здоровый лось Ромео.

В зале прокатились смешки.

— Тихо, — оборвал всех режиссёр. — Это очень красивая пара. Он такой большой и сильный, а она такая хрупкая и нежная. Отлично просто. Дальше.

— Так вот молитва: дайте им работу.

Склоните слух ко мне, святая мать, — сказал мне Ромео-Ланской.

— Я слух склоню, но двигаться не стану, — упрямо покачала я головой.

— Не надо наклоняться, сам достану.

На этом моменте я разволновалась. Он меня сейчас поцелует при всех, как это было во сне. Но Ланской остановился за секунду до, обжигая горячим дыханием мои пересохшие от волнения губы.

— Супер, — сказал Фёдор Степанович, и Мир отодвинулся от меня. Развернулся и стал смотреть на режиссёра. — Слушайте, ну классно сыгрались. Между вами химия такая, отсюда чувствую. Кстати, о химии… Девушка, на финальных репетициях и на спектаклях придётся целоваться по-настоящему. Вы готовы к этому?

— Да, готова, — ответила я без раздумий. Это всё же игра, и по-настоящему только физически. Поцелуй с Ланским я уже переживала несколько раз. Это не больно и не страшно. Переживу и этот.

— Отлично, — хмыкнул Фёдор. — И помните — служебные романы у нас под запретом. Уволю обоих к чёртовой матери, если вы мне сначала будете лизаться на весь театр, а потом поссоритесь и начнёте капризничать на сцене. Любить партнёра всё равно придётся. Так что химию свою оставляем на сцене и не тащим её в жизнь. Ладно, теперь мне надо подумать и посовещаться с самим собой. Как только решу — дам знать, выбрал ли кого-то из вас. Хорошие варианты есть, но пока ничего не могу сказать. А теперь всем спасибо, все свободны!