24

— Тань, ты че его сюда припёрла? — спросила я подругу, когда она закрыла дверь за собой. 

— Так, а что такое? — подняла она вверх брови. — Он мой парень, вообще-то.

— Так я не против того, что он твой парень! — всплеснула я руками. — Я против его нахождения в нашей общей квартире.

— А ты, между прочим, её не одна снимаешь!

— И ты тоже, — скрестила я руки под грудью. — Я хочу приходить домой и отдыхать, а не наблюдать здесь твоего бабуина!

— Он не бабуин, — насупилась Таня.

— Ещё какой бабуин, — закивала я головой. — Просто король среди них! Убери его отсюда!

— Нет! — насупилась Таня.

— Тогда я сама его попрошу на выход, и можно даже без песни.

— Ну, Диан, — остановила меня за руку подруга. — Мы ведь ничего плохого с ним не делаем. Котлеты пожарили. Фарш, кстати, купил Мирослав.

— Как благородно! Ну, хоть не объел нас. Буду ему за фарш в подарок всю жизнь благодарна!

 — Да, можно быть благодарной и не фырчать, — заломила одну бровь Таня. — Говорили, между прочим, о преподавателях. О Станиславе, кстати, тоже. Оказывается, Мир с ним знаком давно.

— Правда? — заинтересовалась я, забыв, что злилась ровно три секунды назад на Мира до слов о Стасе. — А что он тебе рассказал? 

— Хочешь знать? — сузила глаза Таня.

— Да!

— Тогда не бузи, что он здесь, а вечером, когда Мир уйдёт, я тебе всё расскажу.

Я не ответила. Мириться с его присутствием в нашей квартире не очень хочется, с учётом того, что комната у нас одна на двоих. 

— Мир предложил кино глянуть вместе. Тебя тоже пригласил.

Фыркнула в ответ. Ещё бы, меня всё равно особенно никуда не деть. Если только не попросить меня выйти в кухню.

— Я не хочу.

— Да брось ерепениться, Диан, — нахмурилась Ежова. — И привыкай. Он будет тут бывать. 

— Тогда я перееду в общагу, — заявила я.

— Наши месте уже отдали. Забыла? — спросила подруга.

— А, да, — совсем поникла я. — Но вы могли бы встречаться где-то в другом месте? 

— Сегодня нам захотелось домашнего уюта.

— А почему к нему не пошли? Кажется, у него должна быть квартира. Он же мажор.

— Есть, но только он далеко живёт, сказал. И хотел побыть со мной на моей территории.

— Да врёт, наверное, — хмыкнула я. — Неужели родители не могли ему купить или снять квартиру ближе?

— Ну какая разница, Диан? Сегодня мы здесь. Ты идёшь смотреть с нами фильм?

— Нет, — отрезала я. — И проваливайте из кухни, я есть хочу.

Мирослав и Таня перешли в комнату, а я пошла в кухню и осталась ужинать. После своей одинокой трапезы вернулась к ним, но проигнорировала просмотр фильма и уселась на свою кровать, застеленную зелёным пледом. Демонстративно достала наушники и телефон. Пусть смотрят свой фильм сколько им влезет. 

Однако спокойно слушать музыку мне не давало кое-что. Если быть точнее — взгляды Ланского. Он вообще понял, о чём фильм-то? Приобнимает Татьяну, а сам, сидя с краю на её кровати, смотрит на мои губы. Кажется, их даже покалывать стало, а я сама превратилась в какой-то сплошной нерв. 

В животе ёкало каждый раз, когда я встречалась с его серыми глазами или ловила их взгляд то на губах, то на бёдрах, то в районе груди. Заёрзала на кровати. Мне неуютно под этими взглядами, значения которых я не понимала. Он считает, что смотрит на меня незаметно, но я же чувствую! А главное, зачем смотрит? Я вовсе не модельных параметров, чтобы реально его заинтересовать. Если ему нравится Таня, то никак не могу понравиться я, иначе он просто шизик — мы слишком разные. А чего тогда пялится? Игрушку себе заприметил, которая не так податлива, как его курицы – ну, кроме Тани, конечно – и со мной интереснее развлекаться и тренироваться на мне в остроумии? Странный он. Не нравится совсем мне. Антипатия полнейшая. 

В очередной раз, застав его за созерцанием моей задницы, открыла социальную сеть и выбрала диалог с Мирославом. 

"Долго пялится на меня собрался?" — отправила ему.

"Долго", — пришёл однозначный ответ.

"Пялься на свою девушку. Как, кстати, её зовут? Ну-ка, скажи с первого раза." 

"А я хочу пялится на тебя, Синеглазка. Таня её зовут. Ты что — имя подружки своей забыла?"

"Ути-пути, выучил наконец имя "девушки". А я тебе говорю: убери с меня свои глаза, пока твоя Таня нас не спалила и не задушила обоих. И не смей меня так звать!"

"А я уж грешным дело решил, что у тебя в столь юном возрасте склероз. Как не звать?  Синеглазкой , что ли?"

"Да".

"Синеглазка, Синеглазка, СИНЕГЛАЗКА!"

"Отвали!"

Не ответил. А пялится продолжил.

И что это значит? Ничего не понимаю. Внезапно на всю комнату заорал телефон Татьяны. Я аж подскочила на месте от громкого ора её мелодии.

— Ой, это мама звонит! — перепрыгнула она через Мира. — Я на кухне поговорю. Ты пока не смотри без меня, ладно? Хочу знать, чем закончится. 

— Конечно, — кивнул он и проводил её взглядом. 

Понял, что дверь за Таней закрылась, и переключился на меня. Длинная рука протянулась ко мне и выдернула наушник из уха.

— Ну блин, наглёж, — возмутилась я, забирая наушник из его руки. — Я к тебе лезла, когда ты фильм смотрел?

— Жаль, — вздохнул Мир. 

Он уже почти всем корпусом развернулся ко мне, подпёр руками голову и смотрел на меня уже открыто, пользуясь тем, что Тани нет в комнате. Неужели Ежова не понимает, с каким бабником связалась? Пока она по телефону болтает, он почему-то вяжется к её соседке по квартире!

— Что тебе жаль? — не поняла я.

— Что не приставала, — ответил Мир.

— А между прочим, да, — подняла я брови вверх, делая вид, что не понимаю, о чём он говорит. — И ты фильм спокойно смотрел. А теперь дай мне в ответ спокойно послушать музыку.

Только хотела вставить второй наушник в ухо, как у меня опять вырвали его из руки. На миг наши руки соприкоснулись, и меня словно пробило током. Впрочем, Мир тоже напрягся и замер на секунду. Его тоже странным образом волнует столь лёгкое касание? Почему нас вообще обоих это волнует? Ланской оттаял первым. И вставил мой наушник в своё ухо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ну-ка, что ты там слушаешь? — Прислушался парень.

Немедленно выключила музыку.

— Ну куда? Я же слушаю! Включи.

— Отвали, ясно? — грозно сказала ему я. — Ты уже чуть ли не на моей кровати сидишь — это раз, и наушники — интимная вещь, это два!

Ланской в самом деле уже почти сполз с кровати Тани, придвигаясь всё ближе к моей.

— Интимная? — вздёрнул он бровь. — Ты многое знаешь об интимном?

— Слушай, ну попросила же. Отстань и отдай.

Потянула обратно к себе свой левый наушник, но Ланской не собирался его отпускать из своих цепких лап.

— Да отдай!

— Будешь тянуть — порвешь, — нагло заявил он, сжимая в сильной руке мой несчастный маленький наушник с проводом.

— Да чё тебе надо? — начала злиться я. — Отдай, блин!

— Диан, а у тебя покрывало такое зелёное. Прям очень зелёное. Твой любимый цвет? — резко сменил он тему.

Ланской вообще в себе, интересно? Так внезапно сменил тему диалога и начал задавать столь странные вопросы. Вряд ли в себе... 

— У меня покрывало зелёное, Ланской, потому что у тебя футболка белая, ясно? — насупилась я. 

— Представляешь, что сидишь на лугу, да? 

Он прямо мастер задавать дурацкие вопросы. 

— Представляю, да. Представляю, как твой труп в него заворачиваю, ибо ты меня достал уже, — вздохнула я. — Да, сижу и медитирую на этом покрывале.

— Что-что? Плохо слышно. Бубнишь вечно, как тебя только на актёрский факультет взяли? Мастурбируешь на этом покрывале? Это уже интересно. Надо было сразу с этого начинать.

Не знаю, что на меня нашло, но я со всей дури треснула его ладонью по груди. Удар был такой силы, что кожу ладони начало саднить. Заодно наушник отняла обратно.

— Ты дебил и извращенец, Мир, — заявила ему я под его наглый смех. — С Таней говори о мастурбации!

— То есть ты знаешь, что значит это слово? — тут же снова прицепился он опять, сузив свои серые глаза.

— А я что — похожа на тупую? — возмутилась я. — Знаю, конечно.

— Ты похожа на ханжу, которая ни разу не испытывала оргазма. Даже сама с собой, — заявил он с плутоватой улыбкой.

Как-то даже растерялась от его наглости. От подобных разговоров щёки против воли запылали. А, ну всё с ним понятно. Точно выбрал себе игрушку, которая смешно краснеет при слове "мастурбация". Не испытывала я оргазма, и что дальше? По-моему, Ланского вообще никак это не касается! Захотелось треснуть его по башке чем-то более тяжёлым...

— Ты девственница, Ди? — спросил он.