Глава 12

Ева

— Я могу подождать в машине, пока ты вещи собираешь, — предлагаю я Воронцову, как только мы заезжаем на подземную парковку многоэтажного дома.

— Мне нечего скрывать, — отвечает он и вынимает ключ из замка зажигания.

— А вдруг там не прибрано? — нахожу очередную отмазку.

Я не хочу идти в квартиру Кирилла Сергеевича. Для меня квартира это что-то личное, интимное и до жути душевное. Побывав в квартире человека можно узнать его лучше.

Я не готова ещё настолько сильно узнавать Воронцова.

— Там не прибрано, — засмеявшись отвечает мужчина. — Пойдём уже, Мицкевич! Хватит ломаться! Обещаю не приставать!

— Как в тот раз в аудитории? — спрашиваю с издёвкой и всё же выхожу из машины.

— Тогда… — начинает он, потирая затылок — … я разозлился на тебя. Не понимал, что творю.

Это он разозлился?

А ничего, что это меня уволили из-за него?

И я потеряла деньги из-за него?

— Это уж точно. Вы даже не подумали о том, что возможно ваши действия могут противоречить моим религиозным убеждениям.

— Мицкевич, какими мы умными словами может говорить… — откровенно заржал Воронцов. — И где ты эту религию подцепила? Не заразно?

— С родителями год жила в Иране. Там у меня была няня мусульманка. Она часто читала мне религиозные книги. Хоть я и не приняла ислам, но многих правил Корана придерживаюсь и по сей день.

— Иран? Ты жила в Иране? — спрашивает удивлённо, пока мы идём к лифту.

— Всего год. Наша семья часто переезжала из одной страны в другую из-за бизнеса отца, — рассказываю вполне спокойно.

Ничего такое я не рассказывала, поэтому не переживаю.

Обычная жизнь.

Трагическая история.

Маленькой девочки.

— Так ты у нас из богатых деточек. Золотая молодёжь, так сказать? — ухмыляется он и нажимает на кнопку семнадцатого этажа.

— Нет, я никогда представителем этих пустоголовых, — фыркаю. — Да, в детстве я просила у родителей игрушки, но очень редко. Я не видела смысла в куклах, мишках и прочей ерунде. Меня привлекали настольные игры, шахматы и книги.

— А сейчас? — спрашивает внимательно смотря на меня.

— А сейчас у меня нет времени на это всё. Работа, учёба, дом, — пожимаю плечами и отворачиваюсь.

— Если твой отец владел бизнесом, то почему ты сейчас не владеешь им? Почему сама зарабатываешь?

— Какая разница? — поворачиваюсь к нему, ожидая, увидеть ухмылку и злорадство, но вижу правдивую заинтересованность.

— Прогорел? — выдаёт догадку Воронцов.

— Да, — вру.

А хотя, это правда. Бизнес прогорел… вместе с папой и мамой. Живьём.

— У тебя классная бабушка. Мне бы такую, — заметив печаль в моих глазах, меняет тему Воронцов.

— У тебя нет бабушки? — спрашиваю его удивлённо.

— Нет, у меня есть только отец, сестра и дядя, — счастливо улыбается. — И племянники.

— А мама? — спрашиваю нахмурившись.

— Ну и она, — бросает как-то небрежно и улыбка сходит с его лица.

Почему он это сказал так?

До этого он говорил, что ему важно, чтоб он приехал на отдых с девушкой из-за мамы, а здесь он даже её в список не включил… Странно.

— У меня только бабушка, — отвечаю и выхожу в открытые дверцы лифта на семнадцатом этаже.

— Ева, а что случилось с твоими родителями? — прилетает мне в спину неожиданный вопрос.

— Я не хочу об этом говорить, — сквозь зубы цежу, не оборачиваюсь. — Их нет! Они умерли!

— Извини, — тихо говорит он и я разворачиваюсь с удивлёнными глазами.

— Извини? Кирилл Воронцов умеет извиняться? — хлопаю ресницами, глядя на него.

Закатив глаза, он идёт вперёд и останавливается у одно из десяти дверей. Достаёт ключи из кармана и вставляет их в дверной замок. Пока он проворачивает ключ, замечаю на его ключах необычный брелок. Такой обычно дети делают родителям.

— Прошу, — открыв дверь полностью, приглашает Воронцов.

Делаю пару шагов и оказываюсь в полностью тёмном коридоре. Слышу, как в квартиру заходит и сам Воронцов, а затем щёлкает выключатель.

Мы оказываемся в небольшой практически серой квартире-студии. Тут веет холодом и одиночеством. Уютно, но чувствуется, что тут редко бывают. В квартире нет души и тепла, который обычно присутствует в домах людей.

— Я пока пойду вещи соберу, а ты можешь себе кофе сделать. Пошарь по ящикам и найди всё нужное, — говорит Воронцов.

— Спасибо, — благодарю его, но он уже скрылся в спальне.

Пройдя до кухни быстро нахожу всё необходимое, только вместо кофе решаю сделать чай. Наполняю чайник водой и ставлю на специальную подставку, что греет воду.

Минуту честно жду, но потом, чтобы скоротать время, начинаю перемывать посуду из раковины.

Ну а что? Мне несложно. Там всего три кружки и одна тарелка.

— Что ты делаешь? — ловит меня за мытьём кружки Воронцов.

От неожиданности подпрыгиваю и чуть ли не роняю последнюю немытую кружку.

— Мою кружку, — разворачиваюсь и демонстрирую ему намыленную посудину.

— Зачем? — спрашивает непонимающе и пройдя к шкафу, где набор посуду. — Там есть чистые.

— А тут есть грязные, — с улыбкой смотрю на него.

— Вживаешься в роль девушки? — спрашивает рассмеявшись.

— Немного, — отвечаю улыбнувшись искренне.

— И как это быть девушкой Кирилла Воронцова? — самовольно спрашивает. — Нравится?

— Не очень, — признаюсь — Не убирает, цветы не дарит, милых сообщений не пишет, всяких смешных прозвищ не даёт.

— Ну для уборки у меня домработница есть, которая приходит два раза в неделю. А другое мы быстро исправим… Вонючка.

— Вонючка? — пищу я.

— Ну да, сама же прозвище хотела, — конкретно издевается он

— Если я Вонючка, то ты Индюк, — заявляю я и демонстративно иду к дивану. Плюхаюсь в него спиной к хозяину дома и сижу скрестив руки на груди.

— Какой чай будешь, Вонючка? — спрашивает спустя пару минут, когда чайник подал сигнал о выключении.

— Зелёный, Индюк!

— Вонючка, — зовёт он меня, но я не оборачиваюсь — Вонючка!

— Ты как маленький ребёнок, — повернувшись заявляю я. — Даже хуже.

— А зачем мне строить из себя того, кем я не являюсь? — спрашивает Кирилл Сергеевич и ставит кружки с нашим чаем на журнальный столик. — Мне хватает того, что я делаю то чего от меня ожидают. А уж как говорить с тем или иным человеком я решаю сам.

— Здесь ты прав, но зачем обижать человека, который помогает тебе, — надуваю губы.

— Не знаю, — берёт кружку с чаем и улыбается. — Просто с того момента как мы поднялись в мою квартиры, ты скованная и чересчур спокойная.

— Хочешь, чтобы я стала буйной и разгромила тут всё? — улыбаюсь во весь рот и заставляю Воронцова также улыбнуться в ответ.

— Нет, хотел проверить ту ли я Мицкевич в свою квартиру привёл. Та, что моя студентка уже давно учудила бы хоть что-то, — прячет улыбку в кружке чая.

— Смешно, — натягиваю улыбку — Почему здесь так темно? — спрашиваю про квартиру. — Красиво конечно, но как-то пусто. Безжизненно.

— Это простая квартира, — отвечает он мне. — Я здесь только сплю и завтракаю.

— Это непростая квартира. Это дом! Место, в которое вы должны возвращаться и хотеть сюда.

— Я и так сюда возвращаюсь, — делает последний глоток чая.

И как ему удалось выпить такой горячий чай за пару глотков?

— Потому что спишь здесь?

— Да, — ставит кружку на журнальный столик и откидывается на спинку дивана.

— Кирилл Сергеевич, вы меня не понимаете! Дом, это место, что отражает человека. Показывает его сущность, — делаю глоток и затем продолжаю. — Для меня дом — это там, где мы живём с бабушкой сейчас, и я каждый раз бегу домой, потому что там моя комната и моё личное пространство. Место, в котором я могу спрятаться от всего мира. А ещё там есть бабуля, — улыбаюсь воспоминаниям. — Она приготовит мне сырники, а потом будет сидеть напротив и смотреть как я их ем, — от понимания, что возможно этого больше не случиться, на глаза наворачиваются слёзы.

— Ты хочешь туда возвращаться, потому что там твоя бабушка. У меня же нет того, к кому я хочу вернуться.

— Так найдите! Заведите кота или собаку на крайний случай, — предлагаю я. — И прекратите разменивать свою жизнь на одноразовые развлечения!

— Мицкевич, ты учишь меня жизни? — спрашивает, выгнув бровь.

— Ни в коем случае, — печально смотрю на него — Не в моих правах.

— Верно, не в твоих. Допивай чай и поехали.

— Хорошо.

Почему так больно на душе сейчас?

Почему я чувствую себя так паршиво?

Почему откровенничаю с Воронцовым?

Зачем советую ему что-то сделать в будущем, если планирую убить?

Почему переживаю о его будущем, если его у него не будет?

Почему мне больно от мысли, что у него не будет будущего?