Глава 20

Ева

— Просыпайся, — зудит голос над ухом, и чья та ладонь касается моего локтя. Мягко, но настойчиво.

— Не-а, — произношу я и продолжаю спать дальше.

Сил нет глаза открыть.

— Ева, вставай! Нам надо поговорить, — продолжает зудеть женский голос.

— Мария Сергеевна, можно я ещё посплю? — прошу её.

— Нет-нет-нет! — говорит она и раскрывает меня.

— Маша… — стону я.

— Ева, — строго произносит начальница.

— Встаю-встаю… — бурчу я и с закрытыми глазами сажусь на кровать. — Я вас внимательно слушаю.

— Это я тебя слушаю. Что у тебя с моим братом? — кровать рядом прогибается, намекая на то, что Мария Сергеевна села максимально близко.

— Ничего, — раскрыв глаза, отвечаю я.

— Вы спите в одной кровати? — продолжает расспрос.

— Да…

— И между вами ничего?

— Ничего… — повторяю за ней.

— То есть вы не спали вместе, — недовольно делает вывод она.

— Мы спим вместе две ночи подряд, — отвечаю ей также недовольно.

О чём мы вообще?

Голова вообще не соображает!

— Ева, ты меня запутала. Между вами был секс? — не выдержав, спрашивает она и во все глаза смотрит на меня.

— Нет, — восклицаю я и вскакиваю. — Мы просто спали в одной кровати.

— А Кир приставал?

— Нет, конечно, — отвечаю ей.

— Странно… — задумчиво протянула она. — А ты к нему?

— Нет, — тут же восклицаю я.

— Хмм… странно… очень странно… — Маша гоняет сложенные бантиком губы из стороны в сторону, смотря куда-то в сторону и думая о чём-то.

— А-а-а! — слышим мы визг Ксюши с первого этажа.

Маша закатывает глаза и устало произносит:

— Кир! — смотрит на меня. — Ты переодевайся, а я пойду успокою этих двоих! Продолжим разговор после завтрака.

— Хорошо, — произношу я и как только дверь закрывается, возвращаюсь в постель. Под одеяло. В тепло.

На улице не холодно, но меня нормально так морозит!

Как будто зима, а в доме не топят.

В какой-то момент засыпаю. Мне снится сон. А точнее, воспоминание.

«— Ева, поёшь, пожалуйста, — просит меня женщина.

— Не хочу, — шепчу ей и отворачиваюсь к окну.

— Тебе надо поесть, — повторяет она.

— Не могу, — еле слышно произношу я и захожусь слезами.

— Ева, девочка моя, — говорит она и отложив кашу, прижимает меня к груди. — Их уже не вернуть. Ты должна поесть, чтобы жить. Они бы этого хотели.

— Нет! — кричу я — Нет! Я хочу умереть! Я хочу к маме и папе! — кричу во всё горло, пока в комнату не входит он… Тот, кто устроил пожар в моём доме и тот, кто виноват в смерти моих родителей.

Но тогда я ещё этого не знала…

— Ева, съешь хоть что-нибудь, — смотрит на меня пристально и внимательно. Улавливает каждое моё движение. — Иначе ты скоро от голода умрёшь. Посмотри на себя! Кости, да кожа! — с моей стороны реакции ноль. — Пожалуйста.

— Не хочу, — сквозь слёзы говорю я.

— Я сказал: ешь! — рычит этот зверь и впивает в меня холодный взгляд.

Даже во сне меня сковывает страх и ужас.

Все клетки леденеют, а кровь застывает».

Меня начинает всю трясти и колотить. Пытаюсь справиться с дрожью сама, но ничего не выходит. А затем чьи-то руки обнимают меня.

— Тише! Тише! — шепчет мужской голос — Это всего лишь сон, — меня прижимают ещё плотнее к себе.

— Мне холодно, — говорю я и натягиваю одеяло повыше.

— А ну-ка, — говорит Воронцов и его ладонь ложится на мой лоб. — Да, ты вся горячая. Я за градусником. Лежи и не вставай!

Но куда я встану?

Куда уйду?

Я хочу спать!

И мне холодно…

* * *

Кирилл

Взяв градусник из домашней аптечки, возвращаюсь в комнату, где свернувшись клубочком, лежит Ева. Милое ангельское создание, что похоже на маленького ребёнка.

Ребёнка, которому нужна мама и папа.

А их нет…

— Подними руку, — приказываю ей, но не заметив никакой реакции, сам слегка раскрываю её и подняв руку, просовываю градусник.

Жду пока тот запиликает и достаю градусник.

— Чёрт! Тридцать семь и шесть, — чертыхаюсь про себя ещё несколько раз.

Это всё рыбалка.

Это всё она.

Бл*ть!

Теперь из-за меня заболела.

Взяв телефон, набираю человека, который должен помочь.

— Алло, — отвечает дядя.

— Мих, привет.

— Что-то случилось?

— Да. У меня здесь девушке помощь твоя.

— Я аборты не делаю, — тут же говорит дядя.

— Какие аборты? Если от меня кто-нибудь и залетит, то ответственность понесу. Воспитаю, — недовольно говорю ему.

Нет! Я против абортов! Раз уж получился ребёнок, то помогу поднять на ноги и воспитать. А если матери не нужен, то и сам воспитаю. У меня к счастью, целый дом нянек: сестра, отец, дядя, Соня, двоюродная сестра. Да, даже Ксюша.

Но с Ксюшей боюсь второй гений вырастит!

— Молодец, парень, — хвалит меня дядя.

— Так вот. У меня у девушки температура и она проснуться никак не может.

— У неё случайно не передоз? — интересуется дядя.

— Нет. Она не такая, — произношу я и оглядываю Мицкевич.

Точно не такая…

Бойкая, дерзкая, упрямая, но точно на такую фигню не поведётся…

Ева и наркотики… две несовместимые вещи.

Мицкевич правильная, что ли…

Такая какой и должна быть девушка.

Как сказала бы Ксюша — достойная девушка… жена.

— Окей. Ты сейчас где? — включается дядя.

— У родителей, — говорю ему и уточняю в каком именно доме.

— Буду часа через три. Пока не давай температуре подняться выше. Спроси мать, она знает, где у вас жаропонижающие. Но их только, если больше тридцати восьми станет.

— Я понял.

Попрощавшись с дядей и найдя на кухне лекарства, вернулся в комнату, где по-прежнему лежала Ева.

— У тебя что-нибудь болит? — спрашиваю её.

— Голова… — шепчет она.

— Ты поспи, а я посижу с тобой, — говорю я и неожиданно для себя целую её в лоб. Нежно и аккуратно. — Температура держится, — оправдываюсь я, будто бы не поцеловал, а проверил температуру.

— Я пять минут подремлю… — говорит она и спит вплоть до приезда дяди, а я не мешаю.

Всё это время я меняю мокрые повязки на лбу Евы и кутаю её теплее, когда она начинает дрожать. Глажу по голове. Протираю лицо влажной салфеткой.

Никогда не видел, чтобы Ева пользовалась косметикой. Но даже без неё она красива. Невероятно красива.

Многие девушки отдали бы душу за такую способность.

— Ну показывай, — говорит дядя, войдя в комнату в сопровождении Маши.

Увидев, как я обнимаю Еву, Маша вначале округляет глаза, а потом улыбается, будто бы знала, что так оно и будет. И вовсе не расстроена тем, что проигрывает.

Что-то я не понимаю…

— Кирилл, выходи из комнаты. Маша ты тоже, — командует дядя и я с тоской во взгляде оставляю Еву. Как только я распускаю объятия и отодвигаюсь от Евы, то она сама жмётся ко мне.

— Я скоро вернусь, — обещаю ей на ушко. — Это мой дядя. Он врач. Ему нужно осмотреть тебя, — и целую её в щёчку. Ева еле заметно улыбается, как и я.

Вызвать сонную улыбку на лице девушки — это что-то. Она такая тёплая и искренняя. От самого сердца. Без капли лжи.

Встав с кровати и выйдя из комнаты, смотрю на сестру:

— И что это был за взгляд? — спрашиваю я Машу, оперившись о противоположную двери в нашу с Евой комнату, стену.

— Когда? — строит непонимающую дурочку.

Её любимая фишка.

— Когда ты в комнату вошла и увидела нас с Евой, — подсказываю ей.

— Влюблённый. Завистливый, — говорит она и загадочно улыбается — Нравиться она тебе?

— Что? — непонимающе смотрю на сестру — Да, нравится. Мы же встречаемся.

— Нет… Вы не встречаетесь, — смотрит на меня улыбающимся взглядом. — Если оно было бы так, то Ева улыбалась бы чаще. Носила бы не дешёвую бижутерию, а дорогую ювелирку. Одежда у неё была бы фирменной.

— Не вижу логики.

— Я знаю тебя давно, и ради любимой женщины ты бы сделал всё. Она принцессой у тебя была бы у тебя. Ты не знаешь меры в деньгах и подарках, когда речь заходит о тех, кого ты любишь…

Чёрт… А она ведь права.

Спалился на такой мелочи.

Но Маша мне кажется и так понимала, что мы с Евой до спора не были вместе.

— Сразу поняла?

— Сразу, — признаётся она улыбнувшись.

— И почему не сказала?

— Потому что она тебе нравится, — Маша печально улыбается. — Не упусти своё счастье, Кир… Игра продолжается. Сможешь её удержать — половина ресторанов твои. Нет — половина твоей сети моя.

— Я не знаю, как мне с ней себя вести, — признаюсь сестре.

Знаете, игра игрой, но моя сестра никогда не поставит собственную выгоду чувствам других. Возможно другая посоветовала бы что-то, что наоборот ухудшит ситуацию… Но не она. Сестра поможет действительно стоящим советом и плевать ей на деньги.

Даже если я выиграю… А я точно выиграю… То не возьму её рестораны.

Мне они не нужны.

— Ничего сложного, — сестра берёт меня за руку. — Будь собой, и она тебя полюбит. Я знаю, какой ты там, — тычет мне пальцем в область сердца. — И как умеешь любить.

— И когда ты у меня такой умной стала? — спрашиваю её, обняв за плечи и притянув к себе.

— Всегда была, — отвечает она и подмигивает.

Дверь комнаты открывается, и мы сразу же смотрим на Миху, ожидая вердикта.

— Это не простуда, — оповещает нас дядя — Всё чисто. Думаю, это что-то психологическое. Такое часто бывает после стресса или сильных переживаний. Было у неё вчера что-то такое?

— Да, — отвечаю я, вспоминая её вчерашние слёзы и исповедь.

— Ей нужно отдохнуть сегодня, — рекомендует Миха. — Пусть спит. Завтра, если будет лучше, то только положительные эмоции и свежий воздух.

— Хорошо, спасибо, — обнимаю дядю. — Я могу сейчас к ней пойти?

— Конечно, — отвечает он. — Не оставляй её одну. По себе знаю, что может сделать женщина, когда расстроена. И не кутай её.

— Спасибо, — ещё раз благодарю дядю и вхожу в комнату. Ложусь рядом с Евой и забираюсь к ней под одеяло. Обнимаю её и почувствовав, как ко мне прижимается маленькое тельце, целую девушку в висок.

Всё будет хорошо!

Я помогу справиться со всеми проблемами!

Ты обязательно будешь счастлива и никогда больше не будешь плакать.

Моя маленькая хрупкая девочка…