Глава 26

Ева

— А мона мне с вами? — спрашивает Любаша и вставляет свою крохотную ручку мне в ладонь.

Опускаю на неё взгляд и вижу типичные глаза кота из шрека, только она их делает не специально, а силу возраста.

Думаю, мы не сможем её взять… Но как ей об этом сказать?

— Любаш, другие детки обидятся, — ласково доношу Любаше и присаживаюсь на корточки. — Они тоже захотят, а машина не такая уж и большая.

— Пусть едет, — подойдя к нам, разрешает Кирилл. — Так ведь, ребят?

— Да! Да! — соглашаются с ним дети.

— Федь, у меня в багажнике есть детское кресло Ксюши. Достань, — командует Кирилл своим помощником и присев рядом со мной, берёт в руку вторую ладошку Любаши. — Ты часто бываешь в городе?

— Нет, мне нельзя, — печально отвечает девочка.

— В Москве будем гулять в парках. Около больницы есть огромный-огромный парк, — рассказывает девочке Кирилл, улыбаясь сам как ребёнок. — А иногда мы будем сбегать из больницы, чтобы съесть самое вкусное на свете мороженое.

— А Ева с нами? — спрашивает его девочка в ответ.

— Конечно, — восклицает Воронцов — А кто будет отвлекать врачей, пока я тебя буду похищать из больницы?

Меня охватывает чувство вины. Ведь оно так не будет. Я уеду завтра и больше не вернусь.

— Ура! — кричит девочка и Кирилл подхватив её на руки, сажает в кресло, что уже успел установить в машине Федя.

Примерно через пятнадцать минут, что мы ехали, я вдоволь наслушалась рассказов Любаши о том, как ей живётся в приюте и душераздирающую историю Феди о том, как Любаша появилась у них.

Оказывается, она жила с горе-родителями, пока Лена её не купила у местных алкашей за ящик водки. Девочка была нелюдима поначалу и шла только в Феде, потому что у того были конфеты, который он вначале тихо ей подкидывал, а потом начал давать из рук в руки.

Слушая о том, как первое время девочка боялась всех и не подпускала к себе никого, я ужаснулась. Что такого могли ей сделать, что она боялась людей? Что за изверги были в её жизни? Благо, Федя, оказался смыленным и догадался действовать именно таким способом.

Около недели Любаша сидела под кроватью, питалась тем, что подкидывал ей Федя. Конфеты, булочки, фрукты и вода. Затем парень стал просить, чтобы она вылезла и поела, а потом разрешал ей залезть обратно. Понемногу, но приют сделал Любашу менее дикой.

— Сечас я не баюсь, — доверительно сказала мне девочка. — Меня не абижают здесь.

— Любаш, а ты скучаешь по маме с папой? — спросил её Кирилл.

— Не зьнаю, — ответила девочка и пожала плечиками. — А кто это?

Странный ответ. Ребёнок с самого рождения знает, кто такая мама, а кто такой папа. Даже дети в детском доме знают, что это значит. Как может ребёнок в три года не знать значение этого слова? Не знать по кому скучать…

— Мама — это человек который тебя любит, заботится, заплетает косички, — улыбаясь воспоминаниям, рассказываю девочке. — Папа это тот, кто втайне от мамы будет кормить тебя шоколадом, играть в прятки, защищать, когда тебя обидят. Это люди, которых ты любишь, и они тебя любят.

— У миня нет мама и папа, — спокойно ответила Любаша и потянулась маленькой ладошкой, чтобы стереть слёзы с моей щеки, которые незаметно началась из-за воспоминания. — Не пачь.

— Хорошо, малыш, — говорю ей и улыбаюсь, всё так же чувствуя боль, которая сковала меня и вовсе не от собственных воспоминаний, скорее от обиды за маленькую крошечку, сидящую рядом со мной.

Некрасиво плакать, когда рядом ребёнок, который вообще не знает, что такое родительская любовь. Мне должно быть стыдно.

— Так, у нас есть список, — начал Воронцов, когда мы вошли в торговый центр. — Пойдёмте, туда, — и указал рукой в сторону аптеки.

— Кирилл, — позвала я его, и он внимательно посмотрел на меня. — А мы с Любашей можем пойти в другой магазин?

— Зачем? — нахмурившись спросил он.

— Любаше нужна курточка и новые ботиночки, — ответила ему. — Эти на несколько размеров больше.

— Ах, да, — согласился Воронцов и открыв бумажник, достаёт карточку и протягивает мне. — И по мелочи ей купи всего: футболочки, платички, шортики… Не мне учить женщин скупать магазины.

— У меня есть деньги, — предусмотрительно сообщаю ему.

— Любаша моя подопечная и все расходы на её содержание несу я, — отвечает он.

— Поход в магазин одежды моя инициатива. И платить мне, — возражаю ему.

— Нет!

— Да!

— Нет!

— Да!

— Хорошо, — вдруг сдался он.

Это его «хорошо» выглядит слишком подозрительно.

Воронцов же с вызовом глядя на меня, достал телефон и что-то там понажимав, спрятал его обратно. Затем пискнул мой телефон, оповещая о смс.

Открыв уведомление, чувствуя подвох, подняла на Воронцова злые глаза.

— И что это значит?

— Премия, Мицкевич! За хорошо проделанную работу.

— Какую ещё работу? — спросила его. А затем поняла и печально улыбнулась — Да, конечно! Спасибо!

Он заплатил мне за притворство. Я же претворялась его девушкой. У нас сделка…

— Чёрт, Ева, я не так выразился, — произнёс он и подойдя ко мне обнял. — Я просто не могу позволить тебе тратить деньги в никуда, когда у тебя и так их не очень много и тебе приходится работать днями и ночами.

— Но…

— Молчи, Ева, — шикнул он и прижал крепче. — Просто позволь мне чувствовать себя мужчиной, который заботить о своей девушке. Отныне твои «Хочу» для меня в приоритете, и я хочу выполнить каждое твоё «Хочу». Ты мне позволишь? — отстранив меня, заглядывает в глаза.

— Кирилл, давай отменим ту сделку, что заключили в кафе? — спрашиваю его — Я не…

— Отменим, — соглашается он. — Но у тебя и так всё это будет. А теперь марш в магазин и скупите всё, что у них имеется! — развернув меня, мягко хлопнул по попке, подтолкнув меня в сторону эскалатора. — Любаш, возьми Еву за руку!

В магазине мы с малышкой проводим несколько часов, выбирая ей наряды на каждую погоду. Консультанты бегают вокруг нас как мухи и предлагают то одно, то другое. И когда сумма нашей покупке становится ровно половиной премии Воронцова, и мы с Любашей понимаем, что устали, то решаем передохнуть около примерочной.

— Устяла, — вздохнув, говорит Любаша.

— Я тоже, — отвечаю ей.

— А может ми и дугим ибятам купим штанишки и маячки? — спрашивает меня Любаша робко.

— Точно! — отвечаю ей и встав с новыми силами, иду к консультанту и показываю, какие вещи мне нужны всех размеров. Не забыли и о взрослых девочках, которым определённо хочется чего-нибудь модного, красивого и стильного.

Оплатив все покупки и взглянув на кучу пакетов, я поняла одно: я это не унесу. Набрав номер Кирилла, стала ждать, когда он ответит, покручивая в руках золотую карту клиента сети этих магазинов.

Зачем она только мне? Я же не собираюсь детей пока заводить.

Пригодится потом!

— Алло! Что-то случилось, Ева? Что-то с Любашей?

— Нет, всё хорошо, — отвечаю ему и не знаю, как ему сказать. — Мы здесь немного не рассчитали и…

— Денег не хватает? Сейчас ещё кину! Так и знал, что мало, — перебивает меня Воронцов.

Мало? Да у меня ещё осталось!

— Нет! Мы много купили и теперь нам нужно как-то вынести это из магазина. Пакетов много, — оповещаю его. — А мы одни слабые и беспомощные.

— Ааа, сейчас будем, — рассмеявшись, отвечает Воронцов.

— Мы в «Демоненке», — назвала название магазина, оттуда надо беспомощных забрать.

Любашу я сразу же обула в новые розовый кросовочки и новый нежно-розовый спортивный костюмчик, от которого Любаша прыгала от счастья.

Всю дорогу домой Воронцов с улыбкой поглядывал то на меня, то на Любашу, которая прижимала к груди медвежонка, которого мы с ним вместе купили, когда они с Федей поднялись к нам в магазин.

Приехав в приют и отдав пакеты с покупками для других ребят, я наблюдала, как они стали их выбирать. Не было борьбы за определённую вещь. Они культурно их выбирали, мерили и менялись.

— Спасибо, Кирилл Сергеевич, — начали благодарить дети Воронцова, аккуратно складывая свои новые вещи в стопочки.

— Это всё Ева с Любашей, — ответил он. — Я по магазинам не очень люблю ходить.

— Спасибо, — переключившись на нас продолжили с благодарностями дети и начав обнимать то меня, то Любашу.

Что нужно для счастье? Малость. Капелька внимание и заботы.