Глава 32

Слова тюремщика обрушились на меня, как удар молота по наковальне. 

Оборотень? Убийца? Это какой-то абсурд! Я не могла поверить в это. 

Я просто обычная девушка, которая попала в ужасную ситуацию. Ну да, необычная, а попаданка, но сути не меняет! 

Словно в ответ на мои мысли, тело начало странно пульсировать, а жуткая чесотка снова усилилась. Я прижалась к стене, начав тереться о неё спиной, пытаясь избавиться от этого невыносимого зуда, но это только усугубило ситуацию: кожа начала буквально гореть огнём от нестерпимой боли. 

– Что со мной происходит?! – закричала я, и голос мой звучал полным отчаяния. – Это вы со мной делаете?! Прекратите! Хватит! 

Тюремщик лишь усмехнулся, наблюдая за моими муками. 

«Вот сволочь, я разорву тебя, раз ты получаешь удовольствие от моей агонии!» – внезапно промелькнула кровожадная мысль, от которой я сама ужаснулась.

Мама родная, да что за тело мне попалось?! 

– Ты скоро поймёшь, девчонка, – будто прочитав мои мысли, процедил тюремщик голосом, напоминавшим шипение змеи. – Твоя истинная природа проявится в полную силу, и ты вспомнишь, что натворила. Разум зверя неподвластен человеку внутри зверя. Но зато в этой форме ты сможешь восстановить память зверя, и если постараешься, даже запомнишь, чтобы потом, будучи человеком, осознать это.

Я сжала кулаки, пытаясь подавить нарастающее чувство паники. 

Внезапно глаза начало жутко резать и колоть, будто туда насыпали килограмм песка. Я отчаянно заморгала.

Когда жжение в глазах закончилось, зрение обострилось. Я стала замечать мельчайшие детали в темноте: трещины на стенах, пыль, летящую в свете свечи. И мерзкую рожу тюремщика вплоть до каждой бородавки или волосинки.

Я почувствовала, как запахи стали более яркими и насыщенными – затхлый воздух комнаты, запах старого камня, запах пота, страха и отвращения от мужчины, даже аромат свечи, который раньше казался незначительным, — всё это теперь наполняло меня.

«С таким вот нюхом надо духи варить!» – отстранённо подумала я.

– Нет, это не может быть правдой, – проскрежетала я каким-то чужим голосом я, пытаясь отрицать реальность. 

На руках начали проступать какие-то тёмные пятна. Я прижала ладонь другой руки к коже и почувствовала, как под пальцами возникает шершавая текстура. Как мне показалось, у меня волосы зашевелились на всём теле от этого ощущения шершавости.

Я в ужасе посмотрела на свои руки – мне не показалось: они начали покрываться шерстью. 

– Нет! – закричала я, не в силах сдержать страх. 

Я рванула зачем-то к решётке, пытаясь вырваться из этой жуткой камеры, в которой со мной творилось что-то странное. Я всеми фибрами души чувствовала, как что-то внутри меня меняется, как будто я теряю контроль над собственным телом.

Тюремщик, испугавшись, отступил, то тут же взял себя в руки и усмехнулся. А потом снова подошёл к решётке и с самодовольной усмешкой процедил:

– Что, шавка, больно тебе? Так и надо тебе!

– Вы не можете так со мной обращаться! Я не убийца! Я не оборотень! – кричала я, но мой голос звучал всё более нечленораздельно и всё больше походил на лай.

В этот момент я заметила блестящую бляшку на униформе мужчины. Она отражала свет свечи, и в этом отражении я увидела своё лицо. 

Но это было не то, что я ожидала увидеть. Совершенно не то.

Мои черты изменились: нос стал более вытянутым, глаза горели янтарём, а по всему лицу проступала шерсть. Я не могла поверить своим глазам! 

Я отшатнулась от ужаса, осознав, что на самом деле я превращаюсь в волка. Жасмин Грасс действительно оборотень?! 

И тут в голове вспыхнуло воспоминание о том, как Кирстен, говорил, что знает, кто я такая. 

Жасмин Грасс, двадцать два года, алхимик и травница, дочь Трэвиса Грасса и внучка Родрика Грасса, мать неизвестна. Родилась про́клятой, с серьёзными нарушениями в ауре. 

И вчера ночью он тоже знал, что со мной будет, похоже… От каких нервов помогал отвар «Лунной фиалки»?! От волчьих?! Это хорошо или плохо, что я его выпила-то?!

– Теперь ты всё поняла, да, тварь? – произнёс тюремщик, видя мой ужас. – Ты чудовище, и ты ответишь за убийство Кирстена Сойта. 

«И коня Патрика», – добавил мой внутренний голос.