В гробу я видала такие встречи

Второй бокал точно был лишним, поэтому третий, я без колебаний опрокидываю одним махом. Лихо усмехается уже внаглую, всецело довольный произведённым эффектом. Лучше бы вообще не смотрел. От пронзительно-дерзкого взгляда я пьянею ещё больше и понимаю, что приятное томление в теле понемногу возводит мою ярость в ранг помутнения. Это порождает встречную вольность — теперь уже моя нога совершает невидимое для остальных путешествие к ширинке его брюк.

А мальчик-то готов…

На раздражающе расслабленном лице не проскакивает ни одной лишней эмоции. Беспокойные пальцы также поглаживают Лизкино плечо, а в чёрных щёлочках глаз не прочесть ни одной мысли, и только мимолётное скольжение языка по пересохшим губам выдаёт истинное положение дел. Его невольный отклик неожиданно выуживает забитую на самое дно потребность вернуться в пропахшие сыростью стены общежития, где я впервые в жизни почувствовала себя единственной. Пусть всего пару молчаливых часов, но во мне никогда и никто так не растворялся.

И не жалею ведь, как бы эгоистично не звучало. Ни секунды не жалею, просто растерялась. Не по мне эта потеря контроля, даже без Лизки как-то всё слишком: взгляды голодные, наглость бесючая — никаких норм, одни голые инстинкты. Спасать нужно сестру, и себя заодно, чем скорее, тем лучше. Пока не стало слишком поздно.

Мрачно улыбаясь, с садистским усердием режу свой стейк, беспощадно усиливая нажим стопы на главный предмет его гордости. Ёрзает едва заметно. Больно? Так пусть валит гордиться им в другое место, нам проблемы не нужны.

— Верочка, как там наш пирог?!

Пожимаю плечами, не отрывая убийственного взгляда от воркующей парочки. Какой ещё к чёрту пирог, мама?..

Не знаю, конкретно какой реакции я хотела от Лиха, ведь мгновенно испариться он может разве что прыжком в окно, но глядя на его непринуждённое до неприличия интимное перешёптывание с Лизкой, наконец убеждаюсь, как глупо ждать немедленной капитуляции.

Выходцы криминальной окраины не видят разницы между такими понятиями как "принять" и "отнять". Они заточены исключительно отбирать, неважно как, что и у кого. Отбивать сестру и самоуважение, видимо, придётся аналогичными методами.

Резко убрав ногу, с возмущением отмечаю проскочившую по его губам ухмылку. Смейся, смейся, победитель.

Последующие четверть часа с прилежностью выдрессированного пёсика помогаю матери реанимировать подгоревший десерт, убираю со стола, и всячески игнорирую снующего по квартире Матвея, которому Лиза для отвода родительских глаз устроила здесь подробную экскурсию. Хоть бы платье на ней как следует одёргивал, бесстыдник, после знакомства с очередной комнатой.

Мать, конечно всё прекрасно замечает, но на мою попытку вставить свои пять копеек, словно невзначай напоминает, что в возрасте Лизы у меня уже давно был молодой человек. Сравнила, вечно краснеющего девственника-рифмоплёта и этот ходячий тестостерон! Матвею до Денискиного благородства далеко, а я… Я до сих пор жалею, что пару лет назад выбрала более решительного Сашу. Зато приобрела надёжного друга в лице Дениса, пусть он и далеко теперь.

Фирменный пирог остался почти нетронутым. Я цежу четвёртый бокал вина, глядя как Лизка с мечтательной непосредственностью примеряет на палец колечко из фольги. Смотрю, и колотит всю от неотвязной мысли, что сестра повторяет мою ошибку.

Матвей всё чаще выходит курить, какой-то весь дёрганый, будто сел задницей на кактус. В который раз проводив его взглядом до двери гостиной, прихожу к злорадному выводу, что наш самоуверенный Лихо не по плечу взвалил себе две ноши разом, другими словами — перевозбудился. Вот и отлично, пора и честь знать. Самое время на выход.

— Спасибо за гостеприимство, — заглядывает он в комнату и как-то фальшиво улыбается мгновенно сникнувшей Лизке. — Пойду я, дела ждут.

Ага, видела я твои дела, беспредельщик.

Но, проводив его спину мрачным взглядом, морщусь от раздирающих грудь противоречий и в последний момент перехватываю Матвея в прихожей.

— Вера? — Лихо смотрит на мои пальцы, намертво вцепившиеся в капюшон своей куртки, едва ли не с большим недоумением, чем вышедшие проводить гостя Лиза и родители. Прикрываю на секунду глаза, оглушённая внутренним спором:

Господи, что я опять творю? Нельзя так с человеком…

А с Лизой, значит, можно?!

Пусть идёт, так будет правильнее.

Чёрта с два!

— Там пирог остался. Я заверну, если не мать, хоть брата угостишь.

— Не нужно, — Лихо смотрит задумчиво так, словно видит впервые. Словно нет кроме нас ни родных, никого. — Ромке тоже нельзя, у брата аллергия на орехи.

— Понятно…

Капюшон отпустила, а взгляд оторвать не могу. Прощаюсь… задержать хочу — не знаю.

— Спасибо ещё раз, — бормочет он отчего-то невнятно, завязывая шнурки на зимних кедах.

У меня в который раз за последние полчаса болезненно сжимается сердце.

— Погоди-ка, парнишка, — встревает отец. — а что это у тебя торчит из кармана?

— Где? — напряжённо уточняет Матвей, разгибаясь. Из кармана тонюсенькой чёрной куртки действительно выглядывает кожаный ремешок.

— Да вот же, — на отцовской ладони появляются наручные часы. Папины титановые часы с именной гравировкой на обратной стороне циферблата. — Ах ты сучёнок неблагодарный!

— Стойте…

Но договорить Матвею не суждено. Отец в гневе просто неуправляем.

— Папочка! Не смей! — оттолкнув в сторону опешившую мать, Лизка босиком в одних колготках выбегает вслед за ними на лестничную площадку. — Вера, пусти. Ты не понимаешь! Не мог он… Не мог!

С мрачной решимостью, заталкиваю брыкающуюся сестру в квартиру. Мог, не мог — разницы никакой. Если не поторопиться, отец спустит его со ступенек. Спиртное и вспыльчивость опасная смесь. Всучив Лизку маме, кидаюсь к отцу, но опаздываю буквально на долю секунды. От мощного удара в челюсть Матвея отбрасывает спиной на перила, откуда парень почти сразу валится на ступеньки. Повезло, голову успел закрыть руками.

— Хватит. Ты убьёшь его, — твёрдо говорю, глядя в красное от гнева лицо родителя. Чтобы продолжить расправу, ему придётся меня отшвырнуть, но любой папин выбор неизменно решается в мою пользу. Вот и сейчас он медленно выдыхает и с отвращением сплёвывает под ноги привалившемуся к стене Матвею.

— Ещё раз увижу рядом с моей дочерью — добью, — глухо рявкает отец.

Можно не сомневаться, так оно и будет.

Лихо, молча ухмыляется ему в спину, стирая основанием ладони бегущую из носа кровь. Затем переводит полный дикой злобы взгляд на меня и, оттолкнувшись от стены, медленно разгибается во весь свой немаленький рост.

— Сюда иди.

— Катись к чёрту, — пячусь назад, отчётливо понимая, что подбросив ему эти часы, подписала себе приговор. Понятия не имею какой именно, но точно малоприятный.

В моём окружении никогда не водились уголовники — ни настоящие, ни будущие, а на ухмылку его сейчас смотрю и вижу зверя. Опьянённого вседозволенностью, озлобленного волчонка, которому ткнули в морду горящей палкой. Решив не искушать судьбу больше, чем уже рискнула, срываюсь к открытой двери своей квартиры.

— До встречи, Вера, — зловеще доносится мне в спину.

В гробу я видала такие встречи.

***

Выбегая следующим утром из подъезда, никак не ожидаю, что обещанная встреча состоится так скоро. В безмолвной грязно-серой дымке зимнего рассвета сперва морщусь от густого запаха сигаретного дыма и только затем замечаю пружинящий с корточек высокий силуэт.

— Опачки, а кто это тут у нас? Ве-е-ерочка… Скучала по мне, сладкая? — разрезает тишину знакомый голос, глумливо растягивая буквы моего имени. Заорать на всю округу, как того требует выкрученная на максимум паника, мешает заткнутая мне в рот варежка или по крайней мере, что-то очень на то похожее. — Ну чего ты брыкаешься, малыш? Как говорит мой друг, утренняя зарядка очень полезна. Пошли, разомнёмся немножечко. Я о тебе позабочусь.